Глава 44. Тайная встреча.

Апрель 1971 года.       Тёплая вода стекала по телу Авроры, смывая шампунь. С детства ванная была её маленьким убежищем: там можно было мечтать, играть, строить из пены башни и замки, прятаться под воду и притворяться сиреной. Выйти оттуда приходилось только тогда, когда мама, раздражённая её упрямством, вытаскивала силой.       Сейчас мамы рядом не было, и ничто не мешало ей понежиться столько, сколько того просит душа. Аврора простояла под душем ещё полчаса, вполголоса напевая новые песни из последнего альбома «Сирен». Волосы, её гордость и проклятие, требовали внимания: бальзам, маска, ещё одна маска, аккуратно расчесать, чтобы не повредить. Ритуал, который невозможно было сократить.       Укутав волосы в махровое полотенце и накинув на плечи мягкий халат, Аврора вышла из ванной. Тихо приоткрыв дверь в спальню, она на мгновение застыла на пороге. Том спал, раскинувшись на кровати, словно усталый ребёнок. Одна рука свисала с края, другая покоилась на груди. Волосы растрепались по подушке, лицо казалось удивительно спокойным — таким, каким она видела его только во сне.       Аврора невольно улыбнулась. Будить его было жалко, почти кощунственно. На цыпочках она прошла мимо, осторожно прикрыв за собой дверь, и направилась в гостиную, стараясь не нарушить его покой.       За окном царствовала весна. Мягкие лучи солнца пробивались сквозь чистое стекло и ложились на лицо. Даже при закрытом окне было слышно, как поют птицы — звонко, весело, будто соревнуясь друг с другом. Воздух в гостиной наполнял свежий аромат весенних цветов. Аврора поставила их в вазу ещё вчера.       Она всегда верила: цветов много не бывает. Чем больше, тем лучше — пусть даже в каждом углу. Том с этим, конечно, согласен не был. Окинув комнату скептическим взглядом, он заявил, что она превратила её в теплицу.       Аврора услышала лёгкий стук в окно и обернулась. На подоконнике сидела Гера с почтой в клюве. Аврора поспешила распахнуть створку, чтобы сова своим стуком не разбудила Тома. Гера грациозно впорхнула в комнату и опустилась на ближайший столик, с интересом крутя головой и разглядывая всё вокруг.       — Ну какая же ты милая, — сказала Аврора с улыбкой.       Сова будто поняла и довольно хлопнула крыльями. Аврора рассмеялась и принялась её гладить. Хоть кто-то. Лондон, её собственный филин, был нелюдим и держался особняком, в руки не шёл. А вот Гера явно питала к ней симпатию и с удовольствием позволяла себя тискать. Она отдала Авроре свёрток с почтой, и тут же снова затребовала ласки, важно расхаживая вокруг и тихо щёлкая клювом.       Одной рукой Аврора продолжала гладить Геру, а второй взяла почту и положила на край стола. Вдруг она замерла. Среди газет и рекламных брошюр лежал конверт. Почерк был явно женским.       Аврора прищурилась.       «Читать чужую почту нехорошо», — напомнил внутренний голос.       Она отошла от стола, подошла к вазе и стала поправлять в ней цветы, будто это действительно требовало внимания. Том не получал писем. Просто потому, что некому их писать. Семьи у него нет, а все, с кем он общается, рядом, в Хогвартсе. Так от кого это письмо?       Аврора попыталась отмахнуться от навязчивых мыслей. Том и без того считает её ревнивой истеричкой — последнее, чего ей хотелось, это соответствовать этому обидному статусу.       Чтобы отвлечься, Аврора вновь начала вполголоса напевать одну из песен «Сирен». Ещё раз провела ладонью по мягкому оперению Геры и направилась в сторону спальни. Но, не дойдя и до середины пути, резко остановилась. Что-то в этом письме не давало ей покоя. Она обернулась: конверт всё ещё лежал на столе — вызывающе белый, с подчеркнуто округлым, женским почерком.       Аврора медленно пошла к нему, будто притягиваемая чем-то невидимым. В голове гудел голос разума: «Чужую почту читать нельзя. Это низко. Это неправильно». Но с каждым шагом этот голос становился тише. Она доверяла Тому. Конечно. Безусловно. Но ревность уже закручивалась где-то внутри, заглушая всё остальное.       Она остановилась у стола, сделала шаг вбок, обошла письмо, словно изучала врага со всех флангов. Потом огляделась — Тома не слышно, он, кажется, всё ещё спал. Гера внимательно следила за ней, вытянув голову. Аврора, не выдержав этого взгляда, встала так, чтобы сова её не видела, и осторожно взяла конверт в руки.       Пергамент источал резкий, почти приторный запах. Аврора поморщилась. Нет, он не просто пах — он вонял. Этими едкими сладкими духами, которые невозможно было спутать ни с чем. Их обладательницу она узнала мгновенно.       Губы Авроры сжались в тонкую линию. Конечно. Кто же ещё. С этими мыслями она аккуратно, почти бесшумно распечатала конверт:       «Дорогой Том,       Сколько раз я ни прокручивала это письмо в голове — всё кажется недостаточным. Слова подводят, когда речь заходит о тебе. Я давно собиралась сказать всё лично, но каждый раз, стоит тебе появиться рядом, всё исчезает: и храбрость, и голос, и здравый смысл.       