11. Многое о малом

      — Джейн — это мать того парня, которого недоглядели?       Совсем уже рассудка лишилась, что ли, людей стрелять направо и налево?       — Да, — вздыхает мне в ответ ошарашенный старший Винчестер.       Мы синхронно провожаем Кастиэля взглядом до дивана, на который он приземляется воистину аккуратно, насколько это позволяет ситуация — едва не угробив меня под своим качнувшимся весом и вовремя ухватившись рукой за деревянный подлокотник. Нервно постукиваю пальцами по колену, ощущая теплое бедро рядом со своим собственным.       Опять хочется курить.       — Вы так и не рассказали, что тут у вас происходит, — кидает Кас, и, недовольно икнув, поднимает на Винчестеров сосредоточенный взгляд.       — А ты где был? — переводит тему Дин, явно возмущенный долгим отсутствием ангела.       — В запое, — язвит Кастиэль.       Сэм давит смешок, и охотники вопросительно смотрят на меня, будто надеясь услышать что-то вразумительное:       — Он приперся в стельку, — пожимаю плечами, выражая свою непричастность к ситуации, — и до сих пор, походу, еще пьян…       — Да вы оба так выглядите, будто из запоя и не выходили, — продолжает тираду Дин, и, сощурив глаза, одаривает ангела внимательным взглядом. — Кас, ты чего вообще растрепанный такой? Вы будто здесь за жизнь боролись.       — Это неважно! — его обрывает причина наших обсуждений, протестующе взмахнув рукой. — Алекс позвала меня и… поговорим о происходящем.       Да не звала я тебя, ты сам приперся, Кас…       Или нет?..       Встречаюсь взглядом с насмешливым Сэмом, явно уловившим все по моим горящим щекам — или мне так только кажется, будь он неладен — и старательно пытаюсь смотреть на любой другой предмет. Как-будто вновь шестнадцать, мать его.       А он без задней мысли усаживается рядом на небольшой диванчик, беря меня в плен двух тел по обе стороны. Прекрасно понимая, что мальчик он далеко не маленький, младший Винчестер словно пользуется этим, вдавливая мое несчастное тело еще сильнее в Кастиэля, которого эта ситуация, кажется, вообще никак не тревожит.       Жжение в районе груди переходит в зуд, и я нервно почесываю это место, из раза в раз задевая короткими ногтями кулон под футболкой.       — Здесь постоянно происходят нападения демонов, — как ни в чем не бывало начинает рассказ Сэм и кидает пару книг на стол, взятые из машины (приходится возить с собой пару-тройку, что уж поделаешь), — и Алекс была права, что они очень странные, весь город странный — жители отключили сотовые трансляторы по всему городу, обрубили любую связь с внешним миром, а все из-за какого-то пророка…       — Как имя этого пророка? — прерывает его Кас, будто в мгновение очнувшись и выйдя из состояния транса. Берет в руку книгу откровений и пробегается пальцем по оглавлениям.       Дин проходит к раковине и разбавляет мужской диалог журчанием воды, вымывая руки. Я стараюсь не вмешиваться, прокручивая в голове одни и те же сумасбродные мысли, изредка отвлекаясь на шелест страниц и заглядывая, чего там такого может быть интересного.       — Лея Гидеон.       — Она не пророк, — тут же выдает ангел, ни секунды не сомневаясь.       — У нее полный набор: видения, головные боли, прям как у Чака, — вмешивается Дин, обтирая руки полотенцем. Приподнимает брови на картину «не дай Алекс вдохнуть» и усаживается на стул напротив.       А дышать мне и правда чуть тяжелее, чем должно быть — то ли от присутствия моего частого биения сердца совсем рядом, то ли оттого, что прижали крепко. Не думать о прошедшем поцелуе, смакуя вкус чужих губ, становится все тягостнее и тягостнее, но приходится укротить неугомонное и с головой опуститься в дело. Мы ведь тут за этим собрались, так?       — Имена всех пророков выжжены у меня в мозгу, — настойчиво произносит Кас и откидывается на обивку, устало прикрывая глаза. — Леи Гидеон в нем нет.       Он трет переносицу и веки, будто в надежде унять головную боль, и вновь утыкается в откровение. Сдержанно выдыхает, когда я, зачитавшись заинтересовавшим абзацем, облокачиваюсь на его ногу, не сразу замечая такое простое действие.       — И что же она такое? — не унимается Дин.       