Часть 7

Ей снится, как они с Леви смотрят на истлевшие крыши Сигансины, стоя на ветвях деревьев в кромке леса. Она чувствует влагу на своих щеках и запоздало понимает, что капает с неба. Не дождь — густая горячая кровь. Первое, о чем после обрывистого сна думает Микаса, — как капитану идет красный, и это кажется до ужаса неправильным. Ключицы мужчины, словно чаши, собирали льющий с неба ихор, покрывая его грудь дорожками крови. Разводы на лице напоминали по оттенку гранатовое вино, окрасившее губы Леви тогда, в таверне. ***

Иди ко мне. Одежда — ложь. Оставь её.

Микаса вновь и вновь доводит себя до исступления, думая о ключицах капитана. Они стали ее дамокловым мечом, наваждением наяву. Они не давали ей спать, отдыхать и бодрствовать. Они стали вечными спутниками ее мыслей. Аккерман думала о ключицах капитана, пока солдаты проводили внеплановые выходные в казармах, играя в карты и обсуждая новые указы Королевы. Жан и Конни безостановочно спорили о том, кто же однажды сменит Ханджи на посту главнокомандующего. Микаса вполуха прислушивалась к разговору товарищей, лежа на койке и уставившись в потолок. Спокойная пора ощущалась все более и более сюреалистично. Последняя вылазка была отложена из-за непрекращающихся дождей, но все они понимали, что свобода — где-то там, за горизонтом. Это должно было стать благим знамением, однако Микаса так не считала. Стоит ли им переживать? Будущее, которого они желали, чистое и свободное от тирании титанов, казалось по-настоящему наивным. Аккерман не верила в сказки даже в раннем детстве, тогда, до знакомства с Эреном. Она считала смешными и несуразными счастливые концовки: разве герои книг могут искренне испытать то благо, снизошедшее на них после череды лишений и утрат? И нет ли в этом какой-то дьявольской шутки? Девушка плотно прижала ладони к глазницам, пока под веками не заплясали разноцветные искры. Ей стоило прогуляться. Микаса резво вскочила с койки и направилась к выходу. Армин прокричал ей вслед что-то про ливень и плащ, но Аккерман не стала его слушать. Вернее, сделала вид, что не услышала. Их отношения так и остались натянутыми после того разговора об Эрене. Обломный ливень к ночи стал только сильнее. Капли застилали глаза, волосы липли к лицу, но Аккерман все равно стремилась куда-то вперед. Она убеждала себя, что движется без определенного направления, лишь гуляет под проливным дождем, чтобы очистить голову. Так Микаса и обнаружила себя под дверьми комнаты Леви. Самообман не сработал. Она глубоко выдохнула и признала, что ноги намеренно привели ее сюда. Девушка постучала. После брошенного им сухого «войдите» она несмело распахнула двери. Капитан лениво раскинулся на кровати в льняной сорочке и спальных брюках. Микаса, все так же стоя в проходе, снова окинула взглядом предмет своих наваждений — острые ключицы, выглядывающие из-под горловины, сглотнула, но так и не смогла начать говорить. Это заставило ее вспомнить детали собственного сна и вздрогнуть. Молчание затянулось. Они безмолвно оглядывали друг друга, вновь выискивая что-то в глазах и позах. Он — словно загнанная лошадь, она — как легкая добыча. Готовая сдаться на милость. — Микаса, просто попроси, — его голос показался ей непривычно мягким. — О чем, сэр? — О чем хотела. Ноги привели ее сюда, потому что девушка хотела поговорить с кем-то, так ведь? С кем-то, кто понимает и разделяет ее эмоции касательно этой войны. Она рвано выдохнула и спросила неожиданно даже для самой себя: — Капитан, вы когда-нибудь любили? Мужчина горько усмехнулся. — Я знаю, что такое дружба, похоть, страсть, ненависть, но в моей жизни нет места любви, — произносит Леви, качая головой. — Микаса, отбой через тридцать минут, чего ты хочешь? Ее хватило лишь на то, чтобы промямлить нечто несуразное. Руки девушки горели от желания потрогать выпирающие кости на