Глава 46. Шутка.

Вы будете продолжать прощать того, кого любите, пока не возненавидите его.

Арабская пословица

      В дверь раздался стук. Раз. Потом другой. Затем резкий, настойчивый грохот — кто-то не просто стучал, а буквально тарабанил кулаками. Том и Аврора переглянулись. Они никого не ждали.       Аврора пригладила волосы, стараясь придать себе привычный вид, и открыла дверь.       — Питер? — она удивлённо подняла брови.       На пороге стоял Петтигрю. Его глаза метались, руки нервно дёргались, как будто он не знал, куда их деть.       — Я… Мне нужно тебе кое-что сказать, — пробормотал он.       — Питер, не сегодня, прошу, — обессиленно сказала она. — Я… слишком устала. Давай завтра. Все разговоры — завтра.       Она уже собиралась закрыть дверь, но Питер быстро вставил ногу в проём и выпалил:       — Это касается Сириуса.       Аврора зажмурилась, досчитала до трёх, чтобы не взорваться прямо на месте. Не вовремя. Очень не вовремя.       — Что случилось? — глухо спросила она, прикрыв за собой дверь и выйдя в коридор.       — Он… он рассказал Снеггу о Визжащей хижине, — прошептал Питер, почти не дыша.       — Что?! — Аврора резко выпрямилась. — Что значит «рассказал»?       — Он… они поругались, — затараторил Питер. — Снегг начал наезжать, говорил, что знает, кто такой Римус, и хочет это доказать. А Сириус сорвался. Сказал что-то вроде: «Хочешь доказательств — иди к Визжащей хижине». И тот пошёл. Я как раз собирался к Джеймсу и Сириусу, но увидел, как Снегг пробирается в тоннель под Ивой. Я решил рассказать тебе, потому что… вдруг он и правда доберётся до Римуса.       Аврора резко обернулась к окну. В небе висела полная, пугающе круглая луна.       — Твою мать, — выдохнула она сквозь зубы.       Голова и без того гудела после разговора с Томом, а теперь навалилось ещё одно, куда более срочное дело. Она лихорадочно пыталась сообразить, что делать.       — Значит так, — сказала она, поворачиваясь к Питеру. — Ты сейчас идёшь в свою спальню и никуда оттуда не выходишь. Ни под каким предлогом. Понял?       — Но что ты собираешься…       — Я сказала: в спальню, — жёстко перебила она.       К её облегчению, Питер не стал спорить. Он хотя бы проявил благоразумие и не побежал за Северусом сам, а пришёл к ней. Но Аврора хотела, чтобы он чётко понял: вмешиваться сейчас опасно.       — Хорошо... будь осторожна, — пробормотал он и поспешил к лестнице.       Аврора, не теряя ни секунды, влетела обратно в комнату. Она схватила палочку с тумбочки, накинула на плечи первую попавшуюся мантию и уже потянулась к двери.       — Что случилось? Чего хотел Петтигрю? — настороженно спросил Том.       — Ничего. Всё в порядке.       — Я слышал, он говорил что-то про твоего брата, — Том остановил её за руку, когда она уже собиралась выйти.       Аврора резко обернулась. В его глазах отражалось недоверие.       — Всё… он просто напился, — быстро сказала она. — Нельзя, чтобы его кто-то таким увидел. Я пойду, приведу его в чувства.       Слова слетали с губ быстро, без раздумий. Первое, что пришло на ум. Но Том не отпускал. Он смотрел пристально, выжидающе.       — Потом продолжим наш разговор, — добавила Аврора. — Сейчас я должна помочь Сириусу.       Она выдернула руку из его пальцев и выскользнула за дверь, даже не обернувшись. Боялась, что если задержится хоть на секунду, он всё поймёт и не отпустит.       Плана как такового в голове не было. Только одно отчётливое осознание: нужно спешить, пока не поздно.       «Если уже не поздно», — напомнила себе Аврора.       Она начала прикидывать, как быстрее добраться до хижины.       «Через ход под Ивой будет быстрее, чем в виде вороны», — решила она.       Не теряя ни секунды, Аврора выскочила на улицу. Она мчалась, не разбирая дороги, ноги сами несли её вперёд. Добравшись до Ивы, она нащупала нужный сучок в форме тонкой изогнутой ручки-зонтика и нажала. Мгновение — и перед ней открылся потайной проход. Аврора нырнула внутрь без колебаний.       Всё происходило быстро, слишком быстро, почти на уровне инстинктов. Она едва ли успевала думать, просто потому, что на это не было времени.       Аврора неслась по тоннелю, сердце колотилось, а кровь звенела от адреналина. Наконец она добралась до хижины и выскочила через дверь на первом этаже. Верхняя была заперта — значит, Римус уже наверху.       Аврора быстро огляделась. Внутри пусто. С улицы доносились крики. Не раздумывая, она бросилась туда.       — Ублюдок, я тебя убью! — орал Сириус.       — Бродяга, хватит! — крикнул Поттер, преграждая другу путь.       Аврора вылетела на улицу и сразу заметила Северуса. Он сидел на земле, нога была залита кровью.       — Что здесь происходит?! — закричала она.       Трое парней резко обернулись. Никто из них явно не ожидал её появления.       — Аврора? — изумлённо выдохнул Джеймс.       — Северус, что с ногой? — с тревогой спросила она, подбегая к нему. — Тебя укусили?       — Нет. Это он, — зло выдохнул Снегг, указывая на Сириуса. — Заклятием ранил.       — Тебя вообще здесь быть не должно, идиот! — рявкнул Сириус.       — Идиоты те, кто считает, что оборотню место в школе, — с ледяной яростью бросил Северус, сверкая глазами.       Сириус зарычал, готовясь снова наброситься на него, но в следующий миг между ними встала Аврора.       — Хватит! — резко оборвала она. — Сейчас самое неподходящее время для ваших разборок. Мы возвращаемся в замок. Немедленно!       