Ты, наверное, уже всё понял. Я ловлю себя на том, что смотрю на тебя дольше, чем нужно. Иногда слишком явно. Я пыталась быть сдержанной, но, боюсь, не слишком успешно. Или ты просто из вежливости делаешь вид, что не замечаешь?       С первого курса ты не даёшь мне покоя. Я восхищалась тобой все эти годы — не только умом и способностями (хотя с этим, разумеется, не поспоришь), но и тем, как ты держишься. В тебе есть достоинство, сила, какая-то молчаливая уверенность. Ты будто знаешь то, чего не знает никто другой. Быть рядом с тобой — всё равно что стоять на краю чего-то великого.       Мне страшно, но я больше не могу молчать. Я влюблена в тебя, Том. Искренне, без фальши, без театра. Просто — я. Просто — ты.       Если хотя бы часть того, что я чувствую, тебе знакома… если ты хоть раз смотрел на меня не как на просто однокурсницу, а как на кого-то чуть более значимого — пожалуйста, приди. Сегодня. После заката. На Астрономическую башню.       Я буду ждать.       С волнением, нетерпением и чуточкой отчаянной храбрости,       Рита».       — Как трогательно, — протянула Аврора.       Вероятно, Скитер не один день корпела над этим письмом, обдумывая каждое слово, каждую завитушку.       С холодной улыбкой на губах Аврора разорвала его пополам. Потом ещё раз. И ещё. И так до тех пор, пока от романтического послания не осталась лишь кучка измятого мусора. Она небрежно бросила обрывки в ведро и, удовлетворённо вздохнув, выпрямилась.       Аврора обернулась и столкнулась с пристальным взглядом Геры.       — Не переживай, я передам ему, что было в письме, — сказала Аврора, подходя к сове. — Если, конечно, не забуду, — добавила она.       Аврора и не думала испытывать угрызения совести. Том всё равно не пошёл бы на это жалкое «рандеву». По сути, она просто избавила его от необходимости читать этот сахарный бред.       А Рита… Ну что ж, пусть постоит одна на башне, погрустит. Может, наконец поймёт, что рассчитывать на Тома ей остаётся разве что во сне. И то — если судьба проявит к ней снисхождение.       Дверь спальни отворилась, и на пороге показался заспанный Том.       — Доброе утро, — с широкой, почти сияющей улыбкой произнесла Аврора. Подошла ближе и поцеловала его, прижимаясь к плечу.       — Что с тобой? Ты прямо светишься, — удивлённо заметил он, окидывая её внимательным взглядом.       — Прекрасное настроение, прекрасный день, прекрасная жизнь, — с той же улыбкой отозвалась Аврора. Она оставила на его губах ещё один поцелуй, и Том, кажется, вполне удовлетворился этим объяснением.       — Пойду приведу волосы в порядок, они почти высохли, — сказала Аврора, делая пару шагов к спальне. — Кстати, Гера принесла тебе почту. Я оставила её на столе, — добавила она, даже не оборачиваясь.       — Спасибо, — откликнулся Том, взяв со стола свежий выпуск «Пророка».       А Аврора, весело насвистывая мелодию, скрылась в дверях спальни, всё ещё растирая волосы полотенцем.

***

      — За что ты сняла с Пуффендуя целых двадцать очков? — недовольно спросила Саламандер, поспешая за Авророй по коридору.       — Я поймала двух шестикурсников, когда они пытались пронести в школу алкоголь. А это, если ты хоть раз читала правила Хогвартса, строго запрещено, — спокойно ответила Аврора, не сбавляя шага. — Пусть скажут спасибо, что я ограничилась двадцатью очками, а не пошла сразу к вашему декану.       Аврора, как староста школы, имела право снимать баллы со всех факультетов — и, без сомнения, активно пользовалась этим. В этом году Пуффендуй шёл почти вровень со Слизерином в борьбе за Кубок школы, что её совершенно не устраивало. Это был её последний год в Хогвартсе, и Аврора твёрдо решила завершить его победой.       — Интересно получается, — протянула Саламандер. — С пуффендуйцев ты баллы за алкоголь сняла, а вот с Нотта и Забини, которые вчера сидели на уроках с похмелья, — нет. Кажется, я действительно не понимаю школьных правил. Объяснишь?       — Объясню, — произнесла Аврора, оборачиваясь. — Пуффендуйцев я поймала за руку. И, согласно правилам, сняла ровно столько баллов, сколько положено. Ни больше, ни меньше. А слизеринцев я ни за чем подобным не ловила. Да и никакого похмелья, о котором ты говоришь, не помню.       Похмелье парней она, конечно, прекрасно помнила. Ещё бы — сама была на вечеринке в гостиной Слизерина, где они отмечали день рождения Майкла.       — У тебя интересная память, Аврора, — язвительно заметила Саламандер.       — Если у тебя, Агата, есть претензии к моей памяти или к тому, как я исполняю свои обязанности, можешь обратиться к директору, — спокойно ответила Аврора и слегка улыбнулась. — Хочешь, провожу?       — Будто это что-то изменит, — фыркнула та. — Должность старосты тебе досталась только потому, что твой отец возглавляет Совет попечителей. Чтобы доченька не плакала, он замолвил словечко, а твой любимый декан помог, протолкнув кандидатуру. У тебя громкая фамилия, Аврора. Но, кроме неё, у тебя больше ничего и нет, — с этими словами Агата резко развернулась и пошла обратно по коридору.       Вокруг не было ни души. На миг Аврора всерьёз подумала, как приятно было бы запустить в Саламандер Круциатус, посмотреть, как та корчится от боли. Увы, здравый смысл оказался сильнее.       — Сука, — процедила она сквозь зубы.       Развернувшись, Аврора направилась обратно в спальню. Слова Саламандер её разозлили, но не задели. Она прекрасно знала, что говорят за её спиной и кем считают. И, по правде говоря, чужое мнение её не волновало. Она слишком хорошо чувствовала эмоции других. Зависть — вот что двигало большинством. Эти колкие фразы были лишь жалкой попыткой выплеснуть яд, который копился внутри. Что ж, пусть выплёскивают. Главное, чтобы сами не захлебнулись.       Аврора ступила на лестницу, но та, вместо того чтобы спокойно доставить её до шестого этажа, капризно дёрнулась и потащила на четвёртый.       — Ты серьёзно? — возмутилась Аврора.       Хогвартские лестницы она искренне ненавидела. Ещё на первом курсе одна из них, словно в приступе экзистенциального кризиса, застряла на полпути и просто зависла в воздухе. Так Аврора провела почти час, пока её не снял с «воздушной ловушки» профессор Флитвик.       Аврора сошла с лестницы, пока та не выкинула очередной фокус, и недовольно зашагала по полу. Она решила обойти центральные пролёты и спуститься по боковым, которые вели себя куда спокойнее и не страдали внезапными приступами самодеятельности.       Проходя по коридору, она услышала шум из класса, где обычно проходили занятия музыкального кружка. Это показалось странным: профессор Флитвик, руководивший ним, уехал на свадьбу брата, так что уроков сегодня быть не должно.       Аврора развернулась и решительно направилась к двери. Подойдя ближе, она потянула за ручку и осторожно приоткрыла её, заглянув внутрь.       — Сивилла? — окликнула Аврора.       — Лови! — воскликнула та.       Аврора инстинктивно вскинула руки и поймала выскользнувшую из класса лягушку — одну из тех, что выступали в школьном хоре. По всему помещению прыгали и квакали её сородичи, создавая настоящий хаос.       — Спасибо, — с облегчением сказала Трелони. — Профессор Флитвик попросил меня присмотреть за ними, пока он в отъезде. Но стоило мне попытаться их покормить, как они разбежались.       — Да, они проворные, — отозвалась Аврора и деликатно прокашлялась, намекая, что лягушку в руках держать ей не особенно приятно.       — Ой, прости, конечно! — спохватилась Сивилла и тут же подбежала, аккуратно забирая квакушку.       — Что ж, удачной ловли, — сдержанно пожелала Аврора, отступая к двери. — Я бы осталась помочь, правда… но меня срочно вызывает Дамблдор, — невозмутимо соврала она.       Проводить время в компании скользких лягушек и сказочницы Трелони не входило в её планы. Даже лестницы Хогвартса в этот момент казались куда более терпимыми.       Сивилла помахала ей и развернулась, чтобы посадить лягушку обратно в аквариум. Аврора направилась к выходу. Уже у самой двери она вновь услышала голос, только теперь он звучал глухо, грубо, неестественно.       — Чёрное станет белым, а белое — чёрным. Утратив глаза, ты обретёшь зрение. Лишь тогда ты вновь сможешь прясть…       Аврора обернулась, не понимая, к кому обращается Сивилла. Та выглядела странно, почти пугающе. Стояла неестественно прямо, словно её вытянули за ниточки, глаза были широко распахнутыми и стеклянными. Создавалось ощущение, что её вовсе нет — как будто тело осталось, а сознание ушло.       — Этими руками ты будешь спасать жизни… и отбирать. Вновь и вновь. Ты творишь судьбы всех, кроме своей собственной. Ты можешь бежать от предназначения… но помни: дорога, по которой ты бежишь, — круглая-я-я…       На последнем слове Сивилла затряслась, резко закашлялась и схватилась за горло. Аврора застыла в ступоре. Странным было даже не то, что сказала Трелони, а как она это сделала.       — Аврора? — уже обычным голосом спросила Сивилла, прокашлявшись. — Что-то случилось?       — Что за чушь ты сейчас несла?! — возмутилась Аврора.       — Я?.. О чём ты? — искренне удивилась когтевранка.       Аврора закатила глаза:       — Подобные шутки совсем неуместны, Сивилла. Твоя игра в провидицу уже переходит все границы. Минус пятнадцать очков Когтеврану, — холодно произнесла она, коснувшись значка старосты на груди.       — Но, Аврора! Я правда не понимаю, о чём ты…       — Когда Флитвик вернётся, я обязательно доложу ему о твоей выходке, — отрезала Аврора, даже не удосужившись выслушать оправданий.       Она резко развернулась и вышла из класса, громко хлопнув дверью.