Ангел мнется на месте всего мгновение, вновь принимая холодную отчужденность, и наконец обращает внимание на мой палец, указывающий на строку, выделенную жирным шрифтом. Быстро пробегается по нему и тягуче выдает вердикт:       — Блудница.       — Чего? — наваливается на меня Сэм — явно не специально, я надеюсь — и заглядывает в книгу.       Кастиэль укладывает откровение на стол, позволяя всем в полной мере рассмотреть на картинке женщину, восседающую на неизвестном существе с множеством мерзких, искаженных голов, а заголовок страницы украшает емкое название: «Вавилонская Блудница». И ангел продолжает зачитывать написанное:       — Она появляется, когда Люцифер выходит на землю, и она придет, неся ложное пророчество, — ведет тонким пальцем по строчкам. — Это существо способно принимать человеческий облик и читать мысли.       — Настоящая Лея, вероятно, давно убита, — вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана, сосредоточенно вникая в разговор парней.       — Получается, демонами, нападающими на город, она повелевает? — спрашивает старший Винчестер и я вижу в его взгляде промелькнувшее на долю секунды молчаливое одобрение в свою сторону. — А как же енохианский экзорцизм?       — Фальшивка, — Кастиэль улыбается, произнося следующие слова: — Эта фраза значит «ты — отродье с козлиным ртом».       Я давлюсь смешком, вспоминая, при каких обстоятельствах звучали эти словосочетания — изгнание демонов переходит явно на самый высший из уровней. Кас ловит непонимающие выражения лиц Винчестеров, серьезность которых указывает, что сейчас явно не лучшее время для подобных шуток, и притупляется, будто оправдываясь:       — По-енохиански это смешнее, — пожимает плечами и принимает все тот же невозмутимый вид, поясняя: — Ее цель — обречь на ад как можно больше душ, это невинная кровь, пролитая именем Бога. И это только начало, она намерена затащить в преисподнюю весь город.       — И как нам по-вавилонски отделать эту шлюху? — заданный Дином вопрос трогает всех присутствующих в комнате, и мы поочередно переводим взгляд друг с друга, принимая решение.       Единственное, кажется, верное — уткнуться в имеющиеся книги. Шелестеть страницами в тотальной тишине, прерываемой лишь редкими вздохами, натыкаясь на ненужную информацию. Все было бы куда проще, работай на ноутбуке Сэма интернет, но нет же, жители приняли идею пообрубать весь город с фанатичным энтузиазмом, оставив нас без прелестей современного мира.       Спустя долгие пару часов парни все же натыкаются на описание единственного оружия, способного убить Блудницу — ветвь кипариса из Вавилона. Кастиэль кивает, испаряется буквально на несколько секунд и вновь появляется посреди комнаты с продолговатой деревяшкой в руках.       — И так, ветвь кипариса у нас есть, где взять настоящего служителя небес? — задает вопрос старший Винчестер.       — Кас? — с надеждой обращаюсь я к ангелу.       — Я плохой пример, — жмет он плечами и отчего-то мои щеки вновь пылают пуще прежнего, пока мужчина продолжает перечислять варианты, — Дин не подходит, ты тоже, Сэм вообще погряз в мерзости. Надо найти кого-то еще.       Единственная кандидатура, которая у нас остается — пастор Гидеон.       Не сказать, что я сильно расстраиваюсь — тыкать палкой в чудище желания особого нет, но неоспоримый факт того, что сдохнуть она должна в наихудших своих мучениях, фактом так и остается.       Пернатый, чуть пошатываясь, вновь улетает, но на этот раз в поисках пастора. Я даже сигарету докурить не успеваю, когда слышу шорох за дверью мотеля и потрясенный возглас мужчины, чью дочь нам придется убить. Даже если она ей уже и не является, для него это все равно иное, чем для нас. Каким бы сочувствием не пропитывались слова извечно эмпатичного Сэма, выбор этот дастся только через мириады сожалений и перекладываний вины на самого себя, каким бы правильным не казался бы выбор.       Я чересчур прекрасно понимаю его.       А потому, прежде чем вернуться в мотель, выкуриваю вторую сигарету, разглядывая скопившихся у фонарного столба мотыльков, отчаянно бьющихся о стеклянную поверхность. Когда в этом мире все падет ниц перед мощью Люцифера, останется ли хоть что-то на безжизненном пепелище?       