Глава 43. Сёстры.

Февраль, 1971 года.       — Мне нужно зайти в книжный и забрать книги, которые я заказывала, — сказала Беллатриса, на ходу копаясь в сумке.       — Очередные бредни Дредмора? — усмехнулась Аврора.       — Это всё равно интереснее, чем твои занудные энциклопедии, — отрезала Белла.       — Они вовсе не занудные, — фыркнула Аврора, отворачиваясь и прибавляя шаг.       Каблуки гулко застучали по брусчатке. Небо нависло низко, приглушая свет, словно кто-то натянул над миром плотную серую завесу. Воздух стал густым и тяжёлым, как перед грозой, — давил на грудь, мешая дышать. Аврора замедлила шаг и обернулась. Улицы Хогсмида пустовали. Лавки закрыты, окна тёмные. Ни единой души. Ни малейшего шороха. Только её собственные шаги — отрывистые, одинокие. Тишина не несла покоя. В ней таилось что-то тревожное, будто сам воздух затаил дыхание, ожидая чего-то страшного.       — Белла, а где Нарцисса с мальчиками? Они же были с нами…       Тишина.       — Белла?       Аврора резко остановилась и обернулась. Сестры не было. Никого не было. Она сделала шаг назад, вглядываясь в переулки, но те пустовали — мёртвые, безжизненные, словно кто-то стер всё живое с этой улицы. Всё происходящее внезапно показалось ей неестественным. Воздух — слишком густым. Свет — слишком тусклым. Тишина — слишком… живой.       На щёку упала капля. Аврора машинально коснулась лица и, отняв руку, увидела кровь. С неба полилась алая жидкость. Ливень обрушился внезапно, захлестнув улицы. Тёплая, вязкая кровь струилась с крыш, стекала по стенам, хлюпала под ногами, собираясь в лужи, будто сама земля истекала ею.       Аврора застыла, не в силах двинуться. И тогда, сквозь алую пелену дождя, проступила знакомая фигура.       — Том! Хвала Мерлину! — вскрикнула Аврора, бросаясь к нему. — Я не могу найти братьев и сестёр. Они куда-то исчезли!       — Я покажу тебе, где они, — спокойно ответил он, не проявив ни капли волнения, и развернулся.       Он зашагал прочь по брусчатке, покрытой алыми разводами. Аврора замерла на секунду, сердце забилось чаще, и она поспешила за ним. Но чем быстрее шла, тем дальше он становился. Шаг ускорился до бега, но расстояние между ними продолжало расти.       — Том! — крикнула она, вырываясь вперёд.       И всё же догнала, схватив его за руку. Он остановился.       — Мы пришли. Они здесь.       — Где? — спросила Аврора, озираясь по сторонам. — Я не вижу никого…       — Здесь, Аврора, — повторил Том и указал вперёд.       Аврора проследила за направлением его руки и увидела поляну. Пустую, залитую кровавым дождём. В самом её центре стояли пять камней, густо оплетённых тёмно-зелёным, почти чёрным плющом. Они казались древними, будто простояли здесь сотни лет, и всё же в их очертаниях было что-то пугающе знакомое.       Словно ведомая чужой волей, Аврора медленно подошла к ближайшему. Колени подогнулись, она опустилась на землю и потянулась к плющу. Холодные листья вцепились в камень, не желая отпускать. Она рвала их пальцами, и острые жилки впивались в кожу, оставляя тонкие порезы. Кровь смешивалась с дождём, но боли она не чувствовала.       Когда последний побег оторвался, взору открылось имя:       Беллатриса Лукреция Блэк.       — Нет… — прохрипела Аврора и резко замотала головой. — Нет, нет, нет…       Она вскочила и бросилась к следующему камню. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Плющ не поддавался, липкий и будто живой, он сопротивлялся, извиваясь под её пальцами. Наконец показались буквы:       Сириус Орион Блэк.       Слёзы хлынули по её лицу, смешиваясь с кровавым дождём. Аврора вскрикнула, сорвалась с места и, спотыкаясь, побежала к третьему камню. Царапая, ломая ногти, сдирала плющ, пока тот не поддался и не открыл следующую надпись:       Нарцисса Мелания Блэк.       — Пожалуйста… прошу… — выдохнула она, едва различая слова. Пальцы уже не слушались.       Она почти рухнула к четвёртому камню и, из последних сил срывая мокрый плющ увидела:       Регулус Арктурус Блэк.       — НЕТ! — крик вырвался из груди, пронзая гул дождя, но тот поглотил его, не оставив даже эха.       Ноги отказались подчиняться. Она поползла по вязкой, пропитанной кровью земле к последнему, пятому камню. Пальцы скользили, но она рвала плющ снова и снова, пока тот не сдался. На серой, холодной поверхности проступили слова:       Аврора Ирма Блэк.       Она застыла. Воздух не проходил в лёгкие — грудная клетка будто сжалась изнутри. Паника ударила в голову, в висках забилось. Она резко обернулась, и встретила взгляд Тома. Он стоял неподвижно, как мраморная статуя. Ни удивления, ни ужаса, ни сочувствия. Только безмолвная, пугающая тишина в его глазах.       — Эт… это невозможно… — выдавила Аврора, мотая головой. — Они живы. Они живы… Помоги. Том, пожалуйста, помоги их достать…       Она вновь обернулась — Том не сдвинулся с места. Мрачная, неестественно прямая фигура. Ни движения, ни звука.       — Том! — крикнула она, сорвав голос.       В ответ лишь тишина. Словно весь мир застыл, оставив её одну посреди этого кошмара.       Аврора с отчаянной яростью стала шарить по одежде в поисках палочки. Но её не было. Она опустила взгляд на землю и начала разгребать её голыми руками, ломая ногти, впиваясь пальцами в мокрую глинистую грязь, пропитанную кровью. Земля будто сопротивлялась. Казалась живой, тяжёлой. Каждый ком прилипал к пальцам, мешая, тянул вниз. Но она продолжала. Лихорадочно. Безумно.       Наконец под ладонями оказалось что-то твёрдое — дерево. Аврора торопливо смахнула остатки земли и замерла, увидев на крышке своё имя. Мир закружился. С трудом, почти машинально, она приподняла крышку.       — Пусто… — прошептала она, дрожа. — Я же говорила… здесь никого… он пустой… — в её голосе промелькнула хрупкая надежда. — Том?       Аврора обернулась, но Тома не было. На его месте стояли фигуры. Высокие, недвижимые, закутанные в серые рваные мантии с глубокими капюшонами, скрывающими лица. На груди у каждого — грубо вырезанный деревянный крест. Она знала их. Видела на иллюстрациях в учебниках по Истории магии.       