Часть 5

Ей давно ничего не снится. Сон — младший брат смерти. Микаса каждую ночь убеждается в этом, когда просыпается от одной и той же фразы, прорывающейся в сознание. Я не хочу умирать. Она поочередно слышит голоса Эрена и Леви, но иногда они сливаются в унисон, словно единодушно хотят докричаться до девушки. Микаса рвет волосы на голове, закрывает уши, отчаянно пытаясь заглушить их крики, но все равно просыпается в поту. Она не видит сны, но это не мешает ее сознанию продолжать истязать ее душу. *** Когда Ханджи объявила о том, что марш-бросок выходит за рамки установленных дат, потому что на западе войска разведки столкнулись с задержками в поставке инвентаря и оружия, тридцатый день с начала операции уже миновал. Солдатам выделили два дня увольнительных, разрешили покинуть штаб и выйти в город. Так руководство планировало поднять дух армии перед последующими вылазками. Никто не знал, уложатся ли они в еще один месяц или вылазки продлятся на еще один, и еще, и еще — может, так минует год? Микаса и Армин беззвучно по городу шли бок о бок. Отишие, наступившее в рядах солдат, дарило им надежду. Отряд Леви не потерял ни одного бойца за всю тридцатидневную вылазку. Незначительные потери были лишь в отрядах на западных границах стен. Микаса усмехнулась собственным мыслям. Незначительные. Значит, так они теперь говорят о смертях братьев и сестер по клинку. Угроза продолжала висеть над их головами, а они радовались, что потери незначительны. Как бы им хотелось получить в награду за свои страдания то забвение, то спокойствие и покой, к которому они стремятся уже почти десять лет. И хотя Королева Хистория обещала разобраться с задержками в поставках к западным границам, продовольствия все равно не будет хватать, пока они не очистят остров и не станут свободными. — О чем задумалась? — нарушил безмолвие Армин. — Эрен боролся за нашу свободу. Когда же мы станем свободными? — прошептала девушка. — Микаса, уже очень скоро мы отрешим чудовищ от власти на острове и люди смогут покинуть стены! — воскликнул Арлерт. Она не стала напоминать ему, что чудища, титаны, которых они уничтожают, такие же люди — элдийцы, павшие от рук деспотии Марли. — Я постоянно думаю об Эрене, — приглушенный голос Микасы снова разрезал тишину. — Он спас нас и подарил надежду на свободу или отправил обратно в ад, где мы вынуждены жить с тем, что осталось от мира? — Он сделал это ради нас, — напомнил парень. — Да, но… Разве нам стало лучше без него? Разве его смерть подарила нам безусловное счастье? Армин посмотрел на нее с немым укором. Казалось, повисшее между ними напряжение можно резать без ножа. — Я понимаю, что он боролся за нас, — продолжила Аккерман. — Но разве он сделал это только ради нас? Или же ради себя? — голос Леви вторил ее собственному в ее голове. — Микаса, — ужас застыл в глазах Армина. — Что ты такое говоришь? Он же любил тебя. Он сделал это, чтобы ты могла жить. — Я тоже любила его, — огрызнулась девушка. — Я всю жизнь любила его одного и делала все для его защиты. А он бросил нас тут, оставил разбираться с бардаком, который устроил после себя. Прямо как в детстве: он попадает в историю, а мы разгребаем последствия. — Да как ты смеешь такое говорить! — Арлерт повысил голос. Нехарактерное для него проявление эмоций ничуть не задело Микасу. Армин вдруг остановился. Микаса непонимающе обернулась на друга. — Ты пожертвовала его жизнью ради спасения человечества, а он пожертвовал человечеством ради тебя. Он отдал свою жизнь за тебя. Зачем? Чтобы ты порочила его память? — глаза друга опасно заблестели, а шею покрыл густой румянец. Казалось, даже его зрачки тряслись от плохо сдерживаемой ярости. — Ты думаешь, он хотел умирать? Он хотел прожить жизнь с тобой! — голос Армина сорвался. В груди у Аккерман что-то кольнуло. Она положила руку на солнечное сплетение, словно пытаясь пережать ладонью открывшуюся рану. — Он отдал все за тебя. За всех нас. Армин сжал трясущиеся пальцы в кулаки, пытаясь унять тремор, и открыл рот, желая что-то добавить, но передумал. Парень спешно развернулся и, прижав руки к бокам, практически убежал от Микасы вверх по улице. Она не стала его останавливать. Лишь смиренно смотрела вслед другу, впервые повернувшемуся к ней спиной. Он неумолимо отдалялся от Микасы, и она