Все разговоры потом. Сейчас главное — увести парней в безопасное место. Воспитательные беседы можно будет устроить позже.       Аврора наклонилась и помогла Северусу подняться.       — Что здесь случилось?       Услышав этот голос, Аврора ощутила, как внутри всё оборвалось. Она резко обернулась, когда из хижины вышел Том.       — Что ты здесь делаешь?! — испуганно спросила она.       — Ты вела себя странно, вот я и пошёл за тобой. К тому же я староста школы, следить за порядком — моя обязанность, — ответил он, окинув парней внимательным взглядом, пытаясь понять, что происходит.       Аврора прикрыла глаза. Только его здесь и не хватало.       — Значит так. Никаких вопросов, никаких обсуждений. Мы возвращаемся в замок. Немедленно, — твёрдо сказала она.       — К чему такая спешка? Северус, что с ногой? — нахмурился Том.       — Потом! — рявкнула Аврора. — Мы уходим. Сейчас же!       Аврора и остальные застыли. Воздух прорезал протяжный, зловещий вой — звериный, глухой, пробирающий до самых костей. За ним раздался грохот, будто что-то тяжёлое с силой ударилось о дерево.       — Вы запечатали дверь заклятиями? — Аврора обернулась к Джеймсу и Сириусу. В её голосе звучала паника.       — Не успели… — глухо произнёс Сириус.       Аврора выхватила палочку из кармана — как раз вовремя. В следующую секунду дверь хижины с треском распахнулась, и наружу вырвался оборотень. Огромный, с вытянутой мордой, кровавыми глазами и когтями, острыми, как лезвия. Самое страшное — в его взгляде пылала слепая и неукротимая ярость.       — Репульсо Темпестас! — выкрикнула она.       Поток магии с силой отбросил зверя в сторону. Но тот едва ли почувствовал удар. Приземлившись, он встряхнулся и с новым рыком бросился вперёд.       — Ферраваллис! — прокричал Том.       Из его палочки вырвался мерцающий пузырь, окутывая тело оборотня плотной оболочкой. На мгновение тот оказался заперт, но лишь на мгновение. Волк выл, рвался, когти с жутким скрежетом царапали магическую защиту. Том с трудом удерживал заклинание — ещё немного, и оно лопнет.       — Бегите! — крикнула Аврора, метнувшись к нему. Взмахнув палочкой, она встала рядом, усиливая щит. Магия дрожала от напряжения.       — Я не могу… нога! — вскрикнул Северус.       — Чёрт побери! — прорычал Джеймс, подхватывая его под руку.       — Через тоннель! Быстро! И не оглядывайтесь! — скомандовала Аврора, не отрывая взгляда от зверя.       — Аврора! — Сириус сделал к ней шаг, но Джеймс резко дёрнул его за мантию.       — Бегите! Мы догоним! — сказала она.       Парни скрылись в хижине.       — Аврора, иди за ними! Щит скоро распадётся! — бросил Том. Было видно, как напряжено его тело, удерживать заклинание становилось всё труднее с каждой секундой.       Она знала: Том владеет по-настоящему мощной магией, такой, что способна одолеть даже оборотня. Если дело дойдёт до схватки, он убьёт Римуса. Без колебаний, без сожаления.       — Нет! Его нельзя убивать. Мы не должны причинить ему вред, — воскликнула она.       — Зато он причинит его нам, если мы не сделаем это первыми! — рявкнул Том.       — Нет, Том, он не должен пострадать, — упрямо повторила она, глядя ему в глаза.       Он обернулся к ней на мгновение, и этого было достаточно. В его взгляде что-то дрогнуло: он понял. Секунда, и осознание отразилось на его лице.       — Люпин, — выдохнул он.       Оборотень вновь зарычал. Щит трещал по швам и вот-вот должен был рассыпаться.       — Как только заклятие спадёт, беги к хижине и возвращайся в Хогвартс. Уведи парней в нашу комнату: их никто не должен видеть. Я отвлеку его и выиграю вам время. Иначе он рванёт в тоннель и может добраться до замка, — быстро проговорила Аврора.       — Ты этого не сделаешь, — замотал головой Том. — Это самоубийство! Я не позволю.       — Я анимаг. Превращусь в ворону и улечу, как только уведу его достаточно далеко. Я рискую меньше тебя. Том, доверься мне, — твёрдо сказала она.       Он колебался, но понимал: она права. Это был единственный разумный выход.       — Три… — прошептала она, отпуская щит и делая шаг в сторону.       — Два… — Аврора занесла палочку над ладонью и сделала резкий надрез.       Ей нужно было отвлечь оборотня, заставить гнаться именно за ней, а не за Томом. Свежая кровь наверняка привлечёт его. Зверь не сможет устоять.       — Один…       Том отпустил щит и сорвался с места, бросившись к хижине. Аврора рванула в противоположную сторону. Оборотень зарычал и кинулся за ней.       Она мчалась к лесу. Нужно было увести его как можно дальше от остальных. Оборотень был быстрее, и Аврора понимала: нужно срочно его замедлить. Она метнула заклятие в ствол дерева, и тот рухнул с треском. Зверь перепрыгнул через преграду и понёсся дальше. Он нагонял.       «Ещё недостаточно далеко», — напомнила себе Аврора.       Если сейчас превратится и улетит, зверь бросится назад, догонит Тома и остальных. Нельзя. Нужно выиграть для них больше времени.       Она скатилась в овраг, скользя по рыхлой земле, и тут же вскочила, снова бросаясь вперёд.       — Глациус! — крикнула она, замораживая землю под лапами зверя. Оборотень заскользил, потеряв равновесие на пару секунд.       Применять что-то сильнее она не торопилась: не хотела причинить вред Римусу. Только в крайнем случае. В самом крайнем.       