Бристольцы.       Страх накрыл её с головой. Палочки при ней не было. Она отпрянула, собираясь бежать, но земля под ногами удержала её. Прежде чем она успела сделать второй рывок, чьи-то руки сомкнулись на её запястьях. Потом — на плечах. На талии. Их было много. Холодных, безжалостных. Тянущих вниз.       — Нет! — завизжала она. — Не смейте! Не трогайте меня! Пустите!       Она дёргалась, вырывалась, била их локтями и ногами, но тщетно. Её держали мёртвой хваткой.       — Ты хотела быть с семьёй, — прошептал у самого уха хриплый голос. — Так будь с ними. Вечно.       В следующую секунду её толкнули в гроб. Прежде чем она успела закричать, крышку захлопнули. Она оказалась в кромешной тьме. Было слышно лишь стук по крышке. Земля…       — НЕТ!!! — закричала она, царапая крышку. — Пустите! ПОМОГИТЕ! ТОМ!!! ТО-О-ОМ!!!       Аврора распахнула глаза. Сердце билось в груди, как загнанная птица, тело сотрясала дрожь. Она резко села, глотая воздух и озираясь. Вместо гробовой темноты — привычные очертания её спальни. За окном сгущались сумерки, ложась фиолетовой тенью на стены.       Аврора опустила взгляд на руки — чистые, целые, без единой царапины.       «Тише… это всего лишь сон», — повторяла она про себя, стараясь унять бешено стучащее сердце и охвативший её страх.       В последнее время Аврору мучили кошмары. Всё чаще она просыпалась среди ночи с криками, в холодном поту, не в силах отличить сон от реальности. Том и Беллатриса, обеспокоенные её состоянием, в конце концов уговорили её принимать зелье, подавляющее сновидения. Оно действительно помогло: ночи стали спокойнее, а уродливые видения отступили.       Но сегодня, вернувшись после уроков, Аврора решила немного прилечь и отдохнуть — и не заметила, как быстро провалилась в сон. Именно поэтому кошмар настиг её снова.       Она взглянула на часы: почти восемь вечера. Значит, она проспала целых четыре часа. Поднявшись с постели, Аврора плотнее закуталась в плед. Она не помнила, чтобы укрывалась, должно быть, это сделал Том.       Тотчас она отправилась его искать. В гостиной было пусто, лишь потрескивал огонь в камине. Тогда Аврора направилась к его спальне и, для приличия, постучала, хотя прекрасно понимала, что в этом нет необходимости. Комната оказалась пустой. Наверняка он снова засел в библиотеке, или проводит время с однокурсниками.       Аврора оглядела спальню Тома. По размерам она ничем не отличалась от её собственной, разве что интерьер был заметно мрачнее — в тёмных, сдержанных тонах. В шкафу аккуратно висела одежда, на столе лежали записи и книги. Только эти мелочи напоминали, что здесь кто-то живёт. В остальном комната больше походила на склад — место, где Том просто хранил вещи, а не отдыхал.       Аврора плотнее закуталась в плед — по телу пробежал холодок. Шторы едва заметно колыхались: окно было приоткрыто. Она закатила глаза.       Это была извечная тема ссор между Авророй и Томом. Тот, видите ли, обожал, когда в комнате свежо, и с завидным упорством открывал окна при любой погоде. Её же это раздражало до невозможности. Она терпеть не могла сквозняки и каждый раз опасалась простудиться.       «Если уж открываешь окна втихаря, то мог бы и закрывать», — раздражённо подумала она.       Подойдя к окну, Аврора захлопнула створку и недовольно поёжилась. Занавески висели неровно, и, потянувшись, чтобы их поправить, она случайно задела локтем лежавший на подоконнике дневник Тома. Тот с глухим стуком упал на пол.       Аврора присела, чтобы поднять упавший дневник. Из него выскользнули несколько страниц. Одна задержалась у неё в руках. Вверху аккуратным почерком было выведено: Том Марволо Реддл. Ниже — сплошной хаос: почти всё исписано, строки перечёркнуты, слова переходят в бессмысленные комбинации букв, будто он лихорадочно искал нужную форму, экспериментировал, пробовал… И только в самом низу — одно слово, подчёркнутое, выведенное особенно аккуратно, с нажимом, как будто в нём была сосредоточена вся суть:       Лорд Волан-де-Морт.       По-французски это означает «полёт смерти». Звучало красиво. Даже изысканно. Вот только смысла в этом имени Аврора не могла уловить. Оно было чужим. Холодным. И почему-то… тревожным.       Аврора перевернула лист. На обратной стороне оказался рисунок. Знакомый. Она уже видела его раньше, но теперь эскиз был доработан. Череп, из челюсти которого выползала огромная чёрная змея. Всё было прорисовано с пугающей точностью — плавные изгибы тела, чешуя, пустые глазницы черепа. Ниже шли руны. Аврора знала: так часто составляют структуру заклинания ещё до его воплощения — продумывают формулу, проверяют каждую деталь. Это была своего рода черновая модель, магическая основа, на которой строилось новое заклятие.       Она прочла строки, написанные древними рунами. Всё указывало на то, что это заклятие должно в буквальном смысле врезаться в плоть носителя, оставляя неизгладимый след — метку. Заклинание было устроено так, чтобы объединить всех отмеченных невидимой магической нитью. Стоило прикоснуться к метке одного носителя, и остальные ощущали это, как если бы прикоснулись к ним. Авроре это напомнило клеймо. Идею некоего магического братства, где каждый несёт общее бремя.       Для неё не было новостью, что Том работает над новыми заклятиями. Он часто увлекался сложной магией, копался в древних текстах, строил теории. И Аврора, зная его, никогда не вмешивалась — просто позволяла ему быть собой. Но сейчас, глядя на этот лист, она впервые почувствовала нечто близкое к тревоге. Не потому что боялась Тома. А потому что не понимала, зачем ему нужно подобное связующее заклятие.       Аврора вложила лист обратно в дневник — и в тот же миг замерла. Что-то было не так.       Она медленно раскрыла обложку и начала перелистывать страницы, разглядывая каждую в поисках чего-то, сама не зная чего. Та же обложка, та же бумага, тот самый дневник, что она когда-то подарила Тому. Но её не отпускало странное чувство. Она могла поклясться, что ощущает в этом дневнике… жизнь.