Гидеон буквально огромная пасмурная туча, и винить его за это самый что ни на есть грех. Я захлопываю за собой дверь, пропустив трагичную часть диалога, и, мимолетно глянув на всех присутствующих, прохожу мимо пастора, сострадающе похлопав его по плечу, выражая незримую поддержку. Захожу за спину Кастиэля, что прислонился к арке, едва удерживая тело, и всей спиной ощущаю, как меня провожает его испытывающий взгляд до самой кровати, с которой я беру свою сумку со всеми вещами и оружием, и ухожу обратно на улицу, чтобы закинуть ее в машину.       Захлопываю багажник и поворачиваю голову в сторону лишнего шума, замечая все того же ангела, усевшегося на гранитную скамью рядом. Из мотеля выходят и Винчестеры с пастором, продолжая о чем-то переговариваться — я мало обращаю на это внимание, усаживаясь рядом с болезненно выглядевшим мужчиной. Кас хватается за голову, сжимая виски, и морщится, пытаясь унять разразившуюся боль.       — Голова?       Он коротко кивает, не поднимая глаз, оставаясь во все том же полусогнутом положении.       — Держи, — вытаскиваю из кармана небольшой пластиковый флакон и протягиваю ему.       Кас принимает его, обдав мои холодные руки жаром, и негромко произносит:       — Сколько я должен принять?       Крутит в руке полупустой бутылек, рассматривая находящиеся в нем таблетки обезболивающего. До сих пор не знаю, почему продолжаю таскать его с собой во всевозможных карманах, ведь эффекта уже давно как такого нет, и побороть даже слабые мигрени в моей голове, кажется, теперь могут только наркотики, прибегать к которым нет никакого желания.       — Ты? — удивленно вскидываю бровь и растягиваю губы в улыбке, встречая растерянный взгляд. — Пей все.       В груди что-то скрежещет, вынуждая прокашляться.       — А как же ты?       — Мне уже нет от них толку, — пожимаю плечами, наблюдая за Дином, что усаживается за руль.       Вопрос на кой черт нам ехать на машине, если идти тут не так уж и далеко, тут же отметается, когда в голове встает более приземленное понимание: если случится погоня, то сбежать так будет самым верным вариантом. Либо если нас коллективно приведут в едва живое состояние.       — Спасибо, — понуро шепчет Кастиэль и все-таки расплывается в легкой улыбке. И отчего-то пробивает меня на откровенности.       — Знаешь, Кас, когда умерла моя матушка, я испытывала ровно то же самое, от чего сейчас мучается Гидеон, — понятия не имею, зачем, но высказаться хочется до першения в горле. Никому другому.       Отворачиваюсь и рассматриваю неоновую вывеску бара вдалеке, среди лысеющих деревьев. То ли потому, что она нещадно режет глаза, расплываясь, то ли от чего другого, запрещенного и забытого, но слеза, прокатившаяся по щеке, оставляет привкус горечи. Нужно переставать плакать так часто. Это начинает выходить за мои собственные грани.       Тихий шорох совсем рядом, дребезжание таблеток в пластиковой таре, сунутых в карман плаща; горячая ладонь, несмело коснувшаяся руки.       — Твоей вины в этом не было, Алекс.       Простые слова благоговеют внутри, и следующий вздох дается легче, чем предыдущий.       — Знаю, и оттого не легче, — сухо выдавливаю из себя, утирая влагу на коже. — Извини. Нам нужно идти.       — Тебе не за что извиняться.       Мимолетная пауза, предшествующая за собой проявленную слабость и искреннее сожаление.       — И Кас, — вставая, я на мгновение оборачиваюсь к нему, встречаясь с не менее разбитым взглядом, и не узнаю собственный хриплый голос, — не вини себя. Все отцы те еще обмудки.       Ангел ничего не отвечает. Знаю, что в поддержке я не сильна, но делать стараюсь все, что в моих силах, как бы плохо это не выходило. Потому, наверное, и цепляюсь за его кисть по пути к церкви, нервно массируя горячие пальцы, что не остается незамеченным — Дин кидает взгляд в зеркало заднего вида и как-то странно усмехается, бесспорно подмечая какие-то свои мысли. Я игнорирую, стараясь сконцентрироваться на чем-то совершенно другом, нежели на столь очевидных моментах. Разбитые стекла, кое-как прикрытые полиэтиленовой пленкой, негромко грохочут, воем сопровождая думы в головах.       