Часть 6

Нужен. Ей нужен воздух. Она задыхается. Ей что-то снится, но она не помнит что, только вот просыпается в холодном поту и с неуемным чувством трепета в животе. Микаса жадно хватает ртом воздух, не успев открыть глаза, словно предыдущие несколько часов не дышала вовсе. *** Три недели спустя на вечернем построении Ханджи Зое заявила, что, хоть тридцатидневный марш-бросок и затянулся почти на два месяца, через неделю планируется последняя вылазка всех отрядов. — А когда у разведки все шло по плану? — заявила с трибун командующая, позволяя себе наглую усмешку. Они давно не собирали более пяти титанов за вылазку, так что, видимо, осталось действительно немного. Микаса не могла в это поверить. Сидя в обеденной, отряд праздновал, ликовал. Их губы блестели от медовухи, стекающей по подбородку и шее. В воздухе повисло предвкушение скорой победы. Микаса могла думать лишь о том, что только дураки могут отмечать еще не состоявшийся трумф элдийцев над экспериментами Марли. Кажется, это называется пирровой победой, думает Аккерман. Цена первенства слишком высока. — Микаса, — кто-то окликнул ее. Девушка перевела взгляд на Жана, сидящего напротив. Она видела, как исступленно он рассматривает ее лицо, шею, плечи. Он впадал в фрустрацию всякий раз, когда понимал, что у него нет шансов, пока рядом Эрен. Теперь Эрена нет. — Я тебя слушаю, — она подтолкнула его. — Твои волосы, кажется, отросли, — не то утверждение, не то вопрос. Ей захотелось рассмеяться. Не это ли сказал ей Йегер в их первую встречу с Жаном? — А не должны были? — Нет, конечно, должны были. Тебе так… хорошо, — смущенный комплимент от Жана не был первым в ее жизни, однако заставил Микасу улыбнуться. У Жана не было шансов, пока рядом был Эрен. Теперь Эрена нет. Есть ли у него шансы теперь? Аккерман перевела взгляд на блестящий натертый кубок. Уткнулась в собственное отражение. Пусть на губах и застыла мягкая улыбка, ее глаза были пустыми, а лицо — бесцветным. Нет, она не сможет дать Жану шанс. Это будет нечестно по отношению к нему, ведь он не вызывает в ней и доли того трепета, что возникал в ней при одном виде, одном упоминании Эрена. И при одной мысли о капитане Леви, — добавляет больное сознание. Чувства к Леви казались Микасе жалкими, нелепыми и неуместными. Отправив Жану еще одну улыбку, которая сквозила сочувствием и немыми извинениями, Аккерман отодвинула скамью и встала, направившись к выходу. Микаса открыла двери, и морозный воздух хлестнул ее по щекам. Она поплотнее закуталась в шарф и сделала шаг на улицу. Девушка не знала, куда ей идти. В обеденной шумно и душно, в казарме слишком тихо и одиноко, оттого она решила бесцельно погулять по территории корпуса. Через полчаса молчаливой прогулки она заметила знакомый силуэт на плацу. Он сидел на земле, припорошенной первым снегом, согнув ноги в коленях и сцепив руки в замок. Его поза казалась какой-то мальчишеской, несвойственной ему. Он выглядел еще моложе без своей идеальной осанки и военной выправки. Тяготимая неведомой силой, Микаса подошла и села рядом. Капитан не сказал ни слова. Девушка старалась рассмотреть мужчину боковым зрением, пытаясь не быть пойманной. Ключицы, выглядывающие из-под расстегнутой шинели, блестели. Значит, капитан опять тренировался. Аккерман вдруг заговорил, заставив Микасу вздрогнуть: — Я так злюсь на себя, — он словно выплюнул эти слова. — Я так злюсь на себя за свое бессилие. Мы рубим соплеменников, разрываем их загривки на части и радуемся. Мы празднуем, присуждаем себе все лавры в этой войне, но дело вот в чем: нам никогда не выиграть. Нельзя назвать триумфом ситуацию, в которую мы попали. Столькие погибли — а сколько еще солдат нам придется похоронить, пока это не закончится? И