Впереди показалось Чёрное озеро. Аврора мчалась к нему изо всех сил. Оборотень нагонял, она чувствовала его дыхание за спиной — горячее, яростное, смертоносное. На глазах выступили слёзы: от страха, боли, от невозможности остановиться.       Внезапно она споткнулась о булыжник и рухнула на землю. Волчья морда возникла прямо перед ней — ещё секунда, и он разорвёт её.       — Секаре! — выкрикнула Аврора.       На щеке волка вспыхнул глубокий порез. Кровь. Будет шрам. Он взвыл от боли и на миг замер. Этого хватило. Аврора вскочила и снова побежала к озеру. Осталось совсем немного. Ещё шаг, ещё два…       Она вырвалась на берег, и в тот же миг, как холодная вода коснулась ступней, трансформировалась. Тёмные крылья взметнулись в воздух. Лапа оборотня пронеслась в дюйме от неё — едва не задела. Но она успела. В последний миг она успела.       Аврора взмыла ввысь, наблюдая, как зверь внизу мечется в ярости, потеряв добычу. Чёрт, этой добычей была она. Волк зарычал и метнулся вглубь леса. Туда, где, по крайней мере, сейчас он никому не причинит вреда. Бедный мальчик. Что он почувствует, когда очнётся один, посреди леса?       Аврора направилась к замку. Она влетела в открытое окно и тут же приняла человеческий облик. Ноги едва держали её, она почти не чувствовала их. Девушка вошла в комнату: все были на месте. Она заметила, как Том с облегчением выдохнул.       — Рори, хвала Мерлину, — сказал Сириус и шагнул к ней, собираясь обнять.       Аврора, собрав последние силы, ударила его по лицу. Так сильно, что его голову откинуло назад. На щеке остался яркий след её ладони.       Она не сказала ни слова. Никто не сказал. В комнате воцарилась тишина.       Трясущимися руками Аврора стянула с себя мантию, только теперь заметив, что это была мантия Тома. Когда надевала, даже не обратила внимания. Она подошла к шкафу и достала аптечку — настоящий арсенал на все случаи жизни. Том всегда смеялся над этим, называя пессимисткой. Сегодня её пессимизм оказался очень кстати.       — Вулнера санентур, — прошептала она, направляя палочку на правую руку. Порез затянулся мгновенно, будто его и не было.       Подхватив аптечку, Аврора подошла к дивану, где полулежал Северус.       — Чем тебя ранили? — спросила она.       — Диффиндо, — вместо него ответил Сириус.       Аврора осмотрела ногу. Перелома не было, что уже было чудом. Она достала пузырёк и осторожно вылила стерилизирующее зелье на рану.       — Порез глубокий. Придётся зашить. Будет больно, — сказала она, встретившись взглядом с Северусом.       — Хорошо, — коротко кивнул он.       — Может, тебе помо… — начал Джеймс.       — Не отвлекайте, — прошипела она.       Кричать не было сил. На самом деле ей было тяжело даже держать палочку. Но рану Северуса нужно было зашить — она была слишком серьёзной. Отправить его в Больничное крыло было нельзя: там сразу бы узнали, что произошло.       Аврора взмахнула палочкой. Иголка с магической нитью послушно взмыла в воздух и начала стягивать края раны. Северус стиснул зубы, но не проронил ни звука. Терпел.       Она потратила немало времени, чтобы полностью зашить рану. Порез был длинным и глубоким, и важно было сшить его правильно — так, чтобы не осталось шрама и не началось воспаление. Усталость давала о себе знать: перед глазами всё плыло, в голове стоял гул. Но стоило взять в руки иглу, и дрожь, что до этого сотрясала пальцы, исчезла, будто тело само поняло: сейчас нельзя.       Крюгер всегда твердил ей, что главное — выработать мышечную память. Повторять даже простейшие движения сотни раз, если нужно — тысячи, чтобы в нужный момент, когда разум отключается, тело знало, что делать.       Когда Аврора закончила, она встала и подошла к шкафу, где хранила образцы зелий. Вытащила флакон с густой красной жидкостью и протянула его Северусу.       — Крововосполняющее, — коротко сказала она. — Думаю, ты и без меня знаешь, как его применять.       — Да, — тихо ответил он, принимая зелье. — Спасибо.       Аврора кивнула и начала складывать аптечку. Теперь, когда всё было позади, усталость накатила с удвоенной силой. Пальцы дрожали, каждая мелочь давалась с трудом, будто всё внутри наконец позволило себе ослабеть.       — Мерлин, да сколько можно молчать! — вдруг воскликнул Сириус. — Я не хотел, чтобы всё вышло так! Я не думал, что этому кретину хватит тупости полезть туда! Это… это ведь была просто шутка!       Аврора замерла, потом медленно прикрыла лицо руками. И вдруг разразилась смехом — громким, прерывистым, каким-то надломленным. Смех сотрясал её плечи, но в нём не было ни капли веселья, только истерика, бессилие и усталость. Всё, что накопилось за день, прорвалось наружу, лишая её контроля.       — Шутка… — протянула она. — Знаешь, Сириус, это была смешная шутка. Очень, очень смешная. Я так смеялась, пока за мной по лесу гнался оборотень. Самый весёлый момент в моей жизни.       Она вскинула голову. Слёзы блестели на щеках, проступая сквозь судорожный смех.       — А знаешь, кому бы было ещё смешнее? — она уставилась на брата. — Римусу. Представляешь? Он бы пришёл в себя наутро и увидел, что убил человека. А может, и не одного. Представь, как бы он хохотал. Катался бы по полу от смеха. Всё благодаря твоей, Сириус, шутке…       Аврора осела в кресло, обхватила голову руками. Смех стих. Осталась только пустота и тихий всхлип, что вырвался непроизвольно.       — Мне впервые в жизни стыдно, что ты мой брат, Сириус, — прошептала она, не поднимая глаз.       — Я…       — Уходи. Я не хочу тебя сейчас ни видеть, ни слышать. Прошу, просто уйди.       — Рори, просто пос… — начал Джеймс.       — Вышли. Оба, — Том резко оборвал его и молча распахнул дверь.       Сириус с силой пнул стоявшую рядом тумбу, та с грохотом ударилась о стену, и он вылетел в коридор. Джеймс задержался на секунду, бросил Авроре короткое:       — Прости.       …И ушёл следом.       Когда дверь закрылась, Аврора едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Смахнув слёзы с лица, она перевела взгляд на Северуса.       — Северус, я знаю, какие у тебя отношения с моим братом и всей его компанией. Я не собираюсь их оправдывать — уж точно не после сегодняшнего… — она осеклась, сглотнула и шагнула ближе. — Но я прошу тебя… нет, умоляю: не говори никому о Римусе, — она крепко обхватила его руки. — Я… прости, я готова на всё, что ты попросишь. Но умоляю… не рассказывай о том, что произошло.       Северус поднял на неё взгляд.       — Если бы не ты… я бы был мёртв, — произнёс он спокойно, почти без эмоций. — Я обязан тебе жизнью, Аврора. Я не скажу ни о Люпине, ни о том, что случилось этой ночью. Клянусь.       Аврора стиснула его руки в ответ и поблагодарила. Северус кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел, оставив её с Томом.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       — Я пойду спать. Мне нужно отдохнуть, — тихо сказала она и поднялась с кресла.       — Хочешь, я принесу тебе чаю? — предложил Том.       — Нет… Я просто хочу побыть одна. Мне нужно… — она замялась, не в силах подобрать нужных слов, — нужно успокоиться. Собраться.       И, не оглядываясь, прошла в спальню, закрыв за собой дверь.

***

      Ночь для Авроры выдалась тяжёлой и бессонной. Каждый раз, стоило ей закрыть глаза, перед ней вновь вставали картины случившегося: лес, туман, хруст веток под ногами, оборотень, его пасть, раскрытая в дюйме от её лица.       Но больше всего её выбил из равновесия не страх, не чудовище в лесу, а Сириус. Он поступил беспечно, глупо, жестоко. И что бы он ни говорил в своё оправдание, Аврора знала: часть вины лежит и на ней. Все эти годы она, если и не поощряла его выходки, то, по крайней мере, закрывала на них глаза. Он хулиганил — она его ругала. Он кивал, извинялся, обещал и делал то же самое снова. А ей не хватало решимости по-настоящему его остановить, по-настоящему показать, что это недопустимо. Теперь результат был перед ней: её мягкотелость едва не стоила кому-то жизни.       Хотя не только Сириусу она позволяла слишком многое. В голове не утихали слова Тома. То, о чём он говорил, по-настоящему напугало её. Признаться, Авроре всегда было всё равно: на грязнокровок, на идею чистоты крови. Она не ненавидела их, но и любви не испытывала. Есть — хорошо. Нет — тоже.       Но то, что задумал Том, было ужасно. Его намерения выходили за грань. Он уже убивал, она знала это и видела: сначала случайное убийство, затем месть тем, кто отверг его и обрёк на чудовищное детство. То, что он замышлял теперь, было иным: не вспышка боли и не месть, а хладнокровная стратегия, план, где ради власти платили жизнями ни в чём не повинные.       И самое страшное: она знала, что Том сможет. Он всегда доводит начатое до конца, без колебаний и без пощады. Сказать кому-то? Рассказать о том, что узнала? Нет. Этот вариант даже не рассматривался. В лучшем случае её сочтут безумной и отправят в Мунго, а в худшем — она собственными руками приговорит Тома, сестру и друзей к поцелую дементора. Этого она не сможет сделать. Никогда.       День сменил ночь. С утра Аврора почти не разговаривала с Томом. Она сразу направилась в Больничное крыло к Римусу. По официальной версии дверь в хижине не выдержала, и он вырвался, сбежав в лес. Самому же Римусу Аврора рассказала, как всё было на самом деле. Можно было бы скрыть правду, сохранить ложь ради его спокойствия, но она решила, что это будет неправильно. Услышав её признание, Римус тяжело воспринял сказанное: не мог смотреть ей в глаза, проклинал себя за случившееся. Аврора не стала скрывать, что он едва не убил её, объяснив, откуда на его лице появился шрам.       Сириус извинился перед Римусом, но так и не сказал ни слова Авроре. Она лишь сухо сообщила, что убедила Северуса молчать, и на этом их разговор закончился. Ей было тяжело даже смотреть на брата. Нужно было время, чтобы остыть. Она всё ещё любила его, но к этой любви примешалась тень злобы за то, что он совершил.       Каким бы ни было её состояние, обязанности старосты никто не отменял. Аврора подошла к двери кабинета Слизнорта и постучала.       — Войдите, — отозвался профессор спустя несколько секунд.       — Добрый вечер, профессор. Я принесла список гостей на выпускной и образцы приглашений, — вежливо сказала Аврора.       — Спасибо, Аврора. Положите их на стол. Я взгляну на них завтра, если вы не возражаете, — кивнул Слизнорт.       — Конечно, сэр. Когда вам будет удобно.       Что-то было не так. Настроение профессора отличалось от обычного: улыбка казалась натянутой, будто выдавленной через силу, глаза были покрасневшие и усталые. В воздухе стоял терпкий запах алкоголя. Его эмоции ощущались тускло и подавленно.       — Профессор, простите за любопытство, но... что-то случилось? — не выдержала Аврора. Слизнорт всегда помогал ей. Сейчас же помощь требовалась ему самому, и уйти, не сказав ничего, она просто не могла.       — Считайте это приступом старческой тоски, — усмехнулся он почти по-доброму. — Присаживайтесь, Аврора. Хотите огневиски? Вашего года рождения, — он покрутил в пальцах бутылку и скосил глаза на этикетку. — А, нет, старше.       Аврора улыбнулась и села в кресло напротив. Пить огневиски со Слизнортом сейчас показалось ей почти блестящей идеей.       Профессор налил напиток, и Аврора сделала глоток. Огневиски оказался крепким и обжигающе-горьким, но именно этого ей сейчас и хотелось.       — Ваш дед всегда любил огневиски, — усмехнулся Слизнорт, глядя на янтарную жидкость в своём стакане. — Помню, как-то раз, на пятом или шестом курсе, точно уже не скажу, он поспорил с одноклассником, что сумеет стащить бутылку дорогущего коллекционного виски из кабинета директора. То есть, своего собственного деда. Соучастниками, разумеется, стали я и наш общий друг Марволо.       — И каков был итог? — спросила Аврора.       — Бутылку мы, конечно, стащили, но донести её не успели. Перебудили все портреты в кабинете, и они подняли такой шум, что мы в панике уронили виски прямо там, на месте. Стекло, грохот — всё как положено. Нас поймал директор Блэк, но афишировать не стал, чтобы не пришлось снимать с нас баллы. Мы тогда проигрывали Когтеврану в Кубке школы, а он, как настоящий слизеринец, мечтал о нашей победе. Хотя победить мы в тот год так и не смогли, — профессор рассмеялся.       Аврора сделала ещё один глоток. Напиток приятно жёг горло. Её взгляд невольно зацепился за старую, потёртую фотографию на краю стола. На ней была изображена молодая девушка. Слизнорт заметил, куда она смотрит.       — Её звали Дэйзи, — тихо произнёс он. — Мы учились вместе. Она была с Пуффендуя, магглорождённая.       Он ненадолго замолчал, потом добавил:       — Возьмите, если хотите, Аврора. Посмотрите поближе.       Аврора протянула руку и взяла фотографию. На снимке была юная девушка, примерно её возраста — миловидная, с аккуратно заплетённой косой и весёлой, лучистой улыбкой, той, что сразу располагает к себе.       — Красивая, — сказала Аврора.       — Сегодня у неё день рождения, — отозвался Слизнорт.       В его голосе звучала такая грусть, такая бездонная, глухая тоска, что у Авроры сжалось сердце. Она подняла на него взгляд, и в следующую секунду слова сами сорвались с его губ:       — В первые годы учёбы мы почти не общались, — начал Слизнорт. — Не потому что ненавидели друг друга. Просто были из разных миров. Сейчас, конечно, тоже могут косо посмотреть, если чистокровный подружится с маглорождённой, но тогда… тогда это было клеймо. А потом случилось кое-что незначительное на первый взгляд — случайный разговор, пара пересечённых взглядов. И мы начали общаться. Втайне, разумеется. Она была особенной, — Слизнорт чуть улыбнулся, почти нежно. — Всегда живая, искренняя, добрая. Честно говоря, я в жизни не встречал человека добрее, чем Дэйзи. И я влюбился. В неё было невозможно не влюбиться.       Он замолчал на мгновение и опустил взгляд на стакан.       — Представляете, каким было моё счастье, когда она ответила мне взаимностью? Мы встречались тайно. Никто не знал. Даже самые близкие. Было нельзя.       Аврора не перебивала. Просто сидела рядом, молча и внимательно, позволяя ему говорить и слушая каждое слово.       — Вы и сами знаете, что на седьмом курсе мои родители устроили мне помолвку с сестрой вашего дедушки, с Чарис, — заговорил он после паузы. — Я всегда относился к ней хорошо, с самого детства. Она была идеальна — прекрасная, гордая, благородная. Все мужчины мечтали о такой жене, и мне завидовали.       Он покачал головой, глядя куда-то мимо.       — И вот тогда я встал перед, наверное, самым страшным выбором в своей жизни. С одной стороны — женщина, которую я по-настоящему любил. С другой — долг. Моя семья, репутация, весь привычный уклад жизни. Я выбрал второе.       В его глазах блеснули слёзы. Он не пытался их скрыть.       — Тогда мне казалось, что так правильно, что иначе просто нельзя. Дэйзи уехала на континент сразу после выпуска, а я остался. Жил так, как должен был: работа в Министерстве, официальная помолвка — всё по правилам. Но чем ближе была свадьба, тем отчётливее я понимал: я не люблю Чарис. Как бы ни старался, что бы ни делал — полюбить так и не смог.       — Поэтому вы разорвали с ней помолвку? — спросила Аврора.       — Да, — кивнул Слизнорт. — Я всё рассказал вашему деду. Ему, конечно, было нелегко это услышать. Но женить меня на своей сестре насильно он не стал, понимал, что так сделает несчастными нас обоих. А Чарис… мы решили ничего ей не говорить. У неё всегда был непростой характер.       — Вы боялись, что она из мести убьёт Дэйзи? — спросила Аврора, уловив то, что он не решался озвучить.       Он посмотрел на неё с удивлением и медленно кивнул.       — А что стало с Дэйзи? — тихо спросила Аврора. — Вы её нашли?       — Нашёл, — ответил он и сделал глоток. — Я уже говорил вам: она уехала в Европу. Тогда у магглов свирепствовала страшная болезнь. Миллионы умирали. А Дэйзи всегда мечтала быть целительницей и решила, что не может остаться в стороне. Она лечила их, спасала, пока могла.       — Она умерла от болезни? — Аврора прикрыла рот рукой.       — Нет, — покачал головой Слизнорт. — Её убили. Напали, когда она возвращалась домой после смены. Ограбили… и зарезали. Я узнал об этом, когда начал её искать. К тому моменту она уже два года как была мертва.       