Часть 3

Ей снился Эрен, стоящий к ней спиной. Она не видела его лица, но знала, что он с ней говорит, хотя и не могла разобрать ни слова, как будто они находятся глубоко под водой, или под слоем льда, или, может, так высоко в небе, что уши закладывало от перепада давления. Казалось, прошло не меньше нескольких сотен лет, прежде чем она смогла разобрать: — Ты же всегда выбирала его. Ты пошла в разведкорпус — ради него. Ты выбрала стать узницей развалин мертвых тел своих товарищей — ради него. Да ты собственными руками лишила себя любимого человека — ради него. Микаса, ты хоть раз выбирала себя? Кто ты без него, Микаса? И за секунду до того как он обернулся и обнажил свои острые ключицы, запятнанные кровью, девушка осознала: это не голос Эрена. Ее глаза впились в собственное отражение в высокомерном взгляде Леви Аккермана. И земля ушла из-под ног, и дрожь земли продолжалась — в ее душе. *** С наступлением утра пришло время для начала первой разведывательной операции за стену по новому построению под командованием Ханджи Зое. В детстве Микаса любила созидать, но тогда, при первой встрече с Эреном, в девять лет, она поддалась разрушительной силе Аккерманов и начала разрушать. Ей было под силу уничтожать титанов, людей — врагов — и себя саму. Она не страшилась разрушений. Страх Микасы был куда глубже — она боялась оказаться бессильной. Кажется, всю жизнь силы дарил ей один лишь человек — названый брат, обретенный в тот день, когда она ступила на путь разрушений. В день первой разведывательной операции по новому построению Микаса почувствовала все грани бессилия: от слабости до изнеможения. Капитан Леви находился от нее по правую руку, когда вторая группа специального отряда пригнала титанов к границе леса. Авангард спешно завладел их вниманием, и двое живо ринулись к опушке. УПМ сработало безошибочно, как и реакция солдат. Микаса лишь на миг обернулась в сторону Леви и тут же чуть не сорвалась вниз от увиденного: справа от него семиметровый смог допрыгнуть до нижней ветки дерева и уже тянул руку к капитану. Мгновение длилось целую вечность, однако капитан продолжал двигаться по заданной траектории. Так его неминуемо схватят. Микасу словно ударило по голове осознанием причины его бездействия. Леви слеп на правый глаз. Он не видит титана. — Капитан! — окликнула его девушка. Леви тотчас повернул голову влево — в сторону рядовой. Микаса испустила испуганный короткий вздох. Еще один ее неверный шаг, решение, принятое от собственного бессилия. Она только отвлекла мужчину от грядущей опасности. В ту же секунду рука титана задела трос и вырвала захват из коры дерева. Аккерман прочитала на лице капитана мелькнувший ужас и блик растерянности, прежде чем они сменились уверенностью, сквозившей во взгляде и движениях мужчины. Однако Леви так и повис в воздухе на одном оставшемся тросе, норовившем сорваться под весом капитана в любую секунду. Почему он не поднимается, а лишь мерно раскачивается в воздухе? Он слишком близко к земле! — Аккерман, привод заклинило, я не могу подняться, — и это нейтральное выражение лица и безразличная интонация привели девушку в чувство, словно на нее вылили ушат ледяной воды. В ушах звенело, и, казалось, она не слышала ничего громче собственного сердцебиения в тот момент, когда сделала крюк в воздухе и перехватила Леви одной рукой. Мужчина вцепился ей в плечи и грубо выругался на ухо. — Как всегда, систематические ошибки устройства всплывают в бою. Чем наши инженеры вообще занимаются? Микаса молчала. Лишь на всех парах летела к опушке, уткнувшись носом в отчего-то ледяную ключицу капитана. *** Никто не мог поверить в успех операции. Когда специальный отряд вернулся в штаб из-за наружных стен, командиры пересчитали их дважды. Двенадцать человек — ни одной потери в обеих группах. Сидя за длинным столом во время праздничного обеда (капитаны расщедрились и даже приказали выдать им мясо и кашу вместо похлебки — Саша была в восторге), Микаса рассматривала успешно завершивших миссию товарищей и других солдат, находившихся сейчас в штабе. Потери были только в одном из шести отрядов, отправленных сегодня за стену. Их лица светились ликованием, бойцы были пьяны