***

      Солнце уже скрылось за горизонтом. Аврора, обернувшись в ворону, кружила над замком, наслаждаясь по-настоящему приятной погодой. Но главным поводом для её ночной вылазки была вовсе не она, а Рита Скитер. Аврора не могла отказать себе в удовольствии — слишком уж соблазнительно было увидеть её унижение собственными глазами.       Лёгким взмахом крыльев она поднялась повыше и опустилась на перила Астрономической башни. Если бы сейчас она была в человеческом обличье, непременно бы рассмеялась вслух: Рита стояла в одиночестве, уставившись на вечерние пейзажи внизу с такой грустью, будто весь мир только что предал её. Она нарядилась: платье, макияж, причёска… Волосы уложены с явным старанием, как минимум час убила перед зеркалом. И всё зря.       Аврора прекрасно понимала: её ненависть к Скитер не имела под собой твёрдой почвы. Рита не знала о её романе с Томом, считала его свободным и просто пыталась привлечь его внимание. Она влюблена в него с первых курсов и, по сути, имела на это полное право. Всё просто, логично, даже почти невинно.       Но понимание не помогало. Сколько бы Аврора ни убеждала себя в обратном, избавиться от этой ненависти было невозможно. Её раздражало само осознание, что кто-то, пусть даже в наивных мечтах, смеет желать Тома. Её Тома.       И да, она отдавала себе отчёт в лицемерии. Требовать от Тома абсолютной верности, когда у самой — официальный жених, было, мягко говоря, несправедливо. Но ведь и он знал, на что шёл. Он сам выбрал эти отношения, прекрасно понимая, что в её жизни есть Арчи.       С каждым днём приближение конца Хогвартса ощущалось всё острее — как тугая, нарастающая тяжесть в груди. Аврора понимала: за стенами замка всё станет только труднее. Скрытность, которой и так хватало, усилится. Их встречи — редкие, короткие, осторожные до абсурда — будут напоминать не свидания, а шпионские миссии. И всё это, рано или поздно, начнёт разрушать их.       Она действительно боялась, что Том устанет. Устанет прятаться, ждать, довольствоваться обрывками внимания и тайными поцелуями. Боялась, что однажды он просто уйдёт — тихо, без сцены, с его обычным хладнокровием. Иногда, в особенно тяжёлые минуты, Аврора думала, что, возможно, так даже будет лучше. Не для неё, а для него.       Что она могла ему дать? Ни свободы, ни честности, ни будущего, которое можно назвать общим. Только тень любви. Только запретное. Только мгновения. Выйти с ним за руку — нельзя. Поцеловать, когда хочется — нельзя. Просто быть рядом — нельзя.       А вдруг однажды Том захочет чего-то другого? Настоящего. Семью, дом, кого-то, с кем не придётся скрываться. Сейчас он смеётся над этим — мол, всё это не для него. Но пройдут годы… десять, двадцать… и что, если всё изменится? Что, если однажды он проснётся с желанием быть кем-то большим, чем просто её тайной?       Аврора не хотела быть причиной его несчастья. Никогда.       — Киш! — раздалось вдруг.       Скитер раздражённо махнула рукой, грубо сгоняя птицу с перил. Аврора с возмущённым карканьем взлетела вверх.       «Да она совсем страх потеряла!» — возмутилась Аврора про себя.       Рита всхлипнула, расстроенная тем, что Том так и не появился, и уныло побрела к лестнице. Но Аврора не собиралась оставлять это безнаказанным. Пусть Скитер и приняла её за обычную ворону — это ещё не повод распускать руки.       С боевым карканьем она взмыла в воздух и без колебаний бросилась в атаку, целясь в самую уязвимую точку — причёску.       «Подправим как следует», — решила она с мрачным удовлетворением, вцепляясь когтями в копну пышных локонов.       Скитер завизжала и принялась метаться, размахивая руками и подпрыгивая на месте, тщетно пытаясь согнать ворону. Но Аврора не собиралась отступать: она вцепилась крепче и каркнула прямо у самого уха. Пусть поймёт, что обижать беззащитных птичек — плохая идея. Очень плохая.       С каждым взмахом Рита становилась всё неуклюжее, и в какой-то момент, пытаясь стряхнуть пернатую «напасть», оступилась. Раздался вскрик, и она покатилась вниз по лестнице. Аврора успела в последний миг отцепиться и взмыть в воздух, а потом сразу же рванула следом.       Внизу Рита лежала без сознания, неестественно скрючившись на холодном камне. У Авроры перехватило дыхание. Она ведь всего лишь хотела проучить её. Совсем немного. Без последствий.       Не теряя ни секунды, Аврора превратилась обратно в человека и бросилась к Скитер, опускаясь рядом и тут же проверяя, дышит ли она.