***

      Сегодня был выходной. Однокурсники Авроры отправились в Хогсмид. Несмотря на то, что деревню восстановили после декабрьских событий, возвращаться туда ей не хотелось: воспоминания были ещё слишком свежи, поэтому Аврора осталась в Хогвартсе.       Однако и в стенах замка ей не сиделось. Февраль в этом году выдался на редкость тёплым: снег уже растаял, а воздух напоминал о скорой весне. Аврора решила немного прогуляться, подышать свежим воздухом и почитать.       Признаться, творчество Фосетт её увлекло. Аврора прочитала уже несколько её детективов и не собиралась останавливаться. Следующим в списке был рассказ «Море не врёт». Главный герой решает взять отпуск и навестить старого друга в Индии. Он покупает билеты на корабль, рассчитывая на спокойное путешествие, но отдых оказывается недолгим: один из пассажиров погибает при загадочных обстоятельствах. Трансгрессия с корабля и на него невозможна, а значит, убийца — кто-то из команды или пассажиров. Меркфорт приступает к расследованию.       Римус говорил, что это его любимый рассказ и настоятельно рекомендовал его Авроре. Прежде чем погрузиться в чтение, она заглянула на кухню, прихватила немного еды и горячий чай, затем укуталась в тёплую мантию и направилась к озеру.       Спускаясь по тропинке, Аврора краем глаза заметила, как в глубине леса мелькнула тень: из-под кустов выскочил заяц и скрылся между деревьев. Она остановилась у одной из кормушек, расположенных вдоль края леса, и аккуратно высыпала в неё заранее подготовленную смесь сушёных фруктов и изюма.       Идея установить в Хогвартсе кормушки для птиц и подкармливать их зимой принадлежала Авроре. Осенью она с энтузиазмом занялась этим, не желая, чтобы пернатые голодали в морозы. Том, разумеется, не упустил случая посмеяться: целый месяц он язвил на тему её «сородичей», спрашивая, не пора ли ей самой отправиться зимовать в гнездо.       Аврора остановилась, заметив впереди у озера рыжую лохматую голову. На скамье сидел Артур. Он был чем-то увлечён — вертел в пальцах небольшую коробочку, полностью сосредоточившись на ней.       Аврора уже развернулась и сделала несколько шагов прочь, но внезапно остановилась. Они с Артуром почти не общались. Даже теперь, когда она знала о его чувствах к Молли и не раз помогала им, это мало что изменило. Кузены оставались чужими.       И всё же, сама не до конца понимая зачем, Аврора повернула обратно и направилась к нему. Услышав её шаги, Артур обернулся и удивлённо моргнул:       — Аврора? Привет.       — Привет, — она улыбнулась и кивнула на свободное место. — Можно?       — Конечно, — быстро ответил он, отодвигаясь.       Аврора села по правую руку от Артура. На мгновение между ними повисла тишина. Она ясно чувствовала: Артур тоже растерян. Ему было неловко, так же, как и ей. И это было неудивительно. Впервые за всё время они остались наедине, без Молли, без других людей, обычно заполняющих пространство. Просто он и она — два человека, связанных родством, но почти не знающих друг друга.       — Как ты себя чувствуешь? — наконец нарушил тишину Артур. — Я имею в виду… после смерти твоего дедушки.       — Я… лучше, наверное… — тихо сказала она, не отрывая взгляда от озера. — Уже не так больно. Слёзы, кажется, закончились. Но внутри… пусто. Я до сих пор до конца не поняла, что его больше нет. Всё ощущается каким-то нереальным.       — Прошло меньше трёх месяцев, — мягко сказал Артур. — Это совсем немного. Скорбь — сильное чувство. И ей нужно время. Много времени. Но она не вечна. Даже после самой тёмной ночи всегда восходит солнце.       Он ободряюще улыбнулся ей, и Аврора краем глаза заметила в его взгляде неподдельное тепло. Это было неожиданно и от этого особенно ценно.       — А как ты? — спросила она после короткой паузы. — Он… он ведь был и твоим дедушкой.       Артур ссутулился, взгляд вновь опустился на ту самую коробочку в его руках.       — Я его не знал, — ответил он. — Видел только на старых фотографиях или издали, когда он приезжал к вам в Хогвартс. Мама почти никогда о нём не говорила. Но мне жаль, что он умер. Правда.       Аврора почувствовала: он не лжёт. Его эмоции были искренними, хоть и противоречивыми. Она ощущала эту странную смесь: с одной стороны — отстранённость, холодное осознание того, что дед был ему по сути чужим; с другой — едва уловимая тоска. По несостоявшемуся. По тому, чего никогда не было и уже не будет.       — Мне жаль, что всё так сложилось, — сказала Аврора, глядя Артуру в глаза. У неё перехватило дыхание: его глаза были оливковые, точно такие же, как у неё. Один и тот же оттенок. — Я имею в виду… ситуацию в нашей семье. Как бы мама, дедушка или кто угодно ни пытались вычеркнуть Седреллу из истории, она остаётся её частью. Она — Блэк. И ты тоже. В тебе столько же крови Блэков, сколько и во мне, в моих братьях, сёстрах, в Винде, в Эване.       