Нам всем, сидящим в одной чертовой машине, требуется уйма отдыха — проспаться хорошенько лишнюю неделю, не вылезая из кровати, забыться в просмотре бессмысленных программ по телевизору и наконец отпустить мысли о грядущей гибели, что была предначертана еще задолго до того, как Люцифер ступил на Землю. Но таково бремя охотников, — не всех, возможно, но многих уж точно — и закрыться в бункере на несколько сотен миль под землей вряд ли выйдет, как не надрывайся. Совесть рано или поздно все равно возьмет свое, выгоняя из засады.       Останавливаясь чуть дальше, чем положено, мы быстро перекидываемся парой слов, распределяя роли в слишком уж простом плане. Кастиэль переносит нас в кабинет Гидеона, в котором находится Блудница, и хватает ее со спины, делая попытку удержать на месте. Она пользуется ступором напавшего пастора и заклятьем обезвреживает Каса, отбрасывая нас в сторону и даже не позволяя приблизиться. Монстр выбегает в зал к остальной толпе людей, и я, очухиваясь и вставая, не сразу обращаю внимание на головную боль от удара в стену, замечая согнувшегося на полу ангела. Бьющегося в судорогах и с подтеками крови из носа и рта, я задерживаю на нем взгляд, но стараюсь долго не раздумывать, убегая вслед за братьями и ввязываясь в массовую драку.       Двое крепких парней валят пастора на спину, преграждая путь к Блуднице, и пока та распоряжается скорее поджечь пленников, Сэм с маху бьет одного из них ногой в грудь; Дин опрокидывает второго, вырубая, и пытается поднять Гидеона на ноги. Ему мешает еще один подошедший парень, которого мне приходится взять на себя, уклоняясь от размашистой атаки в сторону и ударяя его в колено. Соперник отшатывается, но сломить так просто себя не позволяет — принимает еще один выпад и избегает очередного, загоняя меня в оборонную стойку, ведь к нему присоединяется второй, выскочивший из-за двери. Немного пригибаюсь и достаю ангельский клинок, чувствуя спиной стену. И пока младший Винчестер пытается спасти закрытых в кладовой людей, отбиваясь от двух придурковатых родителей, Блудница кидается душить Дина, а я прокручиваю оружие в руке и уже готовлюсь отстаивать свою жизнь любыми доступными способами.       Один из нападавших решается подойти ближе, и я машинально награждаю его порезом на ладони, тут же пользуясь ситуацией и сбивая парня с ног. Второй отвлекается, оборачиваясь всем корпусом к болезненным вскрикам. Вслушиваясь в неожиданно нависшую тишину, я огибаю его и вижу Винчестера, всадившего ветвь кипариса в монстра. «Лея» трясется на полу, извергая из раны на животе черный дым, а после вспыхивает яркой вспышкой пламени и поглощает кусок дерева, погибая.       Перевести едва сбившееся дыхание не составляет каких-либо проблем.       — Но… я не понимаю, — начинает изъясняться шокированная Джейн, рассматривая смысл своей жизни в трупе напротив, — как мы теперь попадем в рай?..       — Боюсь, дамочка, сие прекрасное место вам уже не светит, — криво усмехаюсь и чувствую, как раскалывается голова.       Дин помогает мне поднять и дотащить до машины Кастиэля, пока на Сэма ложится ответственность за раненного пастора. По пути он пытается выяснить у старшего брата как же он умудрился убить Блудницу и боится того, что Дин задумал сказать Михаилу «да», но тот все отрицает. И мне, признаться честно, хочется надрать Винчестеру зад — как минимум из-за такого отношения к младшему брату, что костьми ляжет, лишь бы Дину не пришлось выносить все в одиночестве. Но тот будто бы действительно не понимает, или просто пытается так глупо уберечь, играя в извечные умалчивания. Они точно друг друга стоят.       Кас, едва находящийся на грани сознания, заваливается на мое плечо, пачкая футболку своей кровью и прикрывая глаза, дыша чуть спокойнее, чем прежде. Позволяю себе расслабиться на заднем сидении и допустить мысль о том, что будь у меня ангельские способности исцеления, то я бы однозначно применила бы их к Кастиэлю, чего бы это не стоило — как когда-то он делал тоже самое.       