чувствовала, как невидимые красные нити их дружбы в этот момент неизбежно натягиваются, словно тетива на луке, пока не рвутся с громким хлопком. Как гром среди ясного неба, это было ознаменованием началом конца их дружбы. Девушка равнодушно взирала поверх толпы, даже когда Армин скрылся за ближайшим поворотом. Аккерман поняла: у них всегда было слишком мало общего. Он — спасатель, герой, отчаянно верящий в мир, прекрасный и свободный. Она же умеет только уничтожать и рушить, губить и ломать. Не было ли это очередным доказательством слов Эрена о наследии Аккерманов? Пробудившаяся десять лет назад сила приносила в жизнь Микасы хаос. Целая декада разрушительной мощи, унаследованной вместе с фамилией. Может, она стояла так минуту, а может, не один час. Но, когда пришла в себя, сумерки уже сгущались. Где-то внутри нее все горело. Словно сердце разожгло сигнальный огонь и отбивало своим ритмом сигнал бедствия: три коротких удара, три длинных, и опять — три коротких. Микаса оглядела пустующие улицы. Где-то вдалеке из здания кабака слышался глухой шум, обретающий четкость, когда гости открывали двери, чтобы покинуть душное заведение. Может, если она выпьет вина, то сможет затушить разгоревшийся внутри пожар? Ноги сами понесли ее в сторону трактира. Аккерман поплотнее укуталась в свой шарф, будто бы он был щитом, за которым можно укрыться. Смело толкнула дверь. Спертый горячий воздух хлестнул ее по лицу. Изнутри заведение больше походило на бордель: тучные раскрасневшиеся от алкоголя мужчины, окликающие девушек и с ног до головы покрывающие тех похабными комплиментами, разодетые в полупрозрачные ткани женщины, расхаживающие перед гостями, словно на аукционе, суетливо бегающий от стола к столу кельнер, разливающий вина и медовуху. И он. Восседающий в углу этого дома разврата, как царь, смотрящий на всех с присущим только ему высокомерием. Ему бы сбить спесь, но капитан был столь лаконичен в своей надменности, что ни одна живая душа бы не подумала ему об этом сказать. Леви сразу же заметил девушку. С застывшей полуулыбкой, такой редкой в его облике, кивнул на соседний стул, подзывая к себе. Микаса несмело зашагала к капитану, когда тот уже разливал темное, почти черное вино по толстым бокалам, только что поднесенным кельнером. — Аккерман, — пьяно протянул Леви. — Не ожидал увидеть тебя в питейном заведении. — Как и я вас, капитан, — Микаса отдала честь. — Прекрати, сегодня дали увольнительную. Не лебези, — со смешком выдохнул мужчина. — Садись. Хотел пить из горла, но, раз ты составишь мне компанию, придется прикоснуться к их посуде, — гримаса брезгливости окрасила его лицо. — Я могу уйти, — девушка смущенно повела плечами. Она не ожидала завершить этот вечер в компании пьяного капитана. — Останься, — то ли попросил, то ли приказал Аккерман. Микаса села рядом. Он обхватил тонкими изящными пальцами кубок и подтолкнул второй к подчиненной. Ей ничего не оставалось, кроме как ухватиться за него и несмело пригубить вино. Леви же, наоборот, раскованно откинулся на спинку стула и тягучими глотками осушил бокал. Ее взгляд зацепился за острый кадык мужчины. — Разрешите мне задать фривольный вопрос, сэр? — набралась смелости Микаса. Брови капитана удивленно устремились вверх: — Сегодня тебе не требуется мое разрешение. Однако я заинтригован. Задавай. — Насколько мы может предполагать, в нас с вами… течет кровь наших дальних предков, верно? — Леви медленно кивнул в ответ на слова девушки. — Вы что-то слышали о наследии Аккерманов? Эрен говорил мне, что это в нашей породе — стремиться защищать кого-то одного в отведенный нам век, даже ценой собственной жизни. Вы поэтому так стремились защитить командира Эрвина? Нетрезвый взгляд принялся изучать лицо девушки. Он откинул со лба мокрые пряди, зачесав волосы назад, и вдруг заливисто рассмеялся. Микаса оторопела. Она впервые слышала настолько искренний и заразительный смех из уст мужчины. В уголках его глаз собрались морщинки. — Аккерман, — Леви вновь усмехнулся и покачал головой. — Командир Эрвин вытащил меня из подземного города. Он дал мне шанс на новую жизнь. Мне бы не хватило и века, чтобы вернуть ему то, что он мне подарил. Я защищал его, потому что он был моим дражайшим другом. Ты защищала Йегера, потому что он был твоим братом. И потому