Она ненадолго замолчала, сжав пальцы, прежде чем заговорить снова:       — Мне жаль, что из-за разногласий наших матерей у нас не было шанса узнать друг друга. Играть в детстве, прятаться от родителей, болтать до ночи… Праздновать вместе Рождество.       Она криво усмехнулась, сдерживая волнение.       — Я бы хотела тебя узнать. Если ещё не поздно.       Артур посмотрел на неё, и на его лице появилась тёплая, чуть грустная улыбка. Он колебался всего мгновение, прежде чем протянуть руку и коснуться её ладони.       — Не поздно, — сказал он.       Аврора ответила на его улыбку — тихо, немного растерянно, но искренне. Ей надоело, что запреты и обиды прошлого продолжают диктовать, с кем она может быть близка. То, что её мать однажды отвернулась от собственной сестры, не означало, что Аврора должна поступать так же с Артуром.       — Будешь есть? — спросила Аврора, раскрывая сумку. — Я ограбила местных эльфов: кексы, эклеры, шоколад. Правда, кексы лимонные.       — Я люблю лимоны, — отозвался Артур и принял угощение.       — Я тоже, — улыбнулась она, доставая себе один. Кекс оказался тёплым, словно только что из печки.       Некоторое время они молча ели, наслаждаясь редкой тишиной и спокойствием вокруг.       — А что это у тебя в руках? — не сдержалась Аврора, кивнув на коробочку, с которой Артур возился всё это время.       — А, это плэр… плеяр… Плеер, точно! — улыбнулся Артур, чуть смутившись. — Маггловская штуковина. Мне её Фенвик подарил. У него ведь мать маггла, он в таких вещах разбирается. А мне просто любопытно. Иногда разбираю подобные штуки, пытаюсь понять, как они работают. Без магии! Представляешь? Всё — механика, провода, кнопки… Поразительно!       Аврора с недоверием покосилась на этот… плеер. Маггловские штуковины всё ещё вызывали у неё смешанное чувство настороженности и лёгкой брезгливости. Они казались ей нелепыми, неудобными и до жути странными, впрочем как и сами магглы, придумавшие их.       — И что, магглы действительно это используют? — прищурилась она. — Для чего?       — Чтобы слушать музыку, — пояснил Артур, аккуратно переворачивая плеер в руках. — Вот так. Просто включаешь — и играет.       — Но как? — удивилась Аврора, придвигаясь ближе. — Сюда же не влезет пластинка…       — Они используют кассеты. Вот, смотри, — Артур вытащил одну и протянул ей.       Аврора взяла маленькую прямоугольную коробочку, осторожно повертела в пальцах.       — И в этом… спрятана музыка?       — Именно, — кивнул Артур.       — The Beatles, — протянула Аврора, всматриваясь в надпись на кассете. — Это название группы, я правильно понимаю?       — Да. Фенвик говорил, что они у магглов невероятно популярны.       — Как можно назвать музыкальную группу «жуки»? — она хихикнула, покачав головой. Название отчего-то показалось ей особенно забавным. — А… можно послушать?       — Конечно, сейчас, — радостно ответил Артур и аккуратно взял у неё кассету.       Он сосредоточенно принялся вставлять её в плеер, бормоча под нос какую-то заученную последовательность действий, словно произносил заклинание, только без палочки. Аврора наблюдала за этим с неподдельным любопытством, будто он занимался какой-то древней, полузабытой магией.       — Отлично. Теперь, чтобы услышать музыку, нужно надеть… эм… эти… нашушники, — сказал Артур, слегка запнувшись, и протянул ей странный предмет, прикреплённый к плееру тонкой верёвочкой. — На уши, — добавил он, показывая, как это должно выглядеть.       Аврора с сомнением взяла вещицу в руки, повертела, словно ожидая, что та укусит, и всё же надела, как показывал Артур. В ту же секунду в ушах зазвучала музыка. От неожиданности она вздрогнула, готовая сорвать нашушники, но сдержалась. Звук был громким, непривычным, но в нём не было ничего пугающего. Она замерла, прислушиваясь к голосу:       — Here comes the sun, here comes the sun,       and I say it's all right.       Little darling, it's been a long, cold, lonely winter.       Little darling, it feels like years since it's been here.       Here comes the sun, here comes the sun,       and I say it's all right.       К собственному удивлению, мелодия оказалась вполне приятной. Не такой уж чуждой, как она ожидала от маггловской музыки. Лишь отдельные инструменты казались странными, непривычными. Но сама песня… она была как луч света. Будто кто-то по ту сторону коробочки знал, что именно ей сейчас нужно было услышать.       — КРАСИВАЯ ПЕСНЯ! — прокричала Аврора, стараясь перекричать музыку. Её голос прозвучал слишком громко, но она этого даже не заметила.       Артур рассмеялся, прочищая ухо.       — Рад, что тебе понравилось, — сказал он, всё ещё улыбаясь.