Он откинулся в кресле и медленно выдохнул.       — Первое время я жил на её могиле. А теперь… навещаю всего несколько раз в год. Но самое страшное даже не в этом. Самое страшное в том, что я так и не разлюбил её. Даже после смерти. Любовь не исчезла, не угасла, не превратилась во что-то иное. Те, кто говорят, что любовь проходит, просто… никогда не любили по-настоящему. Истинная любовь — она одна. Одна. И на всю жизнь.       Аврора отвернулась, не в силах смотреть на него. По щекам тихо скатывались слёзы. История, которую Слизнорт рассказывал с такой сдержанной болью, потрясла её до глубины души. Он говорил спокойно, но в каждом слове звучало столько утраты, столько любви. Его чувства отзывались в ней слишком ясно, слишком знакомо, словно он невольно проговорил вслух и её боль тоже.       — Я до сих пор жалею, что тогда не выбрал её, — прошептал он. — Не знаю, какой могла бы стать наша жизнь, если бы я рискнул. Но за все эти годы я понял одно: куда страшнее сожалеть о том, чего не сделал, чем о совершённом. Любовь — единственное, что по-настоящему важно. Мне выпал шанс любить и быть любимым. И я его упустил. Потому что был трусом. Потому что не осмелился поставить всё на карту ради неё. Это сожаление будет со мной до самой смерти.       Аврора не выдержала, слёзы, сдерживаемые до этого, вырвались наружу. Она закрыла лицо руками и заплакала. Слизнорт бережно притянул её к себе и обнял. Его объятие было тёплым, мягким, полным сочувствия. Он по-отечески поцеловал её в макушку, будто точно знал, как сильно ей это сейчас нужно.       Когда она немного успокоилась, он тихо сказал:       — Спасибо, что выслушала, Аврора. Спасибо… А теперь иди. Отдохни. Побудь с друзьями. Не стоит тратить вечер на старика вроде меня, — он попытался улыбнуться.       Аврора уже почти вышла, когда остановилась в дверях. Мысли крутились в голове, одна громче другой.       — Профессор… почему вы рассказали всё это именно мне? — спросила она, обернувшись.       Слизнорт посмотрел на неё. В его взгляде уже был ответ.       — Вы… знаете… — прошептала она.       — Хорошего вечера, моя дорогая, — сказал он с усталой улыбкой.       И закрыл дверь. Так и не ответив вслух.

***

      После разговора со Слизнортом Аврора ещё долго бродила по замку, обдумывая всё услышанное. Постепенно мысли улеглись, разум прояснился, и тогда она наконец решилась вернуться в свою комнату. Вечно прятаться было невозможно.       Как только она вошла, сразу заметила Тома. Он сидел на диване с книгой в руках, явно поджидая её.       — Привет, — сказал он, подняв глаза.       — Привет, — отозвалась Аврора.       Она молча подошла и опустилась рядом, откинув голову на спинку дивана. Несколько секунд просто смотрела на Тома, устремив задумчивый взгляд на его лицо.       — Ты плакала? — спросил он, всматриваясь в неё внимательнее.       — Нет… разве что чуть-чуть, — ответила она и отвела взгляд. — Я была у Слизнорта. Он рассказывал про свою юность, про… — она запнулась, — про моего дедушку. Я просто вспомнила кое-что и… растрогалась.       Она не стала делиться с ним историей любви Слизнорта. Во-первых, потому что это был не её секрет. А во-вторых, потому что почти наверняка знала: Тома это бы не заинтересовало.       — Ави, я знаю, как много всего навалилось на тебя вчера, — начал Том. — Но нам нужно поговорить. Мы так и не закончили тот разговор.       — Хорошо, — кивнула она. — Но я хочу знать всё, Том. Всё — это значит всё. Хватит тайн.       Он посмотрел на неё и коротко кивнул.       — Когда ты создал крестраж? — спросила Аврора.       — После смерти Миртл, — коротко ответил он. Впрочем, всё остальное она уже узнала сама.       — А… Пожирателей? Эта идея появилась позже?       — Раньше, — сказал Том после небольшой паузы. — Ещё во время наших занятий. А может, и ещё раньше. Я сам не до конца понимаю. Но воплощать это всерьёз я начал на шестом курсе.       Аврора сглотнула и задала следующий вопрос:       — То заклятие, которое ты создал… оно нужно, чтобы связать их между собой?       — И это тоже, — кивнул Том. — Хотя прежде всего они будут связаны со мной. Я смогу вызывать их через метку, а они — меня. Это не просто символ, а инструмент. Идеология, подкреплённая действием.       — А «Волан-де-Морт»… Это ведь псевдоним? — спросила Аврора.       — Я бы скорее назвал это новым именем.       Аврора вопросительно посмотрела на него, и Том пояснил:       — После встречи с моим отцом мне стало невыносимо слышать собственное имя. Я не хочу больше носить то же имя, что и он. Я создал себе новое. Подходящее.       Аврора тяжело вздохнула. Слушать всё это было мучительно. Она всё ещё не могла принять его идею с созданием этого «ордена фанатиков», но при всём этом чувствовала: Том наконец снова честен с ней. Без лжи, без полуправды — кристально, обнажённо честен.       — Я надеюсь, это всё, чего я ещё не знала? — устало спросила она, глядя ему в глаза.       — Нет, — спокойно произнёс Том. — После убийства отца я создал второй крестраж. Кольцо Морфина. Вот теперь — всё.       Аврора прикрыла глаза и уткнулась лбом в ладони. Один крестраж уже казался чудовищным. А теперь — два. Мерлин, два!       — Я… не понимаю, — прошептала она, подняв взгляд. — Зачем второй? Разве одного недостаточно?       