что любила. Бороться за любимых — это не то, что заложено в Аккерманах. Это заложено в каждом представителе человеческого вида. Микаса задумчиво уставилась на столешницу. Пальцы бегали по ободку бокала, собирая влагу. — Но ты, верно, поверила Йегеру, не так ли? — мужчина вновь усмехнулся. — Такая наивная. — У меня не было повода сомневаться в словах брата, сэр. — Кроме, конечно же, здравого смысла? — Леви продолжал смеяться над девушкой. Она почувствовала себя уничиженной собственной глупостью. Чтобы справиться с волнением, Микаса принялась разглядывать капитана. Привычный образ из светло-серой рубашки, расстегнутой на верхних пуговицах и оголяющей тонкие выразительные ключицы, и строгих черных брюк разбивали ремни для УПМ поверх одежды. Аккерман фыркнула, осознавая, что даже в таком месте капитан стремится показать свое положение, и тут же наткнулась на хмурый взгляд, так контрастирующий с веселым и беззаботным, пропавшим всего секунду назад. — Отчего-то мы всегда говорим только об Эрене, Микаса, ты не заметила? — он задумчиво скользил глазами по лицу девушки. Собственное имя из его уст привычно заставило рядовую вздрогнуть. — Или о моем разжаловании из армии, сэр, — поправила его Микаса. Леви усмехнулся, отводя взгляд. — Такая сильная и красивая. Перед такими преклоняются, — сосредоточенно произнес капитан. Растерянная девушка испустила тяжелый вздох и уставилась на мужчину. Она не знала, были ли это пьяные заигрывания, несуразный флирт между начальником и подчиненной, или же очередные попытки уговорить ее продолжить военную службу. Леви не остановился, продолжая выбивать почву у нее из-под ног своими словами: — В другой жизни ты могла бы быть принцессой, а не демоном Парадиза. Нет, его слова не имели ничего общего с попытками удержать девушку в армии. Капитан с хищным изяществом и прищуром в глазах выпрямился на стуле, расправил плечи и протянул руку к голове Микасы. Ладонь мужчины опустилась на ее макушку. — Ты была такой властной и одновременно хрупкой с первого дня в разведке. Глаза были наивными и широко раскрытыми, но такого глубокого и вдумчивого взгляда не было ни у кого. Я приглядывал за тобой с первого дня, Микаса. Ей казалось, что мир остановился. Она пораженно уставилась на капитана. — Ты защищала Эрена — я всегда защищал тебя. — Что? — заикаясь, переспросила Аккерман. Леви хитро прищурился: — Я не раз ловил Жана и Эрена, когда они подсматривали за тобой, тогда вам всем было по пятнадцать. Когда мы скрывались во время переворота, Жан был пойман мной, когда подглядывал, как ты стирала вещи в реке, стоя в одной сорочке. Глупый подросток. Микаса не решилась спросить, что там же делал капитан. Просто смотрела на него в ответ, пока не почувствовала, как ладонь мужчины начала давить ей на затылок. Леви притянул девушку к своей груди. И тогда она, отбросив смущение и испуг, сделала то, о чем думала уже давно. Она провела носом вдоль горячих ключиц капитана. Ее руки так и остались прижатыми к собственному телу. Легкие впитали в себя запах мужской кожи, не позволяя Микасе допустить ни единой мысли о том, что она сможет его забыть. Горячие дыхание Леви опалило кожу рядовой. Неловкие объятия длились одно мгновение — и в то же время вечность. Леви опустил руку с затылка Микасы чуть ниже, приглаживая волосы, пушащиеся от влажности, когда вдруг наткнулся ладонью на колючую ткань шарфа. Весь воздух мигом выбило из его легких. Мужчина словно окоченел от этого простого прикосновения. Уличенный в собственном бессилии, Леви спешно оттолкнул девушку, поднялся на ноги и, чуть покачнувшись, устремился к выходу, не проронив ни слова. Микаса раздраженно сбросила шарф с шеи и допила вино. Она позволила себе осушить уже початую бутылку в знак собственной глупости и наивности. *** В ту ночь впервые за долгое время она видит сон. Ей снится, как она сидит под деревом. Тем самым, где похоронен Эрен. Слезы катятся по ее щекам и стремятся к туго повязанному шарфу. Ей вдруг становится нечем дышать, и она рваными движениями стаскивает шерстяную пряжу с шеи. Чайка, подлетевшая прямо к ее лицу, хватает клювом уголок ткани, тянет на себя и, блеснув бирюзовыми глазами, взмывает ввысь, унося за собой не только шарф, но и слезы Микасы. Она убеждает саму себя, что Эрен ей больше не нужен.