Сияние

Юлиан Блексворд Тангер/Исариэтта Мосторн

***

Secunda — Jeremy Soule

***

      В Уэйстеке небо затмевают тяжёлые и плотные тучи, что гонит ветер с севера на юг, оттуда, где бушуют днём и ночью Пепельные Горы Эш’Хайгара.       В редкие теплые вечера, когда пепел не валил плотной стеной, затмевая собой обзор и его серая пелена не покрывала крыши домов, когда Блексворд ночевал в конюшне или псарне по приказу отца, ему удавалось выбраться в укромное место с открытым видом на небо. Бывало, что сильный ветер разгонял тучи и редкое для Уэйстека чистое ночное небо, покрытое звёздами, открывалось взору жителей Пограничья.       Блексворд с улыбкой наблюдал за тем, как мелькают звёзды на чёрно-синем покрове над его головой. Он укрывался тонким плащом и прятался в самый неприметный угл, откуда можно было наблюдать за небом. Ярче всех сияло Острию Юмкары — проклятая звезда проклятого созвездия. Лишь мореплаватели любили её, так как она указывала путь на водной глади. Но больше всего нравилось Блексворду зимой наблюдать за небом. Тогда Лоб Марианны — созвездия лекарки — сиял ярче всего на свете.       Столь прекрасный обруч звёзд, походи на линию лба под прядью волос напоминал Блексворду о красоте тех лекарок, что были добры к нему в Уэйстеке не смотря на приказ отца или кого-то из командиров легиона. Они лечили его, лелеяли, а Блексворд всячески им помогал. Таскал горные травы и цветы, пел и читал стихи, пока лекарки отдыхали или же лечили легионеров.       Бастард лорда Тангера был ближе к своему народу, чем лорд-протектор. Может быть, поэтому лорда Ааронта слушались и повиновались его приказам? Может быть люди видели, что Ааронт отсылает сына в самые опасные места, там, где ребёнку нет места? Может быть народ Уэйстека любил Блексворда куда больше, чем его венценосного отца? Может быть.       Но Блексворд жил с мыслью, что однажды он признается одной юной лекарке, что любит её. Он был страше девчонки на пару лет и всегда старался оказаться рядом с ней. Если Иса шла за цветами, он шёл вместе с ней. Если она шла за водой, Блексворд тащил воду за неё. Ночью, прячась от гнева отца, глядя на небо, бастард Тангеров мечтал не о материнской любви, а о минутах, что он проведёт подле Исы. У неё была улыбка, подобная свету и мерцанию звёзд, а контур лица напоминал созвездие Лекарки.       Так Блексворд и жил. Жил и рос подле лекарей, покуда его не забрали в легион и отец не сделал из него солдата, ответственного за охрану врачевательных домов. Он был самым молодым лейтенантом Чёрного Легиона. Моложе него в свои годы был только его дед, предыдущий лорд-протектор Уэйстека. Но была ли у лорда Тангера своя звёзда, что сияла ему в каждую ночь? Была ли у деда Блексворда лекарка, что замечала каждую царапинку и каждый синяк? Может быть и была, Блексворд не знал. — Исааааааа — Ворчит Блексворд, когда она проходит мимо и мокрым платком протирает его рассечённую бровь. Он всего лишь подрался в кабаке и пропустил один удар, а Иса развела такую истерику, что бедного капрала, перебравшего с пивом, отказались лечить. — Я согласилась лечить его сломанную руку только потому что ты попросил, Юлиан! Не дёргайся, что ты как девица?! — Иса промыла рану, проверила, как она заживает за один день раз десять, будто наседка, у которой остался только один птенец. Иса не похожа на ту женщину, которой нравится в Уэйстеке. Её кожа здоровая, её глаза светлые весёлые, а тёмные волосы крепкие и пахнут терпко, будто крепкий напиток, привезённые с даргона. Как там его амункеры называют? Кофе? — Юлиан? Ты меня слушаешь? — Блексворд редко откликается на имя, что ему дала мать. Его нарекли как бастарда и он знает, что проживёт как бастард всю свою жизнь. Только Иса сияет в его монотонных днях будто звёзды, когда ветер разгоняет недельные тучи пепла над Уэйстеком. — Да. Спасибо, что лечишь моего капрала. Он парень хороший, просто пить не умеет. — Иса смотрит большими светлыми глазами, хлопает длинными ресницами и рукой проводит по его небритому лицу украдкой, оглядываясь, как бы никто не увидел. — Ты доиграешься, Юлиан. Я пожалуюсь леди Зейрайне, её ты боишься как огня! — Иса смеётся звонко, чисто, невинно. Она не знает, что Блексворд действительно боится Зейрайну Тангер. Любой юнец боится родную мать в гневе. — Как скажешь, леди Мосторн. Буду повиноваться тебе, как Новым Богам и Отцам Основателям. — Иса шепчет Блексворду что-то на ухо. Быстро оставляет поцелуё на его лбу и уходит дальше лечить раненных и больных.       Сам же Блексворд совершает обход как ни в чём не бывало. Он наблюдает за своими солдатами, пишет отчёты отцу-протектору, но сам наслаждается тем, как Иса лечит людей. Как вселяет в них жизнь и надежду и как люди при её виде поднимаются, сбрасывая со своих плеч костлявые руки погибели. Она как Марианна Возрождённая — лекарка, перед которой склоняет голову сама смерть, отступая под её натиском. — Давай сегодня пойдём на склон Рэндора? Туч нету, как и пепла. Оттуда такой красивый вид! — Просит Иса тихо и не смело, будто боится. Блексворд раскланивается перед ней, как на приёму у двора лорда-отца и приглашает прогуляться до склона старой, потухшей Пепельной Горы.       Идут они ночью не за цветами и не за простой посиделкой с бутылкой привозного джейстенского вина. Блексворд выпросил у Зейрайны пару уроков взамен на целую неделю усиленного караула, но зато, теперь он протянул под чистым пограничным небом руку, чтобы станцевать с Исой.       И они пляшут под звездным сиянием, будто Старые Боги пляшут в небесной тьме, зарождая огонь и лёд, тепло и холод. В её глаза отражается небо и Луна и Блексворд тонет в них до головокружения. Хочется захлебнуться этим взглядом, дотронуться до дна и не выплывать, покуда лёгкие не заполнит эта сладкая, нежная истома. — Не стой как дурак, Юлиан. Поцелуй меня. — Требует Иса, поднимаясь на носочки и Блексворд, как истинный легионер, как примерный сын и хороший бастард, немедленно отвечает её требованию. Он целуёт её алые губы и крепче прижимает к себе, словно он наконец-то ухватился за звёзды на небе, которые не собирался отпускать.