своей победой. Глаза Армина сверкали, и Микаса даже позволила себе слабую улыбку. Его искренний восторг так напоминал ей о детстве, ведь он светился абсолютно так же, когда рассказывал им с Эреном о море. Жан громко пересказывал товарищам шаги минувшей миссии, ни на секунду не спуская с лица самодовольной улыбки. Конни и Саша радостно поддерживали его рассказ, время от времени перебивая и тем самым вызывая у Кирштейна вспышки раздражения. В обеденной стоял несмолкающий гвалт. Но Микаса не могла радоваться. Она не могла не замечать, как в особенно важные моменты рассказа голова Армина по привычке поворачивается влево, но никого там не находит. Место за столом, принадлежащее Эрену, пустовало. Закрой она глаза — обязательно ощутит его призрачное присутствие. В голове Аккерман набатом звучали слова, которые мог бы произнести Йегер, будь он здесь. Эй, лошадиная морда, а ты не преувеличиваешь свои заслуги? Ты лишь добивал титанов, оставшихся после меня. Ребята, мы сделали это! Очень скоро мы перебьем всех титанов! Капитан Леви был неподражаем, нам всем следует у него поучиться, ребята. Капитан Леви опустил руку на плечо Микасы, выводя ее из транса. Девушка подняла стеклянные глаза на мужчину. Он медленно опустился на скамейку, не разрывая прикосновения. — Снова вытащила меня из ада? — после мгновения тишины голос Аккермана показался Микасе громом средь ясного неба. Ладонь мужчины плавно сползла с ее плеча и безвольно приземлилась на скамью. — Это мой долг, капитан, я не прошу вас говорить мне «спасибо», — девушка отвела взгляд. — Я не собирался благодарить тебя, — отрезал мужчина. — Смотри, как интересно складывается жизнь: раньше ты бросалась в самое пекло за Йегером, а теперь чести быть спасенным тобой удостоился я — уже дважды, Аккерман. — Зачем вы пытаетесь задеть меня, капитан? — вспыхнула Микаса. — Капитан, капитан, — он ее передразнивал? — Пойдем. — Это приказ? — А иначе ты не пойдешь? Микаса замешкалась лишь на секунду, после чего бойко поднялась со скамьи вслед за Леви. Он шел неспешно, заложив руки за спину, будто прогуливаясь по сырым коридорам в своей тускло-зеленой офицерской шинели. Крылья свободы на его спине подстраивались под движения корпуса. Двое солдат словно гуляли по замку, петляя по его коридорам. Встань Микаса чуть ближе, сделай она шаг вперед — и их молчаливый путь непременно приняли бы за прогулку. — Куда мы идем, сэр? — осмелилась спросить Аккерман. — Ты недовольна променадом? — девушка не видела его лица, но предполагала, что мужчина ухмыльнулся. Но в следующий же миг его интонация вновь стала нечитаемой. — Я выбрал длинный путь до своего кабинета. Хотел прогуляться, — зачем-то добавил Леви. Четыре поворота и два лестничных пролета спустя солдаты расположились в кабинете капитана. Микаса невольно вспомнила их последний диалог в этом месте. Ты любила Йегера? Леви молча уселся за свой письменный стол, движением руки позволяя девушке сесть напротив. Он тут же уставился на бумаги, лежавшие на рабочем месте. Пробежавшись по ним глазами, отобрал часть и протянул Микасе. Девушка покорно забрала документы и подняла непонимающий взгляд на капитана. Он продолжал молчать, не давая никаких указаний. Растерянная собственным положением, Микаса принялась вчитываться в буквы, выведенные неаккуратным почерком. — Отчет Ханджи. Проверь его, — наконец приказал Леви. Девушка нахмурилась. Но ведь рядовым обещали выделить вечер на отдых, чтобы завтра же вернуться к вылазкам. Солдаты специального отряда освобождены от дежурств и заполнения отчетов. — Но, сэр, командир Зое разрешила сегодня… — начала говорить Аккерман, но Леви быстро поднял на нее взгляд и прервал: — Я твой капитан, — в его словах не было ни злости, ни тени раздражения, ни даже отголосков грубости. Он сказал это так просто и холодно, что девушка потупила голову и понуро принялась за отчет. С каждой строчкой выражение ее лица становилось все мрачнее. Талантливый боец, непревзойденная скорость реакции, высокие показатели физической силы и выносливости — буквы плясали перед ее глазами. Это ее характеристика? Кажется, непонимание и смущение окрасили ее щеки в пунцовый, потому что лицо горело, когда