Глава 47. Выпускной бал.

11 июня 1971 года.       Время пролетело незаметно. ЖАБА были сданы — пусть и ценой огромных усилий, нервов, а у некоторых даже и пары прядей волос. Через несколько дней ученики разъедутся по домам, чтобы вернуться осенью… Все, кроме семикурсников. У них сегодня выпускной бал — событие, которого они ждали долгие годы.       Приготовления шли полным ходом. В Хогвартс съехались родители выпускников и помогали детям довести до ума последние штрихи.       Пока что все находились в своих гостиных. Том и остальные парни сидели на диване, лениво поглаживая Вику, а вокруг них суетились матери, стараясь ничего не упустить.       — Где цветочные композиции? — в панике воскликнула миссис Нотт, мечась по комнате.       — Их уже отнесли в Бальный зал, — спокойно ответила миссис Паркинсон.       — Как?! Мы же не успели перевязать их ленточками! — ахнула миссис Нотт, и обе женщины, не теряя ни секунды, выскользнули из гостиной на поиски букетов.       — Зачем мы так рано переоделись? — прошептал Забини. — Ещё ведь ничего не готово.       — Аврора раздала каждому индивидуальный график подготовки. Ты же не собираешься его нарушать, — невозмутимо ответил Малфой.       — Мальчики! Какие вы красивые! — воскликнула вошедшая миссис Розье, с довольной улыбкой оглядывая парней. — Эван, сынок, ты не видел Вальбургу?       — В последний раз, когда я её видел, она о чём-то активно беседовала с Беллой и Рори.       — Короче, ссорилась, — заключила миссис Розье с лёгкой усмешкой.       — Мама, тётя Вальбурга в спальне девочек. Помогает им с платьями, — сообщила Винда, выходя из девичьего крыла.       Миссис Розье кивнула и поспешила туда.       Том впервые увидел Винду вживую. Раньше он лишь слышал о ней — много, порой даже слишком. Внешне она и правда напоминала Эвана, но характером представляла собой нечто среднее между Беллатрисой и Авророй.       Винда, пожалуй, была самой красивой женщиной, которую Том когда-либо встречал. Высокая, с длинными светлыми волосами, холодными голубыми глазами и такой внутренней уверенностью, что её чувствовали все вокруг стоило ей только появиться в комнате. Хотя, конечно, Авроре он в этом никогда не признается. Том не был готов к внезапному полёту с Астрономической башни.       — Мадемуазель Розье, вы выглядите потрясающе, — с широкой улыбкой произнёс Майкл.       — Майкл, имей совесть. Я тебя в детстве на руках носила, а ты со мной заигрываешь, — Винда покачала головой.       Парни рассмеялись.       — Итак, мои дорогие, — сказала она, оглядывая их. — Аврора прислала меня проверить, чтобы вы «выглядели достойно и не позорили факультет и её». Это, между прочим, дословная цитата.       — И как мы тебе? — улыбнулся Эван.       Винда поправила ему бабочку, пригладила волосы и сказала:       — Теперь сносно, — она взглянула на часы. — Вам пора спускаться в Бальный зал. Девочки подойдут следом.       — Мы… — начал Лестрейндж. — Через пару минут спустимся.       — Да, мы хотели… — подхватил Майкл.       — Обойти подземелья напоследок, — ляпнул Эван.       Винда закатила глаза:       — Я вас с рождения знаю, и ваши отговорки тоже. У вас ровно три минуты, чтобы покурить. Потом бегом в зал.       — Ma chérie, ты лучшая, — сказал Эван и чмокнул сестру в щёку.       — Согласен, — поддержал Малфой.       — Мы тебя любим, — добавил Джейкоб.       Все, кроме Тома и Забини, быстро выбежали в коридор. Винда повернулась к оставшимся.       — Я не курю, — спокойно сказал Уолтер, пожимая плечами. Он действительно никогда не курил, разве что иногда стоял рядом за компанию.       — Я тоже, — отозвался Том.       — Молодцы, — сказала Винда с улыбкой. — Значит, составите мне компанию и проводите до Бального зала. Хогвартс хоть и не самый огромный, но запутанный, и мне не хочется блуждать в этом лабиринте одной.       