Часть 2

Летний ветер своими мягкими порывами, колышет белые, длинные шторы. Две красивые птички, сидящие на дереве, весело щебечут о чём-то своём, наверняка обсуждая, где водятся червячки повкуснее или какое невероятное гнездо смастерила одна из них. Девушка довольно улыбается. Эх, жизнь так хороша, когда не нужно убираться! Вредная Двести Восемьдесят Пятая всё-таки заметила её отлынивание от уборки и жутко разозлилась, из-за чего её попаданческой душе пришлось протереть не только широкую лестницу с первого по третий этаж, но и огромную ванную комнату. Она провозилась за этим чуть ли не до самого вечера. Вот тебе и другой мир, вот тебе и гарем. Насчитывает 465 наложниц, а толку от них особо никакого, ибо какого Увао Вао, драить полы приходиться именно ей? — Вы слышали, что скоро вернётся Господин? — послышался голос в левой стороне коридора. — Ты за кого нас принимаешь? Как об этом можно было не услышать? — отвечает другой голос. — Гляньте, какое чудо. — перебивает третий голос. Перед полулежащей на излюбленном, нежно-розовом пуфике, Попаданкой, словно из-под земли вырастают три девушки. Резкий, неприятный холодок вихрем пробегает по её телу. И не из-за ветра. Эх, а она только понадеялась, что проведёт этот остаток дня в спокойствии, но нет, этим язвам срочно понадобилось напомнить ей о своём бессмысленном существовании. — Ты не приклеилась к этой подушке случаем? — с издёвкой интересуется девушка в длинном, шелковом платье фиолетового цвета. Две её спутницы были точно в таких же: девушка по левую сторону была в синем платье, а по правую — в зелёном. — Первая, не издевайся, может у неё просто атрофировались ноги. — с упрёком комментирует издёвку подруги девушка в зелёном, с хлопком закрывая свой веер в руке. — Ленивая! Глупая! Эгоистка! — у девушки в синем платье, кажется, припадок. Попаданка конечно знает, что она не самая лучшая наложница о которой можно мечтать, но святой Щи Нун Чам, она хотя бы может складывать свои мысли в нормальные предложения, а не выкрикивать первые же оскорбления, которые придут в голову! И кто из них ещё глупый?! — Ну-ка, пододвинься. — просит девушка в фиолетовом платье, которую, вроде как, звали Первой. Не дожидаясь ответа, она плюхается задницей прямо на пуфик, вынуждая Попаданку нехотя подвинуться. — Мы, кстати, видели твою незамысловатую уборку. И это было просто невероятно. Я даже сначала не поверила, что это ты. — она ухмыляется, рассматривая свои длинные, накрашенные ногти. — Нужно будет рассказать об этом Господину, он точно в это не поверит. — Не поверит? Ха, он скорее не поверит в то, что в его гареме живёт такой экземпляр, для которого трудно просто подняться с уютно-насиженного места. — девушка с веером становится возле Попаданки. — Третья, не ты ли недавно просила меня не издеваться? — Первая бросает непонятный взгляд на подругу, а потом и на девушку. Хмыкнув, она протягивает руку ей за спину, и притянув к себе, обнимает за плечи. Попаданке очень хочется убрать эту наглую руку со своих плеч и сгрызть, но она продолжает сидеть, как ни в чём небывало. С этими дамами лучше не спорить. Ведь они — жемчужины этого гарема. Три первые наложницы Господина. Верные и отважные. Готовые на всё ради него. Очаровательные, но вредные красотки, отличающиеся от остальной массовки не только статусом, но и одеждой. Пока все остальные наложницы довольствовались обычными, розовыми платьями, которые в гареме были обязательными, эти трое могли носить всё, что душа пожелает. Несправедливо? Ещё как! Обидно? Очень! Попаданка до сих пор помнит, как в один из первых дней в гареме, её буквально впихнули в эту розовую, непонятную тряпку, которая не то что к её тёмным волосам, к фигуре, совсем не подходила! И вообще ей розовый не нравился. — Ты сегодня скажешь нам что-нибудь? — Тупая! Тупая! — решила напомнить себе Вторая из трёх подруг, которая всё это время крутилась вокруг одной из колонн возле лестницы. — У тебя вместе с ногами атрофировался и язык? — поинтересовалась Третья. Так, спокойно. Они точно дразнят её не просто так. Наверняка хотят разозлить её, чтобы она получила гневную тираду от Мадам-Мамы и на ужин вместо вкусных, тающих во рту спагетти с вкуснейшей в мире томатной пастой, ела зачерствевшие булки с прошлой недели. Это ещё больше злит её, но она лишь закрывает глаза и всё же скинув с себя чужую руку и словив удивлённый взгляд, она отправляется восвояси. Она знает: эти стервы, надолго здесь не задержатся. Пообсуждают её немного и пойдут дальше отравлять жизнь остальным наложницам. Нужно лишь подождать. Только вот где? — Ахах, ты не перестаёшь меня удивлять! — громко комментирует Первая и устроившись поудобнее, добавляет: — Но несмотря на это, от тебя толку, так скажем, как от этой тумбочки. — она указывает на одну из деревянных тумбочек возле окна. Во всём особняке их было столько, что не сосчитать. — Вроде она красивая и стоит в хорошем месте, но пользы от неё никакой. Только стоит, занимает место и пылится. Прямо как ты. — довольная собой, она чуть ли светится. Чёрствые булочки. Она не хочет есть чёрствые булочки. Спагетти. Спагетти. Она старается думать о тающих во рту спагетти вместе с вкуснейшей в мире томатной пастой. О хорошем и плохом. О злой Мадам-Маме. О том, как здорово было бы сломать Первой её длинный нос с горбинкой. Спокойствие. Тишина. Спагетти. Её сравнили с тумбочкой. Она не должна опускаться до их уровня и тем более не должна влезать с ними в драку. С тумбочкой, которая занимает место. Ей просто нужно сохранить голову холодной и гордо задрав нос, пойти куда-нибудь… Она ещё не знает, куда конкретно, но возможно она найдёт какой-нибудь хорошее, отдалённое местечко для отдыха на улице? Хорошая идея! Почему бы ей не прогуляться? И пылится. Пройдя ещё пару шагов, она оборачивается. — Чё вякнула, швабра? Это вопрос её задетой гордости. Её чести и спагетти.