***

      — Вот, держи, — сказал Северус, протягивая Лили аккуратно сложенные конспекты по Зельеварению.       — Спасибо, — с облегчением отозвалась она. — Я с этими обязанностями старосты ничего не успеваю. А ещё и СОВ… Я так переживаю.       — Ты всё ещё планируешь стать целителем? — спросил он, застёгивая свою сумку.       — Да, — кивнула Лили. — Ты же знаешь, я с детства мечтала быть врачом. Хотя признаюсь, волшебная медицина куда сложнее, чем я ожидала. Не представляю, когда успею всё это выучить.       — Успеешь, — уверенно сказал Северус. — У тебя так всегда: чем больше волнуешься, тем лучше справляешься.       Лили улыбнулась.       — Ты прав. Спасибо тебе ещё раз за конспекты. Я всё перепишу и сразу верну.       — Не торопись. Я и без них всё отлично помню, — ответил Северус с лёгкой тенью гордости.       — Если тебе вдруг понадобятся мои записи по другим предметам, то обязательно скажи. Я с радостью поделюсь. А то мне и правда стыдно, что я тебя вечно эксплуатирую.       — Перестань. Мне не сложно.       — Я побежала. Мне ещё нужно к профессору Макгонагалл заглянуть. Увидимся за ужином, — Лили улыбнулась, коротко обняла его и поспешно скрылась в коридоре.       Северус ещё несколько секунд смотрел ей вслед, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, мягко колыхались при каждом шаге. В воздухе всё ещё витал тонкий аромат её духов — яблоко и ромашка. Он невольно улыбнулся и только тогда развернулся.       Неподалёку, в тени колонны, стоял Рабастан, опершись плечом о каменную стену. Он молча наблюдал за Северусом, не скрывая холодного осуждения. Тот сделал несколько шагов ему навстречу.       — Продолжаешь общаться с этой… подругой детства? — спросил Лестрейндж, скептически приподняв бровь.       — Просто пересеклись в коридоре и перекинулись парой слов, — невозмутимо ответил Северус.       Рабастан по понятным причинам не переносил Лили. Северус это знал и старался не афишировать их дружбу. Он избегал лишних встреч с ней на глазах у слизеринцев, прекрасно понимая, чем это может обернуться. На факультете, где ценили чистоту крови, влияние и силу, дружба с магглорождённой была приговором. Северус не мог себе этого позволить. Он слишком хорошо помнил, как начиналось его обучение: полукровка, без гроша, в поношенной мантии. С первого дня он стал мишенью — и для своих, и для чужих. Если бы не Рабастан и Даррен, его бы сгноили ещё на первом курсе. Именно они, неофициальные лидеры курса, первыми заговорили с ним без насмешки. После этого, по крайней мере на Слизерине, к нему стали относиться терпимее. Полностью своим он так и не стал, но и чужаком больше не был.       — Сев, она грязнокровка, — отчётливо произнёс Рабастан. — Она не из твоего мира. В нашем обществе важно, кто рядом с тобой. Если ты действительно хочешь чего-то добиться — а я знаю, что хочешь — оставь вашу… дружбу в прошлом. Там, где ей и место.       Северус молча кивнул. Он понимал: Рабастан прав. В его положении это был единственный путь. Единственный шанс чего-то добиться — держаться рядом с теми, кто имел вес: с Рабастаном, с Дарреном, с теми, кого уважали и к кому прислушивались. Потому что какими бы выдающимися ни были его знания, каким бы одарённым он ни был, без денег, имени и связей всё это не имело значения. Мир был устроен так, и Северус усвоил это слишком рано.       Но где-то глубоко внутри всё равно саднило. Болела сама мысль, что ради будущего ему придётся отказаться от Лили — единственного человека, который когда-либо по-настоящему был ему дорог.       От сложных мыслей Северуса отвлёк голос Рабастана.       — Блэк, дорогой мой, ты что, куришь? — протянул Лестрейндж с ядовитой усмешкой.       С улицы в их сторону шли Люпин и Блэк. Последний держал в руке пачку сигарет — спрятать её в карман он ещё не успел.       — Лестрейндж, солнышко моё, ты, я смотрю, прям зависим от меня, — расплылся в ухмылке Блэк, останавливаясь напротив. — Следишь за каждым моим шагом. Ну прям преданная фанатка.       — Я слежу не за твоей отвратительной физиономией, а за порядком в школе. Я, между прочим, староста.       — Ой, баллы снимешь? — с наигранным испугом протянул Блэк. — А, постой… не можешь. Я же не в вашем гадюшнике учусь, а на нормальном факультете.       — Я-то, может, и не могу, — усмехнулся Рабастан. — Зато многоуважаемая староста школы ещё как может. Думаю, Рори будет очень интересно узнать, как студент Глупиндора курит, а их староста его прикрывает. Нехорошо как-то. Согласен, Сев?       — Ага, не по правилам, — кивнул Северус. — Гриффиндорцы, как всегда, только на словах такие правильные, а на деле — сплошное лицемерие.       — Нюниус, я тебе с радостью покажу, на что гриффиндорцы способны на деле, — оскалился Блэк и достал из кармана палочку.       Рабастан с Северусом почти одновременно потянулись за своими.       — Сириус, прекрати, — устало сказал Люпин, покашливая. — Умоляю, не сейчас, — добавил он, бросив на друга тяжёлый взгляд.       Блэк с видимой неохотой убрал палочку обратно.       — До дела всё-таки не дошло, — с усмешкой заметил Рабастан.       — Дойдёт, Лестрейндж, не сомневайся, — выплюнул Блэк и, не оборачиваясь, зашагал прочь, подгоняемый Люпином.       Северус проводил их взглядом. Люпин выглядел бледным, почти болезненным — это особенно бросалось в глаза. К тому же он был заметно напряжён, что совсем на него не походило. Северус вспомнил утро и понял, что за завтраком Люпина не было. Он появился только на первом уроке и всё занятие сидел, будто отсутствуя.       — Сегодня ведь было полнолуние, да? — пробормотал Северус.       — Вроде бы, — пожал плечами Рабастан. — А тебе-то зачем?       — Просто… — Северус запнулся, подбирая слова. — Скажи, ты не замечал, что Люпин ведёт себя… странно? Особенно после полнолуний?       Он не успел договорить — из коридора донёсся голос Рудольфуса:       — Раби! Ты на часы смотрел? У нас уже тренировка начинается, — крикнул он, демонстративно постукивая пальцем по циферблату наручных часов.       — Чёрт, — выругался Рабастан, хватая стоявшую у стены метлу. — Я побежал, а то Аврора меня прибьёт за опоздание.       Он махнул Северусу на прощание и скрылся вместе с братом, оставив того наедине с назойливыми мыслями.