Она взяла их под руки, и втроём они вышли из гостиной, поднимаясь по лестнице. Спустя несколько минут к ним присоединились и остальные парни.       Выпускной бал, как и велит традиция, начинался с вальсов факультетов. Первыми на паркет вышли гриффиндорцы, за ними — пуффендуйцы. Сейчас очередь была за когтевранцами, а слизеринцы — последние по порядку — ждали своего выхода, наблюдая за происходящим сверху, с балкона.       — Вы видели, что этот полудурок Лавгуд нацепил? — хохотнул Нотт.       Остальные тут же столпились рядом, разразившись дружным смехом. Том остался в стороне. Его совершенно не интересовали ни Лавгуд, ни его очередной эксцентричный наряд, обшитый перьями. Всё его внимание было приковано к лестнице. Все девушки уже пришли… кроме Авроры. Ей сообщили, что пропали бутоньерки для парней, и она в панике бросилась на поиски.       На самом деле ничего не пропало. Бутоньерки спрятал Том. Надевать одну из этих цветочных нелепостей он категорически не собирался, а спорить с Авророй — дело заведомо проигрышное. Поэтому он решился на небольшой саботаж: пока она была занята сборами с подругами, он тихо стащил коробочку и спрятал её в Выручай-комнате.       Тома ослепила вспышка фотоаппарата. Он поморщился и бросил гневный взгляд на Розье.       — Я этот фотоаппарат сейчас разобью.       — Не нужно впадать в крайности. Не настолько уж плохо ты получился, — усмехнулся Эван, разглядывая снимок.       Том выхватил фотографию, скомкал её и швырнул в сторону. Затем раздражённо посмотрел на часы.       — Не терпится её увидеть? — с ухмылкой спросил Розье.       Том устало прикрыл глаза, решив не отвечать. Если он убьёт Розье прямо перед выпускным, это, вероятно, испортит вечер. Хотя… кто знает.       — Знаешь, я даже скучать буду по всей этой вашей великой школьной драме, — продолжил Эван. — Мне искренне нравилось быть вашим купидончиком. Хотя, конечно, неблагодарное это дело: ни тебе «спасибо», ни «о, Эван, ты изменил нашу жизнь»… Но ничего, я человек великодушный, незлопамятный и… Вау! — он вдруг замер, широко улыбнувшись и глядя куда-то за плечо Тома.       Том обернулся и увидел Аврору.       Сказать, что она красива, было бы слишком слабым выражением. На ней расцветало воздушное светло-изумрудное платье с тонким корсетом и объёмными рукавами. Волосы аккуратно собраны и уложены, отдельные пряди украшены заколками в форме змей. На шее мерцало изумрудное ожерелье. Она была совершенством. Живым, ослепительным совершенством.       — Эм, не смотри так пристально, — кашлянул Эван. — Другие заметят.       — Иди к чёрту, — отмахнулся Том, не отрывая взгляда. Ему было всё равно, кто и что заметит. Он просто хотел смотреть. Только на неё.       — Значит так! — громко скомандовала Аврора. — Быстро взяли бутоньерки и прикрепили на грудь. Живо-живо! Времени в обрез.       Она взмахнула палочкой, и бутоньерки — зелёные розы, выращенные специально для них — стремительно подлетели к парням и зависли перед каждым. Все, как по команде, тяжело вздохнули, будто им выдали домашнее задание в последний день учёбы, и начали нехотя прикалывать цветы к мантиям.       — Пойду вон туда, — Эван махнул куда-то в сторону. — Там свет лучше, — он подмигнул Тому и исчез в толпе.       — Представляешь, — начала Аврора, бросив на Тома взгляд, от которого у любого бы заныла совесть. — Кто-то, — она сделала выразительный акцент на слове, не оставляя сомнений, кого она имеет в виду, — зачем-то отнёс бутоньерки в Выручай-комнату. Видимо, перепутал, — она принялась прикалывать цветок ему на грудь и при этом довольно ощутимо уколола булавкой. — Хорошо, что я догадалась там поискать, а то вы бы расстроились, остаться без украшений в такой важный вечер.       — Ты прекрасна, — сказал Том, полностью проигнорировав её гневный монолог.       — Не пытайся меня задобрить, Реддл, — фыркнула Аврора, но уголки её губ уже предательски дрожали в улыбке. — Я всё ещё злюсь. Ты похитил мои бутоньерки.       — Совершенна, — добавил он едва слышно.       Аврора прикусила губу, сдерживая улыбку, и покачала головой.       — Ладно, — сдалась она. — Ты прощён. Пока что, — она отступила на шаг, оценивая его вид. — К слову… ты тоже выглядишь хорошо. Очень хорошо.       Том был настолько заворожён её видом, что на злополучную бутоньерку уже махнул рукой.       — Ох, мои дорогие, подойдите ко мне, пожалуйста, — раздался голос Слизнорта.       Том с Авророй ответили взгляды друг от друга и переключили внимание на декана.       — Не могу налюбоваться вами, — сказал Слизнорт, обводя всех сияющим взглядом. — Такие красивые. Такие взрослые, — он смахнул выступившую слезу. — Будто только вчера вы впервые переступили порог этой школы, а сегодня уже выпускаетесь.       Все переглянулись. Профессор всегда славился возвышенными речами, но сегодня в его словах было что-то особенно трогательное.       — Хочу вам сказать, — продолжил он, — что какими бы взрослыми вы ни были, мои двери для вас всегда открыты. Я буду рад каждому из вас. Я верю… нет, я знаю: каждый из вас добьётся успеха. В этом нет ни малейших сомнений. И потому желаю вам только одного — счастья. Чистого. Настоящего. И вечного. Для каждого из вас.       — Профессор… — прошептала Аврора и первой бросилась его обнимать.       За Авророй к Слизнорту направились и остальные девушки. Парни, сдержаннее, по очереди подошли и пожали декану руку. Том не стал оставаться в стороне. Он шагнул вперёд и протянул ладонь.       — Том, мальчик мой, — произнёс Слизнорт с тёплой улыбкой. — Вами я горжусь особенно.       Он крепко сжал руку Тома, накрыв её второй ладонью.       — Благодарю, сэр, — тихо сказал Том, склоняя голову.       По кафельному полу застучали каблуки, к слизеринцам подошла Винда, аккуратно придерживая подол голубого платья.       — Меня попросили передать, что ваш выход через три минуты, — сказала она, обращаясь сразу ко всем.       — Этого времени как раз хватит, чтобы сделать фото на память. Быстро становимся в кучку напротив той стены, — объявил Эван, уже настраивая фотоаппарат.       — Розье! — почти в унисон простонали все.       — Возражения не принимаются! — отчаянно отрезал он.       — Я поддерживаю мистера Розье, — вмешался Слизнорт. — Время идёт, воспоминания тускнеют, а на фотографиях они остаются живыми, как никогда.       С Розье ещё можно было поспорить, с профессором уже нет. Поэтому все без лишних слов начали выстраиваться вокруг декана. Эван подскочил к Винде:       — Сестрёнка, сфотографируй нас, — взмолился он.       — Я не умею, — отозвалась Винда, когда Эван попытался всучить ей фотоаппарат.       — Я помогу, — вмешалась Алекто. — Мне всё равно ещё год учиться, на фотографии я лишняя.       Она подошла, уверенно взяла камеру, а Эван тем временем юркнул обратно в строй и встал между Томом и Батлер.       — На счёт три фотографирую, — предупредила Алекто.       — Сделайте радостные лица, — подключилась Винда, раздавая указания. — Эван, у тебя слишком радостное, убавь. Уолтер, выпрями спину. Белла, поправь прядь. Ада, ногу чуть вперёд, да, вот так.       — …Один, — произнесла Алекто и щёлкнула камерой несколько раз. — По-моему, отлично, — сказала она, показав снимок Винде. Та кивнула с одобрением.       — Дайте посмотреть! — потребовал Эван, потянувшись к фотоаппарату.       — Потом! — скомандовала Аврора. — Наш выход через минуту. Быстро по парам.       Словно дирижёр в хаотичном оркестре, она металась между однокурсниками, расставляя всех по местам и поправляя внешний вид: кому воротник, кому галстук, кому волосы. Слизнорт, решив не мешать, направился в зал к преподавателям.       — Винда, осторожно с камерой! Не урони, не разбей, слышишь?! — вопил Эван ей вслед, но та, не оглядываясь, уже исчезла в дверях вместе с деканом.       Убедившись, что все соблюдают установленные ею самой правила, Аврора заняла место рядом с Томом. Было видно, что она нервничает.       — Прекрати волноваться, — прошептал Том, почти не шевеля губами.       — Я не волнуюсь, — огрызнулась она, как всегда упрямо.       В этот момент за дверью раздался торжественный голос Дамблдора:       — А теперь поприветствуем последних из наших выпускников — учеников факультета Салазара Слизерина!       Двери распахнулись. В лицо хлынул мягкий, мерцающий свет, исходящий от сотен парящих свечей. Зал был полон. Родители, родственники выпускников, старые знакомые, бывшие ученики. Том сразу заметил в толпе Гринграсса, Эйвери и Элизабет Фоули, которые стояли рядом с Виндой. Отдельно собрались преподаватели, приветственно улыбаясь. Чуть поодаль — официальные лица из Министерства Магии.       Раздались аплодисменты. Том с Авророй стояли первыми и сделали шаг вперёд. Парни по традиции начали спуск по левой лестнице, девушки по правой. Они встретились внизу, выстроившись в две ровные линии, лицом к лицу, глядя в глаза своим партнёрам.       В этот момент погасли все свечи.       Музыка зазвучала внезапно, спокойная и обволакивающая, будто льющаяся прямо из воздуха. Вслед за первыми аккордами вдоль стен вспыхнули факелы и озарили зал мягким зелёным пламенем. По мраморному полу расстилался серебристый туман, окутывая ступни и придавая происходящему почти призрачный вид.       Слизеринцы начали движение. Юноши шагнули вперёд, а девушки, будто играя, отпрянули и закружились по залу, ускользая от них. Скрипка вступила внезапно, её мелодия звучала насмешливо, словно поддразнивала. Парни продолжали приближаться, каждый стремясь настичь свою партнёршу.       Аврора сделала резкий поворот, намереваясь снова ускользнуть, но Том перехватил её за талию и притянул к себе. Пары начали движение по кругу: осторожное, словно танец двух хищников, изучающих друг друга.       Темп нарастал. Музыка становилась быстрее, и юноши повели своих партнёрш вперёд. Том коснулся руки Авроры, холодной от волнения. Его большой палец медленно скользнул по её коже — едва заметный жест, понятный только им двоим. Аврора улыбнулась.       С каждым движением темп становился стремительнее. Девушки по-прежнему пытались ускользнуть, а юноши, вопреки их уловкам, удерживали партнёрш. Как говорила миссис Нотт во время репетиций: этот танец — воплощение сути слизеринца. Он показывает то, что ценил Салазар в своих учениках: хитрость и амбициозность.       Аврора закружилась, и юбка её платья взвилась в воздух, словно лепестки, подхваченные ветром. Том перехватил её за талию, прижал к себе и повёл в танце. Их взгляды встретились и не отпускали друг друга ни на секунду.       Он чувствовал её дыхание, тепло её тела, сладкий аромат духов, сбивающий с мысли. Всё в ней было опасно притягательным. Ему хотелось поцеловать её прямо сейчас, здесь, под этими зелёными огнями, забыть обо всём: о зале, людях, правилах. Остаться только с ней.       Но нельзя. Не здесь. Не сейчас.       Настал момент кульминации. Аврора сделала стремительный разворот, снова пытаясь ускользнуть, но Том перехватил её за руку. Она обвила его шею, и он приподнял её над полом, закружив в воздухе. Сейчас она казалась ему невесомой.       Он плавно опустил её на пол и, не отпуская, крепко обхватил за талию. Медленно начал наклоняться к ней, заставляя её откинуться назад, почти лечь на его руку. Её тело доверчиво изгибалось, следуя за ним, а их лица остановились в считанных дюймах друг от друга. Дыхание смешалось, время замерло.       В этот момент скрипка издала свой финальный аккорд. Зал взорвался аплодисментами и Тому пришлось выпустить Аврору из своих объятий.