***

      Том быстрым шагом направлялся в Больничное крыло. Ему велели немедленно туда явиться: кто-то из студентов упал с Астрономической башни.       Он недоумевал: кому вообще могло взбрести в голову лезть туда ночью, да ещё и навернуться вниз? Вместо того чтобы спокойно сидеть и писать сочинение по Трансфигурации, он теперь вынужден был плестись в Больничное крыло из-за чьей-то глупости.       Спускаясь по лестнице, Том столкнулся со Слизнортом.       — Профессор, добрый вечер, — вежливо поприветствовал он. — Вы тоже направляетесь в Больничное крыло?       — Да, к сожалению, — выдохнул Слизнорт, слегка запыхавшись.       — Известно, кто упал? — уточнил Том. Ему не сообщили подробностей, лишь попросили прийти как можно скорее.       — Мне сказали, что в Больничном крыле сейчас мисс Блэк и Скитер, — ответил профессор, заметно обеспокоенный.       — Младшая или старшая? — Том резко напрягся.       — Младшая.       Он прибавил шаг. Если бы не присутствие Слизнорта, то уже бы бежал. Мысли метались в голове, но одна звучала отчётливее остальных: только бы не Аврора.       Он был уверен, что сейчас она в гостиной Слизерина вместе с подругами, готовит сюрприз ко дню рождения Тёрнер, суетится с их идиотским парадом подарков.       Дойдя до Больничного крыла, Том почти ворвался внутрь. В первый миг взгляд метнулся по помещению, и, увидев Аврору целой и невредимой, он едва заметно выдохнул. Будто только теперь позволил себе снова дышать.       — Аврора, дорогая, что произошло? — обеспокоенно спросил Слизнорт, подходя ближе.       — Я возвращалась из подземелий и вдруг услышала крик… и звук падения, — ответила она, всё ещё бледная. — Я сразу побежала и увидела Риту. Она лежала у подножия Астрономической башни. Без сознания. Я позвала на помощь.       — Мерлин Всемогущий, какой кошмар! Она в порядке? — воскликнул Слизнорт, прижимая ладонь к груди.       — Мадам Помфри пытается привести её в сознание, — тихо сказала Аврора.       Том не сводил с неё взгляда. Аврора выглядела напряжённой, и любой посторонний решил бы, что она тревожится о пострадавшей однокурснице. Но Том знал её слишком хорошо. Это была не тревога за Скитер — это была тревога за саму себя. Боится, что её могут заподозрить? Или… она и впрямь причастна?       — Девочка пришла в сознание, — послышался голос мадам Помфри из-за ширмы.       Все сразу направились за ней. Том заглянул внутрь и увидел Риту. Она лежала на кровати — бледная, с перевязанной рукой и лицом, покрытым ссадинами. На теле виднелись синяки, гематомы, туго наложенные шины. Судя по всему, падение было тяжёлым. Удивительно, что она вообще осталась жива: с высоты Астрономической башни это было почти чудом.       — Ох, Рита, как вы себя чувствуете? — с волнением спросил профессор, подходя ближе.       — Всё болит… и пить хочется, — прохрипела она, с трудом разлепив губы.       — Дорогая, у тебя множественные переломы, — мягко произнесла мадам Помфри, поправляя ей подушку. — А пить хочется из-за зелий. Сейчас принесу воды.       — Я подам, — предложил Том.       Он подошёл к тумбе у стены, налил воды из кувшина в стакан и протянул его Рите. Та взяла его, не глядя на Тома и не сказав ни слова. Ни «спасибо», ни взгляда — лишь тишина.       — Мисс Скитер, как это произошло? Как вы упали? Или вас кто-то столкнул? — осторожно спросил Слизнорт.       — Я… сама упала. Ну, почти, — пробормотала она и сделала ещё один глоток воды.       — Мисс Скитер, если вас кто-то толкнул, это серьёзное преступление. Мы непременно вызовем мракоборцев. Вам нечего бояться, — твёрдо произнёс профессор.       — Не нужно мракоборцев, — покачала головой Рита. — Я упала из-за… вороны, — добавила она почти шёпотом.       — Из-за вороны? — удивлённо переспросил Слизнорт.       — Да. Там летала одна. Бешеная птица! Она набросилась на меня, я пыталась отогнать её, но оступилась и упала, — произнесла Рита с заметным стыдом.       При упоминании бешеной вороны в голове Тома всплыл лишь один образ. Он медленно поднял взгляд на Аврору. Та стояла рядом — спокойная, почти равнодушная, но слишком внимательная к Рите. Их взгляды встретились на мгновение, и Аврора, не сказав ни слова, отвернулась.       «Ревнивая истеричка», — устало подумал он, прикрывая глаза.       К её вспышкам ревности Том уже почти привык, хотя привыкнуть к ним до конца было, пожалуй, невозможно. У Авроры всегда была богатая фантазия и изощрённый подход к решению проблем. Но даже он не ожидал, что она зайдёт так далеко. Хорошо хоть хватило ума обернуться в ворону — минимум улик, максимум драмы.       А в том, что это была именно Аврора, Том не сомневался ни на секунду. Слишком много совпадений, слишком узнаваемый почерк.       — Какой ужас. Впервые сталкиваюсь с тем, чтобы вороны были настолько агрессивными, — покачал головой Слизнорт.       — Знаете, профессор, на меня тоже как-то напала одна на территории замка, — медленно протянул Том. — Ни с того ни с сего. Чуть палец не откусила. Возможно, это та же самая. Стоит, пожалуй, попытаться её отловить, а то мало ли, на кого ещё набросится.       Он почти физически ощущал на себе испепеляющий взгляд Авроры.       — Ох, Том, боюсь, это будет непросто. Ворон в замке пруд пруди. Всех ведь не отловишь. Хотя я всё же поговорю с Дамблдором. Возможно, он что-то придумает, — задумчиво сказал Слизнорт.       — Девочке нужен отдых, — строго перебила мадам Помфри, скрестив руки на груди. — Всё остальное потом.       — Конечно-конечно, Поппи, — профессор сразу поднял руки, отступая. — Я и не подумал. Простите.       Он повернулся к лежащей на кровати девушке и мягко добавил:       — Рита, если вам что-нибудь потребуется, просто скажите. Не стесняйтесь.       — Благодарю, профессор, — утомлённо ответила Рита.       Попрощавшись с ней, все поочерёдно вышли из палаты, стараясь не шуметь. Дверь мягко закрылась за их спинами.       — Мадам Помфри, скажите, сколько времени уйдёт на реабилитацию? — первой нарушила молчание Аврора. Голос звучал ровно, даже заботливо. — Может, Риту стоит отправить в Мунго для дополнительной диагностики?       — Аврора, не переживайте, — с мягкой улыбкой ответила Помфри, положив руку ей на плечо. — Я уже дала мисс Скитер Костерост. Ночь будет тяжёлой, но переломы срастутся. К счастью, ничего непоправимого.       — Поппи, держи меня в курсе, — попросил Слизнорт.       После короткого разговора с деканом Том и Аврора молча направились в свою комнату. По пути они не обменялись ни словом. Когда вошли внутрь, Том захлопнул дверь и, не отводя взгляда от Авроры, облокотился на неё спиной.       — Ну и зачем ты столкнула Скитер? — спросил он, скорее устало, чем с упрёком.       — Я её не толкала, — возмущённо нахмурилась Аврора.       Том потер глаза, будто надеялся стереть вместе с усталостью и раздражение.       — А что, если бы она умерла?       — На одного призрака в Хогвартсе стало бы больше, — огрызнулась Аврора. — И вообще, Реддл, с каких это пор ты так волнуешься за Скитер?       — Если бы ты не была в этом замешана, мне было бы плевать. Хоть бы она осталась калекой на всю жизнь.       — Я. Её. Не. Толкала, — упрямо повторила Аврора.       — Ави, я знаю, что это была ты, — спокойно произнёс Том. Он понимал, что крик только разозлит её сильнее, а ссориться с ней ему совсем не хотелось.       — Повторяю в третий раз: я её не толкала, — сказала Аврора, скрестив руки на груди. Губы упрямо поджались. — Она сама, — добавила она тише. — Я просто решила полетать, села на Астрономической башне, чтобы отдохнуть. А она там уже была. Что делала ночью — понятия не имею. Она набросилась на меня и согнала. Даже толкнула.       — И ты столкнула её в ответ? — уточнил Том и тут же поёжился под её ледяным взглядом. — Да, прости. Ты её не толкала.       — Я просто хотела её проучить. Она чуть не скинула меня с башни, между прочим! — упрямо продолжила Аврора. — Я не нападала. Просто немного потрепала её за волосы. В воспитательных целях. А она начала орать, как безумная, метаться туда-сюда, и оступилась. Вот и всё. Сама виновата.       Том сдержался, чтобы не ответить. Он-то знал, что в обличье вороны она бы без труда пережила падение, но решил не усугублять.       — И вообще, я могла спокойно улететь и оставить её там до утра. Но я помогла ей, — добавила Аврора с вызовом, будто этим ставила точку в разговоре.       — Это было очень великодушно, — заметил Том с лёгкой усмешкой, которую не смог скрыть.       — Да ну тебя, — буркнула Аврора и, резко развернувшись, ушла в спальню, не взглянув на него.       Том устало покачал головой. Наверное, если бы он был хоть чуть-чуть более здравомыслящим, его бы серьёзно насторожило поведение Авроры и её патологическая ревность. Но, к счастью — или к несчастью — здравомыслие никогда не входило в число его сильных сторон. Хоть её ревность и раздражала его, он старался относиться к ней спокойно. Как к особенности характера Авроры. Пусть и довольно утомительной.       Том направился к спальне Авроры. Он дотронулся до дверной ручки, но та не поддалась — дверь была заперта.       — Ави, — позвал он, тихо постучав костяшками по дереву.       — Ты сегодня спишь у себя! — крикнула она изнутри. — Или иди к Скитер! Она будет счастлива!       — Истеричка, — пробормотал Том себе под нос и с досадой развернулся.       Он поплёлся в свою комнату, которой прежде пользовался разве что как складом для вещей. Спать там он ещё не пробовал.