В её голосе звучала боль, растерянность, страх и тщетная попытка всё это осмыслить.       — Я хочу быть уверен, Аврора. Уверен, что моя жизнь в безопасности. Что я не умру. Потому что я не хочу умирать. Я этого… боюсь, — выдохнул Том сквозь зубы.       Впервые она услышала, как он вслух признаётся в страхе. Конечно, страхи у него были — Аврора знала это, чувствовала их, даже когда он умело прятал их от других. Но раньше он никогда не говорил о них вслух. А теперь сказал.       Он не играл. Он не манипулировал. Он действительно открылся. Он доверил ей то, что могло бы его погубить — не просто личные переживания, а опасные знания, за которые любой другой заплатил бы жизнью. И всё это лишь потому, что доверяет. Потому что дорожит ею. Потому что не хочет потерять.       Аврора понимала это. Чувствовала каждой клеткой. Он выбрал быть уязвимым. Перед ней. И это было дороже любых клятв.       — Я люблю тебя, — сказала Аврора. Простые слова, но для неё — самые важные. Она произнесла их вслух впервые.       Она знала, что он не верит в любовь. Знала, что не услышит в ответ тех же слов. Но ей это было не нужно. Слова — лишь звук. Она чувствовала его эмоции: глубокие, сильные, спрятанные под маской. Их было достаточно. Они говорили громче любых признаний.       Аврора придвинулась ближе, обняла ладонями его лицо, вглядываясь в знакомые, уже родные черты.       — Я люблю тебя. Боюсь за тебя. Не хочу тебя потерять. И ещё больше — не хочу, чтобы ты потерял самого себя. Больше всего на свете я желаю, чтобы ты был счастлив. Чтобы жил. Чтобы был здоров, — голос дрожал, как и пальцы, лежащие у него на щеках. — Прошу тебя… умоляю… не делай этого больше. Не создавай новых крестражей. Не калечь душу. Милый мой… пожалуйста…       Слёзы катились по её щекам, одна за другой.       — Тише. Иди ко мне, — сказал Том, протягивая руки.       Аврора прижалась к нему, чувствуя, как его ладони сомкнулись у неё на спине. В этом объятии не было ни страсти, ни привычного напряжения. Только тепло. Только тишина. Только он и она.       — Я не планирую создавать новые крестражи, — произнёс он после короткой паузы. — Но не знаю, изменится ли моё решение со временем, — он немного отстранился и заглянул ей в глаза. — Но одно я тебе обещаю: если эта мысль придёт мне в голову, то прежде, чем что-то делать, я скажу тебе. Я больше не буду ничего делать за твоей спиной.       Аврора не ответила. Сейчас не хотелось говорить. Слова были лишними.       Она поцеловала его — бережно, с чувством, словно вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала, всё, что не могла выразить иначе. Она тянула этот миг, наслаждаясь каждой секундой, впитывая его тепло, его близость, его вкус. Запоминая, как он дышит, как смотрит на неё, как прикасается.       Что бы ни случилось — этот миг принадлежит ей. Том принадлежит ей. И она не позволит никому отнять его: ни судьбе, ни времени, ни даже ему самому.       После поцелуя Аврора устроилась у него на коленях, уютно свернувшись клубочком. После всего, что произошло, после усталости, вымотавшей её до предела, ей была нужна его близость.       — Я не хочу называть тебя Волан-де-Мортом, — вдруг сказала она. — Только представь, как ужасно это будет звучать во время секса, если я захочу выкрикнуть твоё имя.       Том рассмеялся — низко, искренне. Он взял её ладонь и бережно поцеловал.       — Называй меня как хочешь. Тебе можно. Тебе одной.       Аврора не заметила, как провалилась в сон. Всё в ней — тело, разум, душа — наконец позволили расслабиться. Она спала, прижавшись к нему, с тихой полуулыбкой на губах.

***

На следующий день.       — Объясни мне, кроме меня никто не может помочь тебе разобрать эти идиотские украшения? — недовольно пробурчала Белла, косясь на Аврору.       Сестра внезапно нагрянула с известием: декорации к выпускному доставили, и как староста Аврора обязана их проверить. Разумеется, делать это в одиночку она не собиралась, а все однокурсники как назло куда-то испарились, так что помощником волей-неволей стала Белла.       — Кто может быть лучше, чем любимая сестра? — с сияющей улыбкой произнесла Аврора.       — Ты меня достала. Почему ты всю дорогу так улыбаешься? — раздражённо бросила Беллатриса.       — Как?       — Вот так, — передразнила сестру Белла, скривив лицо в безумно-счастливую гримасу и начав нелепо кружиться.       — Я просто рада, что наконец привезли наши украшения, — с невинным видом ответила Аврора и, не обращая внимания на бурчание сестры, подхватила её под руку.       Они направились к Бальному залу — месту, где по традиции проводились выпускные балы семикурсников. По размерам он лишь немного уступал Большому залу, но по живописности без сомнения превосходил его. Белле он всегда нравился: мраморный пол, высокие своды, огромные окна с видом на озеро и дальние холмы, изящные балконы с коваными перилами. Величественно — всё, как она любила.       — Это вообще надолго? — спросила Белла, когда впереди замаячили двери Бального зала.       — Ну, тут всё от тебя зависит, — загадочно ответила Аврора.       Дойдя до двери, она распахнула её и, сделав преувеличенно почтительный жест, произнесла:       — Прошу. Старшие — вперёд.       Белла фыркнула и вошла внутрь. В зале царила темнота. Она обернулась, чтобы окликнуть Рори, но в тот же миг дверь за её спиной с грохотом захлопнулась. Беллатриса удивлённо приподняла брови и уже потянулась за палочкой, чтобы осветить помещение, но свет вспыхнул сам — мягкий, тёплый, золотистый, наполняя зал сиянием.       