***

      После завершения вальсов факультетов начался праздничный банкет. Насладившись кулинарными изысками, студенты снова устремились на танцпол.       — Рита, ты идёшь танцевать? — сквозь смех позвала её Рейчел, взяв за руку.       — Позже, я немного устала, — ответила Рита и сделала глоток шампанского.       С момента падения с Астрономической башни прошло достаточно времени. Переломы уже срослись, однако длительные физические нагрузки всё ещё давались тяжело. Она предпочитала не рисковать, поэтому решила постоять в стороне и просто понаблюдать.       В такие моменты, когда все увлечены весельем, наблюдать за людьми особенно интересно. Они расслабляются, чувствуют себя в безопасности и порой позволяют себе то, на что никогда не осмелились бы в другом состоянии.       Рита бросила любопытный взгляд в сторону Блэков. Орион и Вальбурга стояли с непроницаемыми лицами и беседовали с Пруэттами и Паркинсонами, вероятно ведя свои типичные светские разговоры.       Она прищурилась, разглядывая Вальбургу. Внешне это была вылитая Беллатриса. Но повадки, манера смотреть на окружающих с холодным превосходством, выправка, осанка и даже просто то, как она стояла, будто весь мир у неё в подчинении, напоминали Аврору. Один в один.       «Все твердят, что Беллатриса — вылитая мать, а на деле именно Аврора — мамочкина копия», — усмехнулась про себя Рита.       Сама Беллатриса в этот момент кружилась в танце с Лестрейнджем. После объявления о помолвке они не отходили друг от друга ни на шаг.       Тёрнер стояла чуть поодаль, беседуя с родителями Забини. Его мать, как и она, была американкой, но со стороны разговор выглядел вялым. Тёрнер почти не говорила, лишь изредка кивала и смущённо улыбалась. Самая обычная серая мышь, пусть и с огромным наследством. Рита ни на секунду не сомневалась: Забини начал за ней ухлёстывать исключительно ради имени — громкого, уважаемого, с обширными связями. Его семья, конечно, не из простолюдинов, но до Тёрнеров им было, мягко говоря, далековато.       Гринграсс в этот момент танцевала с отцом.       «Интересно, а папочка в курсе похождений своей любимой доченьки?» — с усмешкой подумала Скитер.       Рита сразу нашла взглядом Нотта: тот стоял, беседуя с Паркинсоном. Рядом с ними, обмениваясь короткими репликами, расположились Малфой и Рейчел.       И всех, конечно же, фотографировал Розье, рядом с которым стоял Реддл. С тех пор как он проигнорировал её письмо, чувства Риты к нему заметно охладели. Мало того, что он не пришёл на Астрономическую башню, оставив её стоять там в полном одиночестве весь вечер, после этого он ещё и вёл себя так, будто никакого письма вовсе не было.       Рита не питала наивных иллюзий и прекрасно понимала: Том вполне мог ей отказать. Более того, она внутренне готовила себя к такому исходу. Но она ожидала, что он хотя бы скажет это прямо. Это был бы взрослый поступок. Мужской. А он предпочёл промолчать, как обыкновенный мальчишка.       Реддл что-то сказал Розье, мельком взглянув на часы. Тот покачал головой и махнул рукой. Том, поставив бокал на поднос проходящего мимо эльфа, незаметно вышел из зала.       «Любопытно», — отметила про себя Рита, пригубив шампанское.       В глаза бросалась ещё одна деталь: Аврора. Точнее, её отсутствие. Рита окинула взглядом зал: возле подруг та не стояла, с семьёй тоже не была. На танцполе — ни следа. Пруэтт находился среди гриффиндорцев, но и рядом с ним Авроры не было.       Чтобы принять решение, ей понадобилось всего несколько секунд. Рита осушила бокал и бесшумно направилась к выходу, лавируя между преподавателями. Захмелевший Флитвик вовсю отплясывал на танцполе, вызывая громкий смех студентов. Никто не обратил на неё внимания. Оказавшись в коридоре, Рита юркнула в тёмный угол. Убедившись, что поблизости никого нет, она без колебаний трансформировалась в жука.