***

      Аврора, как обычно, устроила ревизию в гостиной Слизерина, методично проверяя чистоту и порядок. В такие моменты слизеринцы предпочитали быть где угодно, только не здесь. Впрочем, её это вполне устраивало — никто не мешал, не крутился под ногами. Ну, почти никто.       — Засранка пушистая! Пушистая засранка! — нараспев протянул Чикко.       Попугай устроился на самом верху шкафа и с интересом наблюдал за безуспешными попытками Вики его поймать. Отношения у них были… своеобразные. Иногда они ладили, играли вместе и даже делились лакомствами, а иногда — вот так, с обидами, обзывательствами и воздушными погонями по всей гостиной.       Вика запрыгнула на стол и, недовольно подёргивая хвостом, метнулась к шкафу. Попытка забраться наверх окончилась провалом: кошка тяжело бухнулась обратно на столешницу. Её избыточный вес снова сыграл злую шутку. Аврора уже не раз говорила парням, что они раскормили свою драгоценную любимицу, но те каждый раз отмахивались: «Она просто пушистая!»       — Чикко, ко мне! — велела Аврора, понимая, что если не разнять этих двоих, гостиную придётся отстраивать заново.       Попугай послушно слетел со шкафа и уселся Авроре на плечо, с опаской косясь на Вику. Та, сидя на столе, не сводила с него пристального взгляда, в её глазах всё ещё читалась обида.       Аврора направилась в спальню, чтобы вернуть Чикко Аде. Но, поднявшись на несколько ступенек, столкнулась с Беллатрисой.       — Куда ты собралась вечером? — поинтересовалась она, окинув сестру внимательным взглядом.       — К Рудольфусу. Мы хотели прогуляться вдвоём. Погода хорошая, — спокойно ответила Белла.       В этом ответе не было бы ничего подозрительного, если бы не один факт: десять минут назад, по пути к гостиной, Аврора встретила Рудольфуса с Майклом и Люциусом. Все трое уверяли, что направляются в библиотеку работать над групповым проектом для Флитвика.       — Что ж, приятно вам провести время, — сдержанно улыбнулась Аврора и направилась вверх по ступеням. Уже почти дойдя до поворота, она всё же остановилась и обернулась: — Белла! А ты случайно не знаешь, где сейчас Том?       — Без понятия, — не задумываясь, отозвалась та и пошла к выходу.       Аврора застыла. Сестра солгала. Причём дважды: и про Рудольфуса, и про Тома. Но зачем? Что она скрывает? Что они скрывают?       Вернув Чикко Аде, Аврора быстро вернулась вниз. Она знала: слежка за сестрой — не самое благородное занятие. Но иного способа докопаться до истины не было. Что-то происходило за её спиной, и происходило давно. Если раньше ей казалось, что это просто мелкие секреты, то теперь она чувствовала — всё гораздо серьёзнее.       Чтобы не привлекать внимания, Аврора трансформировалась в ворону. Бесшумно, скользя по воздуху, она следовала за сестрой, держась на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченной. Однако Белла вовсе не направилась к выходу из замка, как утверждала. Напротив, она пересекла вестибюль и поднялась по лестницам, всё выше и выше, пока не достигла восьмого этажа. Аврора насторожилась. Что ей здесь нужно?       Навстречу Беллатрисе вышел Рудольфус. В нескольких шагах от него стояли Люциус и Майкл, переговариваясь вполголоса.       «Не слишком похоже на библиотеку, мальчики», — отметила про себя Аврора, притаившись на карнизе под потолком. С каждой секундой она всё меньше понимала, что происходит.       Почему они встретились здесь? Почему с таким видом, будто делают нечто, требующее согласованности и тайны?       — Опаздываешь, — произнёс Люциус, отталкиваясь от стены. В его голосе звучало лёгкое раздражение, но больше — ожидания.       — Мы договаривались на восемь. Сейчас без пяти, — остро ответила Белла и прошла мимо, не сбавляя шага.       — Том просил прийти раньше, — напомнил Люциус.       — Тем более не стоит терять время, — вмешался Рудольфус. — Остальные уже там. Если хотим успеть, то пора заходить.       Они встали напротив стены — самой обыкновенной, ничем не примечательной, каких в Хогвартсе сотни. Ни арок, ни символов, ни даже намёка на магию. Просто старая каменная кладка, чуть потемневшая от времени.       И вдруг — начали двигаться. Медленно, синхронно, шаг за шагом: сначала в одну сторону, потом в другую. Словно исполняли древний ритуал, смысл которого знали только они. Аврора, затаившись на карнизе, наблюдала, не отрывая взгляда.       «Что за чушь? Массовый психоз?»       Воздух дрогнул. Едва ощутимое магическое колебание пробежало по коже, и в следующий миг стена изменилась. Из ниоткуда, прямо перед её глазами, проявилась дверь — высокая, гладкая, без ручки. Не появилась, а именно проявилась, будто всё это время пряталась в камне, дожидаясь нужного момента, чтобы открыть тайну.       Если бы Аврора была в человеческом облике, она бы наверняка распахнула глаза от изумления.       — Прошу, — с видом рыцаря, охраняющего святилище, произнёс Рудольфус. Парни расступились, пропуская Беллатрису вперёд.       Она вошла первой — спокойно, уверенно, без тени сомнений, будто делала это уже десятки раз. Остальные последовали за ней, и дверь начала медленно растворяться, стираясь из реальности.       Аврора, замершая на карнизе, напряжённо следила за происходящим. Мысли метались в голове, перебирая варианты: подождать, позвать кого-то, вмешаться? Но времени не было — дверь таяла буквально на глазах.       «Раз уж начала — иди до конца», — сказала она себе.       И сорвалась с карниза. Тень вороны скользнула в проём в самый последний миг. Дверь за ней тут же исчезла, будто её никогда и не было.