***

      Сегодня на уроке Защиты от тёмных искусств проходила практика. Профессор Вилкост медленно расхаживала вдоль рядов, повторяя задание:       — Последние несколько недель мы изучали тонкости непростого, но крайне важного раздела магии — перенаправления чар. И для тех, кто, возможно, слушал меня вполуха, повторяю: перенаправить заклятие — не то же самое, что отразить его или выставить щит. Ваша цель — поймать враждебную магию, подчинить её, пропустить сквозь палочку и переправить обратно, но уже как собственное заклинание. Не защита, не отражение, а именно полное перенаправление.       Она остановилась у преподавательского стола и сурово оглядела учеников.       — Разумеется, чем мощнее заклинание, тем сложнее его перенаправить.       Аврора отлично знала теорию, поэтому позволила себе не слушать Вилкост. Вместо этого она украдкой наблюдала за Томом, сидевшим чуть поодаль. Он, как всегда, выглядел предельно сосредоточенным и внимательным, впитывал каждое слово профессора.       С тех пор как она наткнулась на его странные записи и заметила несостыковки, связанные с дневником, Аврора так и не решилась с ним поговорить. Она ничего не сказала — не только потому, что не имела прямых доказательств, но и потому, что не была уверена, хочет ли знать правду. Ту самую, которую Том, похоже, тщательно скрывал.       — Авада Кедавра, — спокойно произнёс Том.       Эти слова вырвали Аврору из раздумий и вернули на урок.       — Верно, мистер Реддл, — кивнула профессор Вилкост. — Авада Кедавра — единственное заклинание, которое невозможно перенаправить. Кто-нибудь объяснит, почему?       — Потому что это, собственно, Убивающее заклятие, — уверенно произнесла Белла. — Суть Авады в том, что, едва выпущенная, она уже несёт с собой смерть — неминуемую и мгновенную. Она убьёт всё, к чему прикоснётся первой. Если попытаться перенаправить её, она просто уничтожит палочку. В лучшем случае. В худшем — и владельца заодно.       — Совершенно верно. Прекрасные познания, мисс Блэк. Пять очков Слизерину, — сказала Вилкост.       «Чересчур прекрасные», — подумала Аврора.       Её сестра всегда интересовалась тёмной магией, её манила сила, опасность, запретность. Это не было новостью. Новым и по-настоящему тревожным казалось то, с какой дотошностью Белла подошла к изучению. Она буквально вызубрила свойства заклятия, а это на неё не похоже. Белла всегда предпочитала действовать, а не заучивать. Теория её утомляла.       Подобный подход — внимательный, почти фанатичный — был скорее характерен для… Тома. Именно так он когда-то учил Аврору: никакой практики, пока она не усвоит теорию до мелочей. Только поняв структуру заклятия, его природу и ограничения, можно было переходить к его применению. Это был его принцип.       — Приступайте к выполнению задания, — скомандовала Вилкост. — Работайте в парах. Один атакует, другой перенаправляет. Начинайте.       Все начали разбиваться на пары и рассредотачиваться по классу. Аврора тут же взяла Беллу за руку.       — Давай вместе?       — Давай, — легко согласилась та и усмехнулась. — А ведь мы с тобой ни разу не сражались друг против друга.       — Тем более стоит попробовать. Когда ещё выпадет шанс подраться, — ответила Аврора.       Сёстры вышли к центру и встали напротив друг друга. Аврора внимательно следила за Беллатрисой — за её стойкой, движениями, тем, как она держала палочку. Она пыталась уловить в них что-то знакомое, что-то похожее на Тома. И, к своему удивлению, уловила.       «Может, я просто накручиваю себя?» — подумала она.       — Начинайте, — скомандовала Вилкост.       — Экспеллиармус, — чётко произнесла Беллатриса, и из её палочки вырвался алый луч.       Аврора сосредоточилась. Она следила за траекторией заклятия, крепче сжала палочку и направила её навстречу, представляя, что сама создаёт это заклинание. Луч и палочка соприкоснулись, и в тот же миг ладонь пронзила острая жгучая боль. Палочка обожгла руку, жжение оказалось невыносимым.       Аврора вскрикнула. Белла — тоже. Их палочки будто взбесились, перестали подчиняться. Между ними возникла странная связь: из кончиков однин за другим вырывались заклятия — те самые, что они использовали накануне. Они летели во все стороны, лишённые цели и контроля.       — Делетриус! — раздался крик Вилкост.       Мощный поток магии вырвался из её палочки и мгновенно погасил хаос. Всё стихло.       Аврора опустила взгляд на ладонь: на коже красовался глубокий ожог. Она подняла глаза — у Беллы была точно такая же рана.       — Профессор, что это было? — спросила сестра, дуя на обожжённую ладонь.       — Мы ведь всё делали правильно, — добавила Аврора, нахмурившись.       Вилкост смотрела на них с явной тревогой, но сохраняла спокойствие.       — Из чего сделаны ваши палочки? — спросила она наконец.       — Грецкий орех и сердечная жила дракона, — ответила Белла.       — Бузина и сердечная жила дракона, — сказала Аврора.       — Дайте-ка их мне, — спокойно произнесла профессор.       