плечах и груди капитана, провести ими вдоль его шеи: — Капитан, я хочу… кажется… — Чего? — Я не знаю, почему я пришла к вам, сэр, — призналась рядовая. — Кажется, я хотела поговорить, но не уверена, о чем именно. Она оторопела в миг, когда Леви одним взглядом своих светлых серых глаз пригвоздил ее к месту. От этого прямого напористого взгляда затряслись руки. — Чего ты хочешь? — повторил он с нажимом. — Вас, — не то утверждение, не то вопрос. — Разве это было так трудно, Микаса? Она не заметила, когда он стал называл ее по имени, но сейчас это казалось ей самой естественной вещью на свете. — Подойди, — он не просил. Леви требовал так, что не было и шанса отказать. Микаса подчинилась. Медленно, оставляя себе шанс передумать и сбежать, она подошла почти вплотную к его койке. Мужчина неспешно, растягивая каждое движение, поднялся с кровати и вдруг резко опустился перед ней на колени, притягивая к себе, обнимая за поясницу и утыкаясь носом в живот. Одним движением он смог выбить весь воздух из ее груди. Все происходило словно не наяву: мгновение эфемерное, прикосновения слишком нежные, и она — нечто аморфное, раздробленное и отчаянно пытающееся собраться воедино. Даже зрение девушки было каким-то тусклым, нечетким, словно она присутствовала в комнате опосредованно, а не была участницей. Когда Леви приподнял ткань ее рубашки и оставил невесомый поцелуй чуть ниже пупка, Микаса одеревенела, застыла в своей нелепой позе с прижатыми к бокам локтями. Тогда мужчина плавно вернулся на кровать, не отрывая рук от ее поясницы, и притянул девушку на колени. Он осторожно гладил ее по спине одними кончиками пальцев. Микаса, не привыкшая к нежным и долгим прикосновениям, судорожно вздохнула и нашла в себе смелость взглянуть на капитана. Однако в глазах мужчины все так же не было никаких эмоций, лишь намек на интерес, любопытство. И тогда это случилось. Он развязно поцеловал ее. Губы Леви были вовсе не такими бесчувственными, а ее — совсем не сухими. Мягкими и податливыми. Видимо, в ней нашлась еще одна крупица храбрости, когда Аккерман поддалась инстинкту и провела руками по спине капитана Леви, нащупывая каждую мышцу, что заиграла под ее ладонями, коснулась крепких рук и ключиц капитана. Она чувствовала на лице его рваное дыхание, когда он резко перевернул и подмял ее под себя. Когда он раздевал ее, умело проводя руками по бокам и позвоночнику, она невольно сравнивала его уверенные и опытные движениями с поспешными и прерывистыми касаниями Эрена. Когда он размеренно и нежно гладил ее поверх белья, она сравнивала его руки с несмелыми ладонями Эрена. Когда он покрывал поцелуями ее бедра, когда невесомо обхватывал лодыжки, чтобы потянуть на себя, и поднимал на нее осознанный взгляд, она сравнивала его с испуганными и взволнованными глазами Эрена. Когда он стягивал с нее последний элемент одежды, целовал в висок и вглядывался в нее с чуть приоткрытыми от возбуждения губами и блестящими, как в тот день, когда он напился, глазами, она сравнивала его молчаливое тяжелое дыхание с рваными и тревожными вздохами Эрена. — В твоих глазах нет уверенности. — Я уверена, капитан, — Аккерман чувствовала, как под ее пальцами сокращается широчайшая мышца спины мужчины, проводила руками по его особенно острым локтям, ощущала бархат кожи в своих ладонях, и в ее голове не оставалось сомнений. Наконец она чувствует себя правильно. — Леви, — исправляет он. — Леви, — вторила ему Микаса. — Я в два раза старше. — Я уверена, — повторяет уже тверже. — Я не лучший первый партнер. Она неловко его исправляет: — Не первый. Мы с Эреном… — отводит глаза. Леви мажет своими холодными губами по ее горячим. — Я не лекарство для забвения, — вопрос и утверждение. — Пожалуйста, — произносит Микаса в его ключицу и, наконец, прикасается к ней губами. *** В ту ночь она не спит. Ей ничего не снится.