***

      Люциус проснулся последним. Постель Паркинсона была уже заправлена, а Забини, судя по всему, куда-то собирался — он стоял у зеркала, застёгивая мантию.       — Доброе утро, — поздоровался Люциус, протирая глаза. — Ты куда?       — В Лондон, с Лестрейнджем, — ответил Уолтер, поправляя ворот. — Ему нужно к отцу, а я заодно заберу подарок для Маргарет. У неё скоро день рождения.       — Что-то случилось, раз он так срочно к отцу собрался? — спросил Люциус с лёгкой хрипотцой, всё ещё окончательно не проснувшись.       — Да вроде ничего особенного, — пожал плечами Забини. — Сказал, семейные дела. Не стал вдаваться в подробности.       Люциус поднялся с постели и медленно размял затёкшие плечи. Всё тело ныло после вчерашней тренировки: мышцы отзывались глухой болью, словно напоминали о каждом неудачном щите и сорванном заклинании.       С каждым разом занятия становились всё труднее — новые проклятия, защитные приёмы, чары, о которых в Хогвартсе даже не упоминали. Люциус невольно восхищался тем, как Том сумел выучить всё это в одиночку. Он был учителем строгим, временами безжалостным, но именно эта требовательность заставляла учиться быстрее, внимательнее, глубже. Под его взглядом хотелось не ошибаться.       — Мне пора, — сказал Забини, пожимая Люциусу руку.       — Пока, — кивнул Малфой.       Когда за Уолтером захлопнулась дверь, Люциус остался один. Он зевнул, потянулся и направился в ванную. Всё шло по привычному распорядку: холодная вода, зубная щётка с мятной пастой, короткий взгляд в зеркало. Как всегда. Вернувшись в спальню, он снял пижаму, надел тёмные классические брюки, застегнул рубашку. Когда поднял руки, чтобы поправить воротник, в дверь раздался робкий, неуверенный стук.       — Да? — отозвался он, оборачиваясь.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Добби. Его голова была опущена, взгляд в пол, плечи ссутулены. Он избегал смотреть на хозяина и выглядел ещё более жалким, чем обычно. В вытянутых вперёд руках эльф держал конверт, запечатанный золотой восковой печатью с гербом Малфоев: два лебедя, чёрный и белый, сплетённые в танце на фоне солнца.       — Письмо из дома, хозяин, — пробормотал Добби, не поднимая глаз.       Люциус молча взял конверт. Он медленно разорвал печать и развернул письмо:       «Мой дорогой Люциус,       Пишу тебе с ужасным известием. Последние несколько дней твоему отцу становилось всё хуже. Грипп, которым он переболел зимой, серьёзно повлиял на лёгкие. Прости, что не рассказала тебе всего сразу — я не хотела тревожить, надеялась, что всё наладится.       Сегодня ночью ему стало совсем плохо. Он начал задыхаться. Целители забрали его в Мунго, но ничего не смогли сделать. Утром он умер.       Пишу тебе прямо из больничной палаты, пока руки дрожат, а глаза не видят букв от слёз. Мне до сих пор трудно в это поверить. Болезнь не казалась серьёзной, никто и подумать не мог, что всё закончится так.       Мне очень жаль, что ты не успел с ним попрощаться. Прости меня за это, Люциус. Может быть, если бы я написала раньше, у тебя была бы такая возможность.       Прошу тебя, вернись домой. Похороны уже готовятся, но я не знаю, с чего начать. Мне нужна твоя помощь. И мне просто нужно, чтобы ты был рядом.       С любовью,       Мама».       Дочитав письмо, Люциус аккуратно свернул пергамент и поднял глаза на Добби.       — Отправляйся к матери. Не отходи от неё ни на шаг и делай всё, что она скажет. Я сообщу декану о своём отъезде и сразу прибуду в Мунго, — спокойно, почти холодно произнёс он.       — Как прикажете, лорд Малфой, — эльф низко поклонился и тут же трансгрессировал с громким хлопком.       Оставшись один, Люциус медленно опустился на кровать и раскинулся на ней, устремив взгляд в потолок. Внутри всё гудело, но не от горя. От странного, глубокого, почти физического облегчения. Будто с его плеч наконец-то сорвали невидимую, но невыносимо тяжёлую ношу.       Не было страха. Не было вины. Только спокойное, ясное осознание: всё произошло так, как должно было. Всё по плану.       Яд, осторожно подмешанный в отцовское вино, начал действовать медленно. Люциус выбрал его не случайно — незаметный, ускользающий от любого зельеварного анализа. Это было рискованно, чертовски рискованно. Но он не мог поступить иначе.       Это была цена. Цена его собственной свободы. Цена покоя матери. Теперь ему больше не нужно ежеминутно бояться за неё, жить в тревоге, сжимаясь от каждого шороха.       Мать — добрая женщина. Она будет оплакивать мужа, даже несмотря на всё, что он с ней делал. Но пройдёт время, и она, наконец, сможет просто жить. Спокойно. Без страха. Без боли. Люциус об этом позаботится.       Решиться на убийство было непросто, как бы он ни ненавидел отца. Но теперь — ни тени сожаления. Ни капли.       — Наконец-то, — прошептал он.