Сёстры переглянулись, затем одновременно протянули палочки. Вилкост приняла их с осторожностью, словно держала не просто волшебные предметы, а нечто капризное и опасное. Она медленно провела рукой над каждой, сканируя магию, потом поднесла ближе к глазам, внимательно рассматривая древесину и сердцевину. Линия её бровей всё больше хмурилась.       — Так и думала. Сердечная жила одного и того же дракона, — заключила Вилкост. — Почему вы не сообщили, что у вас палочки-сёстры?       — Мы сами этого не знали, — удивлённо протянула Аврора, переглянувшись с Беллой.       — Моя палочка досталась мне от бабушки Ирмы, — сказала Белла. — Она была сделана Олливандерами.       — А моя — куплена у Грегоровича, — добавила Аврора.       — У Грегоровича? — переспросила Вилкост с неожиданным интересом.       — Да, — кивнула Аврора. — Мне очень долго не удавалось найти подходящую. Ни одна палочка у Олливандера не хотела меня признавать. Он сказал, что у меня слишком капризная магия. Тогда мы с родителями отправились к Грегоровичу, в Болгарию. И он нашёл для меня эту палочку. Он сказал, что она очень старая, и создана не им, а кем-то из его предков. Но она выбрала меня сразу. Без сомнений.       Вилкост задумчиво повертела обе палочки в руках, затем осторожно вернула их владелицам.       — Надо же, как любопытно распорядилась судьба, — протянула она. — Что ж, дамы, поздравляю. Благодаря одинаковым сердцевинам ваши палочки действительно являются сёстрами. А это значит, что сражаться друг против друга они не способны. Скорее разрушат себя, чем позволят одной владелице навредить другой. Именно это сегодня и произошло. Палочки посчитали, что вы враждуете, и вызвали эффект Приори Инкантатем — начали выбрасывать последние заклятия, создавая хаос.       — Прелестная новость, — скептически заметила Белла.       — Профессор, а что с ожогом? Почему он не проходит? — спросила Аврора, водя палочкой над рукой. Она перепробовала все заклинания, что знала, но ни одно не помогло.       — Думаю, он и не пройдёт, — спокойно ответила Вилкост. — Палочки оставили вам его как напоминание. Что ж, характер у них — будь здоров.       Белла с Авророй синхронно и недовольно посмотрели на свои палочки.

***

      Седрелла сидела в кресле, поплотнее закутавшись в халат. Глаза упорно возвращались к конверту с гербом Блэков — три чёрные, как ночь, вороны на звёздном полотне. Точно такой же, только гораздо большего размера, до сих пор висел в Кроуфорде — вырезанный прямо в камне и покрытый белым золотом. Ему было уже не одно столетие.       Герб был создан по особому заказу ещё в XV веке — по велению лорда Регулуса Блэка I. В те времена род Блэков только начинал утверждать своё влияние, стремясь занять достойное место среди британской знати. Регулус хотел, чтобы величие его дома ощущалось не только в словах, но и в облике самого поместья. И он не нашёл ничего более убедительного, чем заказать у греческих мастеров этот герб. По стоимости он обошёлся почти как строительство пары новых за́мков, или даже небольшого городка.       В детстве Седрелла с сёстрами обходили его стороной. Тётушка Чарис однажды сказала, что если они будут слишком близко бегать, герб может рухнуть прямо на них. Для маленьких девочек этого предупреждения оказалось вполне достаточно.       Седрелла сделала глоток чая и вновь взяла в руки конверт. Внутри лежали бумаги — завещание отца, по которому ей полагалось немалое наследство. Только вот подписано оно было не им, а Вальбургой.       — Леди Блэк, — тихо проговорила Седрелла, глядя на подпись.       Подписи Ориона, как лорда Блэка, не было нигде, только Вальбурги. Губы Седреллы тронула усмешка. Значит, отец всё-таки сумел передать власть над семьёй Вальбурге — пусть и неофициально. Что ж, сестра справится с этим бременем куда лучше, чем её муж.       Орион никогда не был тем, кому отец доверил бы семью. Во многом именно поэтому Вальбурга и вышла за него — чтобы держать под контролем и его, и их детей. Седрелла была уверена: Вальбурга уже вовсю правит, не подпуская Ориона даже на шаг к важным документам. Если же он умрёт раньше, и власть перейдёт к их сыну, — она и его будет держать на коротком поводке. Такая уж у неё натура.       «Создана для власти», — любил повторять отец. И, надо признать, тут Седрелла была с ним согласна.       Помимо завещания в конверте оказалось письмо — короткое, сухое, написанное резким, чётким почерком. Седрелла сразу узнала руку сестры. Вальбурга никогда не отличалась многословием, особенно в обращении к тем, кого считала недостойными.       «Здравствуй.       Пишу лишь затем, чтобы уведомить: отец распорядился оставить тебе часть наследства. Была ли это воля здравого рассудка или последствия болезни — не берусь судить.       Если ты намерена принять этот «прощальный дар», обратись к Роули, нашему адвокату. Я поставила его в известность, он поможет уладить все формальности.       Письмо в ответ писать не нужно — читать его я не стану. Этот акт снисхождения принадлежит исключительно отцу. Я его сентиментальности не разделяю.       Уверена, ты понимаешь, что подобные дела требуют полной конфиденциальности. Связь с предательницей крови пагубна для репутации моей семьи.       