Леви заговорил: — Ханджи думает, что к концу года ты и Жан будете повышены до капитанов. — Жан этого заслуживает. Он мечтает дослужиться до командира. — А ты? — Сэр, я уже говорила, что не планирую продолжать военную службу, — твердо отчеканила Микаса. — Я слышал это, — он снова прервал ее. — Послушай и ты, Аккерман. Ты сильнее их всех. Наверное, теперь ты даже сильнее меня. По крайней мере, так думает Ханджи. Леви принялся задумчиво крутить уцелевшими пальцами правой руки верхнюю пуговицу на своей шинели. Микаса поймала себя на мысли, что готова молиться, лишь бы застежка оставалась в петличке, лишь бы ключицы, холод которых обдавал кожу ее лица всего несколько часов назад, не показались из выреза на его рубашке. Отчего-то ворот верхней одежды капитана казался ей цитаделью, которая непременно рухнет, стоит ей увидеть яремную впадину мужчины. Боги ее не услышали: цитадель рухнула. Пуговичка выскочила из петлички, а за ней — вторая и третья. Капитан скинул шинель с плеч, аккуратно сложил и повесил на спинку собственного стула. Кажется, когда она уперлась взглядом в его ключицы, раздался звон битого стекла. — Ты сильна физически, но внутри… Внутри тебя пороховая бочка, которой достаточно одной искры, чтобы взорваться и унести за собой всех, кому не повезло оказаться рядом. Если ты не справишься, мы все утонем. Но если получится, — Леви поднял на девушку задумчивый взгляд. — Если получится, Парадиз вознесется в своем величии. Под твоим руководством что разведка, что военная полиция — все склонятся перед твоей силой. — Мне это не нужно, — Микаса продолжала стоять на своем. Капитан хрипло невесело рассмеялся. Микаса неотрывно смотрела за игрой теней, отбрасываемых керосиновой лампой на ямочки возле его острых ключиц. Прекрати пялиться, это ведь всего лишь кости. Ты ломала такие множество раз. — Так что тебе нужно, Аккерман? — улыбка пропала с лица капитана, и в этот миг он словно стал еще старше. — Уничтожить титанов. Зажить счастливо. Найти дом. Я не знаю. Что-нибудь, капитан, но я не выдержу еще одной войны на передовой, — судорожный вздох сорвался с губ девушки. — Отпусти его, — неожиданно жестко произнес Леви. Слова вонзились в ее сердце так же легко, как нож входит в подтаявшее масло. — Ты невидимыми нитями привязала себя к Йегеру намертво, вцепилась мертвой хваткой и не отпускаешь. Аккерман, пока мы все его не отпустим, он не исчезнет. Он грозной тенью повис над всеми нами, и мы все продолжаем жить в страхе. Микаса почувствовала, как тошнота подступает к горлу. В глазах опасно защипало. — Оплачь его, скорби по нему, но отпусти. Эрен был не тем, кого ты хотела в нем видеть. — Он любил меня, — срывающимся голосом вскрикнула Микаса. Горло начинало саднить. Она почувствовала, как первая слеза прочертила влажную дорожку по ее щеке. — Так найди того, кто также будет любить тебя, и прекрати за него цепляться, — Леви рявкнул в ответ, однако в его крике не было злобы. Он был насквозь пропитан досадой и разочарованием. — Он был моей семьей, — слабым шепотом ответила девушка. Леви набрал побольше воздуха в легкие, прежде чем заговорил, делая долгие паузы в своем монологе: — Однажды мне сказали… Мне сказали, что всем нам нужно упиться чем-то сполна, иначе мы долго не протянем. Мы живем во власти того, что нас пьянит. Ты не упилась сполна властью Эрена над собой, Микаса? — от звука собственного имени, произнесенного голосом Леви, девушку пробило током. За первой слезой последовала вторая, и третья, и четвертая. — Если не можешь жить ради себя, найди, ради кого сможешь. Но прими, что Эрена больше нет. А лучше научись выживать самостоятельно. Это твой долг перед всеми нами, ведь ты поклялась в верности Парадизу. *** По пути в казарму девушка застыла возле окна. Она уже возвращалась вот так из кабинета капитана Леви, опустошенная и вымотанная разговором с ним, и ловила глазами вечернюю зарю. Закат догорал в ее глазах, когда Микаса добралась до койки и, изнуренная, рухнула на подушки. Ей снились колкие слова, попадающие в самую цель. Ей снилось крепкое мужское тело и бледная кожа. Ей снился Леви, его ключицы, о которые, казалось, можно порезаться, и высокомерный прищур серых глаз.