***

      Ночь выдалась тёплой и ясной. Аврора находилась в своём любимом месте — дворике Часовой башни. Фонтан тихо журчал, прозрачные струи стекали по камню. Она подставила ладонь под поток, ловя прохладу и наслаждаясь этим простым, почти детским ощущением.       Она почувствовала, как Том набросил ей на плечи свой пиджак и обнял, уткнувшись носом в её шею.       — Мне не холодно, — сказала Аврора, улыбаясь.       — Кто ты такая, и где настоящая Аврора? — спросил он притворно подозрительно.       В ответ она легко наступила каблуком на носок его ботинка — не больно, но выразительно. Том рассмеялся и коснулся губами её шеи. Аврора закрыла глаза и откинулась на его плечо, позволяя себе раствориться в этом касании — тёплом, нежном, настоящем.       — Я буду скучать по Хогвартсу, — тихо сказала она. — По этим стенам, коридорам, по урокам… За семь лет всё здесь стало таким родным. Не верится, что мы больше никогда не вернёмся сюда в качестве учеников.       Она обернулась, заглядывая ему в глаза:       — А ты будешь скучать?       — Буду, — честно ответил Том.       Аврора знала: он любил Хогвартс. Это место значило для него больше, чем для неё или любого другого ученика. Это был его дом, единственное, что напоминало о тепле и безопасности. Здесь он стал собой. Здесь он был счастлив, защищён от жестокого и равнодушного мира по ту сторону каменных стен.       Она провела ладонью по его щеке, затем по губам, очерчивая их контур ногтем. Потом наклонилась и поцеловала его. Казалось бы, самый обычный поцелуй, каких у них было немало. Но этот оказался иным, острее, почти отчаянным. Завтра им придётся покинуть эти стены и вернуться в реальность. Туда, где они больше не смогут видеть друг друга каждый день на уроках, где нельзя будет прикрываться дежурствами, чтобы украсть хотя бы немного времени вместе.       — Я не хочу с тобой расставаться, — сказал Том, будто уловив её мысли.       — Я тоже, — прошептала Аврора, прижимаясь к нему крепче.       — Поехали со мной, — неожиданно произнёс он.       — Что? — Аврора немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Летом мне нужно завершить одно дело. Я говорил тебе. А потом я уеду в Европу. И хочу, чтобы ты поехала со мной, — он заправил прядь её волос за ухо и обхватил её лицо ладонями. — Представь: мы наконец-то сможем быть вместе. Без необходимости прятаться, без страха, что нас увидят или подслушают. Мы сможем жить так, как захотим. Путешествовать. Видеть мир. Ты сможешь изучать целительство в разных странах у лучших мастеров. Я хочу, чтобы ты была рядом, Ави.       — Том… — начала Аврора, но он перебил её.       — Я понял это тогда, на Ярмарке. Говорят, в минуты отчаяния особенно ясно осознаёшь, кто тебе действительно дорог. И я понял, что не хочу тебя терять. Даже не просто не хочу, я не смогу без тебя.       — Том, я…       — Я знаю, что для тебя это не так просто, как для меня. Уехать значит оставить всё: семью, привычную жизнь, имя. Я понимаю, что тебя назовут предательницей крови, понимаю, от чего тебе придётся отказаться. Поэтому я не настаиваю, не ставлю ультиматумов. Я просто прошу: подумай. Это трудное решение, и я готов ждать твоего отве…       Он не успел договорить: Аврора приложила ладонь к его губам.       — Том, я согласна, — уверенно сказала она. — Мне не нужно время. Думаю, я уже давно приняла это решение, просто боялась признаться себе. Я поеду с тобой. Куда угодно. Лишь бы ты был рядом.       Аврора долго размышляла о том, что ей делать, как распутать клубок, который она же сама и стянула до невозможности. Самым простым решением было бы порвать с Томом и жить так, как от неё ждали. Выйти за Арчи, родить наследников, стать примерной женой. Ей не пришлось бы жертвовать привычной жизнью, друзьями, а главное — семьёй. И был момент, когда она почти убедила себя, что именно так будет правильно.       