Леди Вальбурга Блэк».       Седрелла дочитала письмо до конца, аккуратно сложила его и положила рядом с завещанием. Сделала ещё один глоток горячего чая.       — Очаровательна, как всегда, — тихо произнесла она, криво усмехнувшись. — Настоящее семейное тепло: «здравствуй», «не пиши», «не позорь». Удивительно, что не наложила проклятие на пергамент. Видимо, совсем размягчилась. Стареет, бедняжка.       Седрелла откинулась в кресле и прикрыла глаза ладонями. С отцом они не помирились, она бы не стала так это называть. Слишком многое было пережито, сказано, потеряно. Скорее, они просто простили друг другу старые обиды. И этого было достаточно, чтобы не чувствовать вины. Остальное уже неважно.       Наследство ей было не нужно. Много лет назад Седрелла сделала свой выбор: отказалась от титулов, денег и всех привилегий. Было трудно, временами — до отчаяния. Но она справилась, привыкла и, что самое важное, гордилась собой.       Ей не нужны были подачки от Вальбурги. Даже последнюю волю отца та умудрилась исказить и вывернуть наизнанку. И всё же, как бы Седрелле ни хотелось это признавать, сестра знала её слишком хорошо. Холодной головой Вальбурга просчитала: Седрелла слишком горда, чтобы принять наследство. И, надо признать, не ошиблась.       Седрелла поднялась, взяла конверт с письмом и завещанием и опустилась на пол перед камином. Бумажка за бумажкой, методично и неторопливо, она подносила их к огню, наблюдая, как пламя пожирает пергамент и стирает каждую строчку.       Ни ей, ни её сыну эти деньги были не нужны. У Седреллы они уже когда-то были, и в куда большем количестве. Счастья это не прибавило. А вот гордость, настоящая, не на гербе, которую не купишь ни за какое золото, осталась при ней. И была по-настоящему бесценной.       Она услышала, как щёлкнул замок входной двери, и медленно поднялась с пола.       — Привет, — отозвался Септимус, шагнув в гостиную. Он внимательно окинул жену взглядом. — Всё в порядке? Ты вся в саже.       — Я грелась. Холодно, — невозмутимо ответила Седрелла, будто в её положении не было ничего странного. Подошла к зеркалу, аккуратно взмахнула палочкой, и тёмные пятна исчезли с ткани. — Как дела на работе?       Септимус скривился и с тяжёлым вздохом опустился на диван. Его выражение красноречиво говорило, что день выдался хуже некуда. Седрелла подошла и молча села рядом, устроив голову у него на плече.       — Дженкинс решила уволить половину мракоборцев. Пруэтт пытался её образумить. Сказал, что если она подпишет указы, он сам уйдёт.       — И она подписала?       — Угу. Даже глазом не моргнула. Страшно представить, что будет, если он действительно уволится.       — Игнатиус всегда держал слово. Если сказал — значит, уйдёт.       — Вот именно. А без него всё пойдёт прахом. Он единственный, кто ещё держал систему на плаву, — Септимус тяжело выдохнул и попытался улыбнуться. — Ладно, хватит. Я опять с порога и сразу о работе. Как ты себя чувствуешь? Была в Мунго?       — Была, — коротко ответила Седрелла, глядя на пламя в камине.       — И что тебе сказали? Из-за чего были обмороки и головокружение? — с тревогой спросил Септимус, наклоняясь к ней ближе.       — Скачки давления, — спокойно произнесла Седрелла, не отрывая взгляда от огня. — Врачи говорят, ничего необычного. Возраст, нервы. Прописали зелья и посоветовали отдыхать.       Она никогда прежде не лгала мужу. Он всегда был честен с ней, и она отвечала тем же. Между ними не было секретов. До сегодняшнего дня.       Седрелла действительно была на приёме в Мунго. И там услышала то, о чём, если быть до конца откровенной, уже давно догадывалась. Первая стадия гемафлегии. Когда целитель произнёс диагноз, Седрелла едва не рассмеялась. Смех подступил к горлу — нервный, почти истеричный. Тётушка Чарис всегда утверждала, что гемафлегия — проклятие Блэков, и в каждом поколении от неё кто-нибудь умирает. Сёстры тогда фыркали, а Седрелла смеялась громче всех. Ну конечно, у тётушки всё всегда — драма. Кто бы мог подумать, что болезнь однажды доберётся и до неё.       Кассиопея жаловалась, что отец скрывал от семьи свою болезнь. Теперь Седрелла понимала, почему он так поступал. Болезнь не исчезнет, не передумает, не уйдёт сама собой. Но пока она лишь на начальной стадии, можно делать вид, что всё в порядке. Жить как прежде. Быть рядом с близкими, не превращаясь в тень самой себя. Готовить завтрак, обсуждать работу, смеяться над чем-то с мужем и сыном, читать у камина.       Пока есть силы улыбаться и притворяться, что всё хорошо, — она будет притворяться. И не позволит жалости, даже со стороны мужа, отравить оставшееся время.       — Ну… тогда отдыхай. А я пока что-нибудь приготовлю, — сказал Септимус, вставая с дивана. — Хочешь ростбиф?       — Может, лучше рыбу? — предложила Седрелла, всё так же не глядя на него.       — Рыба так рыба, — без возражений согласился он и направился на кухню.       Когда он ушёл, Седрелла медленно легла на диван, натянула на себя плед и долго смотрела в одну точку, не моргая. Не думая. Не чувствуя. Просто позволяя себе ненадолго притвориться, что всё действительно в порядке.