нужна ли нам победа такой ценой? Казалось, горечь в его словах была ощутима. Его слова оседали внизу ее живота чувством тревоги, которую она изо дня в день пыталась подавить. Микасу, как и Леви, не интересовали награды, скорейшая победа и повышение. Они хотели лишь одного: чтобы все закончилось. — Я устал, — Леви просто надо было выговориться, он даже не посмотрел на нее в ожидании какого-либо ответа. Микаса позволила ему говорить, став самым внимательным слушателем. — Мне лишь хочется, чтобы наконец дышать можно было полной грудью, а не через силу. Я чувствую себя стариком в личине молодого мужчины. Мне не хватит жизни, чтобы перечислить всех, кого я потерял. Я помню их имена, помню их лица. От этого только хуже. Я просто хочу, чтобы это все поскорее закончилось. Наконец Аккерман перевел взгляд на Микасу. Ей подумалось, что, наверное, никому из их отряда не доводилось ранее видеть слабость капитана. Он был абсолютом силы и самоконтроля в глазах подчиненных. — Эти несколько лет опустошили нас, сэр, — проговорила рядовая. — Нам всем пора на покой — в отставку. — Забавно, — Леви хмыкнул, потирая бритый затылок. — Война — моя обитель. Я и не помню, как это — жить без войны. — Кажется, этот водоворот поглотил нас всех в свои пучины и теперь нам не выбраться, капитан. — В этом и есть горечь победы, Аккерман, — протянул мужчина. — Мы не можем радоваться, не имеем права танцевать на костях. — Тогда как нам жить дальше, капитан? — Я надеялся, что ты мне скажешь, — она не смогла распознать эмоции Леви в этот момент, поэтому не ответила. Чуть помолчав, Аккерман добавил: — У Армина глаза Эрвина. Я замечаю это каждый раз, смотря на Арлерта. Я хочу верить, что в ваших молодых руках будущее. Но потом вспоминаю, что вы травмированы не менее. — Мы должны справиться. Обязаны, сэр. — Сэр, — саркастично протягивает Леви ее же обращение. — Что-то не так? — Микаса непонимающе хмурит брови. — Я устал быть рядовым, устал быть капралом, устал быть капитаном, сэром, командиром отряда. Я хочу побыть человеком хоть раз. Поганым, надменным, спесивым человеком. Хочу состариться без страха потерять кого-то еще, в конце концов. Изнуренный, капитан резко повернулся к Микасе и приложил лоб к ее плечу. Этот сильный строгий мужчина словно искал в ней немую поддержку, искал покой, новую обитель. Сердце девушки защемило от осознания ситуации: даже лучшим из них нужна была опора. И если она уходила из-под ног, они падали так глубоко и так быстро, что не оставалось и шанса на спасение. Она молча подставила ему свое плечо. — Микаса, — Леви вдруг позвал ее по имени. Она в очередной раз вздрогнула, прежде чем повернуться. Их лица близко, так неуместно близко. Леви что-то искал в ее расширившихся зрачках, в ее позе, осанке, положении рук. Он искал, но, в итоге, не нашел. — Хотел пожелать спокойной ночи, — бросил Аккерман и поспешно встал. Мужчина отряхнул подтаявший, сбившийся в комья снег, поправил полы шинели и, сцепив руки в замок за спиной, направился в сторону своего кабинета, не оборачиваясь. Отчего-то для Микасы в его осанке больше не чувствовалось той надменности и уверенности в себе, что видели все солдаты, она созерцала лишь напряженные плечи капитана, а на них — неизмеримый груз ответственности за смерти товарищей и подчиненных. *** В ту ночь ей снится, как капитан заканчивает начатое. Как он находит в ее глазах то, что искал накануне, прикрывает свои веки, тянет ее на себя и прижимается теплыми влажными губами к ее, сухим и потрескавшимся. Она задыхается в жадном поцелуе, и чувство трепета вновь поднимается в ее животе. Однако она вновь просыпается в ночи, вся потная и напряженная, со скованными мышцами, и вспоминает, что же это был за сон утром.