Зал оказался украшен до мельчайших деталей. По колоннам изящно взбирались живые цветы, сплетаясь в тонкие гирлянды. В воздухе парили светящиеся сферы, переливаясь всеми оттенками радуги и создавая волшебную игру света и тени. Но самым завораживающим зрелищем был не этот танец огоньков. С потолка медленно опускался дождь — не из воды, а из лепестков роз. Алых, как кровь. Любимых Беллатрисой.       На лице Беллы расплылась довольная улыбка. Она обернулась, и из-за колонны вышел Рудольфус. В костюме с идеально выглаженным галстуком, с аккуратно уложенными, блестящими от средства для укладки волосами. Одеколон чувствовался с расстояния в десять шагов — тут он, без сомнения, перестарался.       — Свидание? — с лукавой улыбкой спросила Белла.       — Почти, — ответил Рудольфус. — Не перебивай, — добавил он, заметив, как она уже приоткрыла рот.       Он на секунду замялся, потом глубоко вдохнул и заговорил:       — Беллатриса Лукреция Блэк, ты — лучшая женщина на этой планете. Для меня ты, в принципе, единственная. Единственная, на кого я хочу смотреть, чей голос хочу слышать, с кем хочу быть рядом. Всегда.       Он опустился на одно колено и достал из внутреннего кармана бархатную коробочку. Внутри лежало кольцо — золотое, с крупным чёрным бриллиантом в центре и тонким узорчатым обрамлением, в котором играли отблески света. Оно было действительно красивым, роскошным, достойным Беллатрисы.       — Беллатриса, ты выйдешь за меня?       Беллатриса прикусила губу, сдерживая улыбку, которая так и норовила вырваться наружу. Ответ она знала. Всегда знала. Он был очевиден, прост, неизбежен. Просто ждал своего момента, чтобы прозвучать.       — А я могу подумать? — спросила она, подходя ближе, будто и правда колеблясь.       — Ты… да… конечно можешь… Сколько? День, месяц или… — Рудольфус поднял взгляд, и в его глазах мелькнула усмешка. — Ты ведь издеваешься надо мной, да?       — Да, — с улыбкой ответила Белла. — Привыкай. Тебе это всю жизнь терпеть. Потому что я согласна.       Рудольфус расплылся в победной улыбке и поднялся с колена.       — Руку, — торжественно произнёс он.       Беллатриса протянула левую руку. Кольцо легко скользнуло на палец, словно созданное для неё. Тяжёлое, ощутимое, но не тяготящее. Оно наливало её изнутри тихой радостью, редкой и непривычной для Беллы, но такой настоящей.       — Поцелуй будет? — подняла бровь Белла.       Рудольфус притянул её к себе и поцеловал сквозь улыбку, не сходившую с его лица. А потом, смеясь, поднял её на руки и закружил.       Сбоку раздался щелчок и вспышка. Белла резко обернулась — Эван стоял с фотоаппаратом, сияя самодовольной улыбкой. За его спиной толпились Аврора и остальные их «пропавшие» однокурсники. Теперь всё стало ясно. Вот куда они исчезли.       — Я так понимаю, без зрителей не обошлось? — сказала она Рудольфусу.       — Я пытался их сплавить, честно. Не вышло. Но, в конце концов, они помогли мне всё это организовать, — он пожал плечами.       — Пусть остаются, — фыркнула Белла. — Всё равно они и так знают все подробности нашей личной жизни.       Первой, конечно, к ним кинулась Аврора. Она крепко обняла Беллу — так сильно, что та чуть не задохнулась.       — Поздравляю, — прошептала она сквозь слёзы, улыбаясь и торопливо смахивая их с лица.       — Ты серьёзно будешь рыдать? — спросила Белла, склонив голову.       — Это слёзы счастья. Я так за вас рада, — ответила Аврора, снова прижимая её к себе. Потом повернулась к Рудольфусу. — И тебя поздравляю, зять.       — Поздравляю! — прокричала Ада, весело подскочив к Белле и звонко чмокнув её в щёку. — Чур, я сразу бронирую место крёстной вашего первенца!       — Как скажешь, тётя Ада, — усмехнулась Белла и покосилась на Рудольфуса.       К ним подошла Маргарет. Тихо, как всегда, но в её голосе звучала искренняя теплота.       — Я так рада за вас, — мягко сказала она.       Всё это время Эван не переставал щёлкать камерой.       — Magnifique! Просто потрясающий кадр, — удовлетворённо протянул он, разглядывая снимок. — Mon étoile! — воскликнул он и, не удержавшись, подхватил Беллу, закружив её. — Лестрейндж, mon ami, да уже почти mon frère! — он с размаху похлопал Рудольфуса по спине. — Mes chers, я всегда знал, что вы будете вместе. Вы созданы друг для друга! Я это понял ещё в детстве. Как сейчас помню тот момент… Нам всем тогда было лет по семь, и мы...       — Шампанского всем! — громко прокричал Нотт, вовремя прерывая Эвана, прежде чем тот пустился в бесконечные воспоминания. Потому что иначе история, скорее всего, затянулась бы до момента, когда у Беллатрисы с Рудольфусом появились бы правнуки. Или, хуже того, прапраправнуки.       Майкл безуспешно пытался открыть бутылку.       — Дай сюда, — скомандовала Ада, ловко выхватывая её у него из рук. Одно движение — и пробка со звуком вылетела в сторону.       Аврора притянула поднос с бокалами, который предусмотрительно оставила поблизости. Один за другим они начали наполняться шампанским. Каждый взял себе по бокалу.       — За будущих мистера и миссис Лестрейндж! — прозвучало в один голос, и все звонко чокнулись.       — Так непривычно звучит, — прошептала Белла Рудольфусу на ухо. — Миссис Лестрейндж…       — А по-моему, идеально. Будто всегда так и было, — он наклонился и поцеловал её.