До того разговора со Слизнортом.       Она до сих пор помнила его эмоции — боль и тихое сожаление, застывшие в нём даже спустя десятилетия. Любовь не умирает. Её нельзя заглушить или вытравить. Если она однажды вспыхнула, то будет гореть, пока бьётся сердце. Аврора не хотела, чтобы однажды, на склоне лет, она тоже жалела о том, что не рискнула.       Она понимала: жизнь с Томом не будет лёгкой. Никаких иллюзий она не строила. Он обладал острым умом, тяжёлым характером и идеями, которые порой пугали её до мурашек. То, что он уже сделал, и то, к чему стремился, вызывало тревогу, от которой невозможно было избавиться полностью. Но оставить его значило бы отказаться от части самой себя.       Может, она и не сможет его изменить — нет, в глубине души она понимала: отговорить Тома невозможно. Но, быть может, получится что-то другое — направить, удержать на грани, смягчить. Рядом с ней он иной. Она это видела. Чувствовала. И если есть хоть шанс сохранить в нём того Тома, которого она полюбила, — она должна попытаться. Хотя бы ради этого шанса.       — Ави… — прошептал Том и накрыл её губы поцелуем — жадным, отчаянным, полным переполняющего чувства.       Аврора задрожала от накатившей волны тепла и вцепилась в его рубашку, притягивая к себе. Он был рядом, так близко, но всё же недостаточно. Хотелось ещё ближе. Её пальцы сжались на ткани, будто только это удерживало её от падения в бездну, имя которой — он.       Мир застыл. Исчезло всё, кроме них двоих. Только его запах. Только его руки. Только его губы. Её тянуло раствориться в нём до последней клеточки, слиться, стать продолжением его дыхания.       — Ай! — вдруг вскрикнула Аврора.       Том мгновенно отстранился, насторожившись:       — Что случилось?       — Кажется, что-то укусило. Какая-то комашка или жучок, — пробормотала она, потирая шею.

***

Вчерашний день.       Беллатриса мерно шагала по коридору восьмого этажа, направляясь к Выручай-комнате. Пару недель назад у неё состоялся непростой разговор с Авророй. Та призналась, что знает о занятиях тёмной магией с Томом и, разумеется, попыталась вразумить сестру, убедить прекратить это безумие. Конечно же, безуспешно.       Для Беллатрисы происходящее не было ни юношеским бунтом, ни мимолётным увлечением. Она верила. Разделяла идеи Тома, жаждала того же, что и он: чтобы магическое сообщество наконец обрело настоящую силу, чтобы грязнокровки перестали вмешиваться в их жизнь.       Белла не относилась к тем, кем легко манипулировать. Тому приходилось убеждать Малфоя, Паркинсона, даже Рудольфуса — тех, кто сомневался, кто боялся. Но не её. Беллатриса не боялась, не колебалась, её не нужно было уговаривать. Она уже знала, что для будущего необходимы радикальные меры, и была готова к ним.       Несмотря на тяжесть разговора и разницу в убеждениях, с Авророй они не поссорились. Сестра оставалась сестрой.       Беллатриса подошла к знакомой стене. Сделав три неторопливых круга взад-вперёд, она ясно представила то, что должно было появиться. Когда она остановилась, в стене возникла дверь. Белла толкнула её, входя внутрь помещения.       Зал, обычно служивший местом для тренировок, сегодня выглядел иначе. Исчезли манекены, книги, колбы с зельями и прочая атрибутика. Комната преобразилась так, будто готовилась принять не учеников, а посвящённых. На полу блестел чёрный мрамор, отражая мягкий свет факелов. Стены потемнели, подобно ночи за окном. Освещение стало приглушённым, почти интимным. Ничего лишнего. Всё существовало только ради атмосферы — торжественной, мрачной, почти сакральной.       Парни уже были на месте, сидя в креслах и вполголоса переговариваясь между собой. Том стоял отдельно, у окна, глядя на озеро. Он не двигался, словно мраморная статуя, и всё же даже в этой неподвижности ощущалось нечто величественное, могущественное. То самое, что и объединило всех здесь присутствующих.       — Что ж, раз все в сборе, — произнёс он, отойдя от окна, — предлагаю начать раньше.       Все кивнули и выстроились в шеренгу напротив него. Белла заняла место между Рудольфусом и Эваном.       — Прежде чем мы начнём, я хочу сказать, что восхищён каждым из вас, — начал Том, медленно проходя вдоль линии. — Вы доказали свою силу, овладев искусством, которого другие боятся. Боятся не из морали, а из страха. Из-за собственной глупости и неспособности понять его подлинную суть.       Он остановился и оглядел их всех.       — Вы те, кто понимают, что наш мир давно уже не в том положении, в каком должен быть. Он гниёт, распадается. Слабые управляют сильными, искажают саму сущность магии. Но сегодня день, с которого всё начнёт меняться. День, когда рождается нечто новое. Мир, в котором волшебники займут своё законное место. Настоящие волшебники. И именно вы проложите к нему путь.       Казалось, что все затаили дыхание. Никто не шевелился, не отводил взгляда. Каждый следил за тем, как Том двигается, как меняется выражение его лица, и ловил каждое слово, будто то было чем-то исключительно ценным. Их внимательность напоминала не простое любопытство, а почти религиозное благоговение.       — Думаю, все согласятся, что госпожа Блэк заслуживает чести быть первой, кто примет Метку, учитывая её успехи на занятиях, — сказал Том, бросив короткий взгляд на остальных.       Парни согласно кивнули, даже Малфой. Хотя было заметно, как он недовольно, почти обиженно, отвёл глаза. Первыми хотели быть все, вот только не все этого заслуживали. Беллатриса усмехнулась, гордо подняла голову и уверенно вышла вперёд, встав прямо напротив Тома. Её голос прозвучал без тени колебания:       — Я стою здесь и приношу клятву вечной верности. Верности магии, чистоте крови и Тёмному Лорду. С этого момента я принадлежу тем, кто сражается за истину. Тем, кто несёт очищение этому миру. Я смотрю в лицо Смерти и не отвожу взгляда. С этой минуты и до последнего удара сердца я — Пожирательница смерти.       Том взял её левое запястье и коснулся кожи кончиком палочки. В ту же секунду руку словно пронзило изнутри. Боль была не похожа на простое воздействие заклинания. Она ощущалась живой, дикой, будто под кожей просыпалось нечто, стремившееся прорваться наружу. Она обжигала, царапала, разрывала. Но Белла не издала ни звука. Не дрогнула, не повела плечом, не выдала ничего. Она приняла боль так же, как принимала любые испытания, с высоко поднятой головой. Иначе она не умела.       Метка проявилась постепенно. Сначала слабая тень, затем отчётливый рисунок: череп, изо рта которого извивалась змея. Его символ. И отныне — их.       — Поздравляю, — сказал Том, отпуская её руку.       Парни зааплодировали, и звук их хлопков гулко отразился от тёмных стен. Беллатриса сделала шаг назад и встала за спиной Тома, с удовлетворённой, почти хищной улыбкой.       — Эван, — позвал Том.       Розье молча вышел вперёд и занял место, где минуту назад стояла Беллатриса.       — Я стою здесь, принося клятву вечной верности… — начал Эван.       Беллатриса слушала его слова внимательно и, когда на его коже проступила та же Метка, что теперь темнела на её собственном запястье, почувствовала, как в груди поднимается тёплая гордость.       Один за другим вперёд выходили остальные. Сначала Рудольфус, за ним Малфой, затем Забини, Паркинсон и, наконец, Нотт. Каждый произносил клятву своим голосом, с собственной интонацией, но одинаковой решимостью. Метка украсила предплечье каждого из них.       И вот теперь перед Томом, который отныне был для них и вскоре станет для всего магического мира Тёмным Лордом, стояли семеро его первых последователей. Те, кого он выбрал сам. Те, кого обучал, направлял и испытывал. Те, кто не дрогнет и не предаст.       Пожиратели смерти.