Но увы, человеческий ресурс очень скуден и ограничен, поэтому все, что мне остается, находясь уже в номере мотеля — это усесться на кровать рядом с лежащим ангелом, наблюдая за его состоянием, пока Сэм накладывает пастору повязку.       Аккуратно убираю налипшие на чужой лоб черные волосы и ловлю на себе проникновенный взгляд, проследивший за моими медленными движениями. С каждым утекающим днем ему все хуже и времени на восстановление требуется куда больше, чем когда бы то ни было. И я даже начинаю чувствовать в этом собственную колкую вину — как бы его взгляд не выражал обратного.       И как бы часто не приходилось сталкиваться с последствиями своих решений, я все еще не могу полноценно привыкнуть к этому аспекту жизни, глубоко в душе сожалея о каждом до мелочей обдуманном поступке. Как долго я нахожусь под его опекой, сама того не осознавая? Как давно он имеет право тратить свои силы на такую жалкую слабачку, как я?       Это не справедливо.       — Кас, — мой негромкий голос едва не переходит на шепот, но неподалеку стоящий Сэм не обращает на это внимания, точно боясь нарушить стороннюю идиллию, — тебе нужно перестать так подставляться, лезть в пекло — уже не лучшее решение.       Одного его вида хватает, чтобы понять — нет. Измученный ангел не спешит так категорично относиться к происходящему в мире, ведь если верить словам Сэма, сказанным однажды, то и сам Кас занял в этом не последнюю роль. Это не то, ради чего он отбросил прошлые законы и убеждения. Совсем не то, ради чего потерял место, что способен был назвать домом.       Я замолкаю — не знаю, стоит ли говорить еще хоть что-то. Слишком многое крутится рядом с нами, а я совсем не знаю, как на это реагировать.       Скрип двери перебивает задумчивость, и мы синхронно смотрим на Дина, остановившегося у порога.       — Ты куда? — спрашивает Сэм и меж его бровей ложится хмурая морщинка.       — Принесу чистые бинты из машины, — небрежно бросает старший Винчестер, даже не удостоив никого из нас взглядом. Разворачивается и выходит, хлопнув дверью.       Мгновением смотрю на Сэма с немым вопросом, и тот неопределенно пожимает плечами с растерянным видом. А после, услышав шум двигателя Импалы, тут же срывается с места и выбегает следом за братом, что-то крича ему вслед; свист колес только больше набирает обороты, окончательно затухая где-то вдали от мотеля. Не уверена наверняка, вхоже ли в норму подобные импульсивные решения Дина Винчестера, но точно знаю одно — нужно передохнуть и как можно скорее свалить из этого злополучного места любыми способами.       Младший Винчестер не стал распаляться по поводу произошедшего: то ли привык уже давно, то ли спустя пару часов все еще находился в ошарашенном состоянии. Я старалась не вмешиваться, боясь наговорить лишнего, и нашла в себе силы принести ему кофе из ближайшего рабочего автомата с напитками — определенно мерзкого и безвкусного, но бодрящего хоть немного. Сама же спустя недолгое время, выпроводив Гидеона в номер по соседству, уснула на кровати рядом с Кастиэлем, вслушиваясь в собственное тихое дыхание.       На утро нам приходится незапланированно разделиться: так и не спавший Сэм из-за переживаний за брата собирается отправиться за ним в путь, заверяя, что знает Дина, как облупленного, и найти его по «остановкам прощального турне» не составит каких-либо проблем.       — Точно доберетесь? — во второй раз спрашивает Винчестер, задерживая взгляд на ближайшей машине. Тяжело вздыхает и смотрит на меня. — Может…       — Все будет нормально, — прерываю я его, пытаясь размяться — после сна в одном положении каждая мышца протестующе ноет. — Привези этого идиота обратно, и береги себя. Мы будем ждать вас у Бобби.       Он кивает, еще на мгновение оглядев меня, едва выспавшуюся, и молча уходит, оставляя нас с Кастиэлем наедине.       И как бы сильно мне не хотелось перекусить на данный момент, я все же предпочитаю в первую очередь оставить этот несчастный город лишь в воспоминаниях. Нам приходится немного прогуляться по пустым безжизненным улицам, зайти чуть глубже в небольшой город, оглядывая каждый переулок, пока не приметим еще один чужой автомобиль, стоящий уединенно от остальных, так удачно оказавшийся открытым. Только вот ключей, к сожалению, никто не потрудился оставить.       — Думаю, от жителей не убудет, — бурчу себе под нос, копаясь в проводах под рулем.       Хотя бы нож сейчас как никогда был бы кстати, но засранец Дин укатил с моей сумкой на заднем сидении, оставив даже без оружия. Только один-единственный пистолет в кобуре на поясе, который я по воле случая просто-напросто забыла убрать. Против людей, конечно, мы и не думали применять огнестрельное — так, запасной план на крайний случай, не более.       Оголять подпаленную зажигалкой изоляцию ангельским клинком, взятым у Каса, тоже приятного мало — лезвие чересчур громоздкое, не позволяющее нормально подобраться к проводам. Что-то приходится безжалостно оборвать за неимением другого выхода, перекрутить контакты друг с другом, не без радости замечая загоревшуюся подсветку панели.       Все еще уставший ангел лениво наблюдает за моими действиями на пассажирском сидении. После сна ему куда лучше, но еще пары часов отдыха, проведенных в дороге, лишними не будут явно.       Негромко начинает шипеть сбитая станция радио, пока я аккуратно высекаю искру из двух проводов, стараясь не задеть металл поблизости. И машина, наконец, заводится, позволяя усесться поудобнее и тронуться в сторону дома Сингера.       Закуриваю сигарету в приоткрытое окно и небрежно откидываю полупустую пачку на переднюю панель.       Стоит нам покинуть город, лишенный связи, как мой телефон тут же разрывает множество оповещений, большая часть из которых, конечно же, совершенно бессмысленны — только пару пропущенных от Сингера вселяют некую надежду на долю новой информации, если она вообще будет полезна. Не думаю, что у него было достаточно времени на мою просьбу, но параллельно ища способы остановить апокалипсис, надеюсь, что он наткнулся хоть на какие-то крупицы.       Нахожу, наконец, более-менее подходящую станцию радио. Радостный возглас при нахождении хоть чего-то полюбившегося среди кучи новостей и «мусорных» волн не удается скрыть, и я, откинув окурок на дорогу, начинаю постукивать пальцами по рулю в такт музыке, расслабляясь в ожидании длинной поездки.       She burned me down, down to the ground.       — Почему она сожгла его? — подает голос Кастиэль спустя пару минут, рассматривая мелькающие за окном одинаковые деревья. А после поворачивает голову, с таким непринужденным видом выедая дыры по всему моему телу.       — А? — полностью сосредоточившись на дороге, до меня не сразу доходит, о чем он вообще говорит.       She burned me down, down to the ground.       — В этой песне поется, — задумчиво поясняет ангел. — Зачем она так поступила?       Я улыбаюсь таким вопросам.       — Ну, как бы проще объяснить тебе… Она вызывает в нем такие сильные чувства, что это можно сравнить с «разжиганием огня», приносящим боль. У него появляется что-то вроде борьбы между желанием отстраниться от источника боли и притяжением к нему, ведь в итоге он позволяет ей «сжечь его дотла».       Pissed and disappointed,       I pray to learn to forgive.       — Она «сожгла» его своими чувствами? Разве такое может быть?       — Это всего лишь метафора, Кас, не ищи в этом такого прямого значения.       Обдумывая сказанное, Кастиэль отмалчивается, вызывая на моем лице еще одну улыбку, куда более задорную.       Или это уже нервы дают сбой — только сейчас доходит, как иронично идеально ложится текст песни под мое собственное самочувствие. Ведь я совершенно точно больше не знаю, как стоит себя вести рядом с ним. Но и пересилить тянущее желание оказаться как можно ближе тоже не в состоянии.       Басистый голос солиста прерывает наше молчаливое нахождение в одном автомобиле:       If I can't find it in my heart then,       I have no reason to live.       И витиевато ковыряясь в собственной голове, я прихожу к единственной верной мысли — какой глупой была все это время. Как умудрялась не замечать очевидных подсказок мозга при новых вспышках воспоминаний, и теперь уже уверена наверняка, что это были и есть именно они — ангел сам прокололся прошлым вечером, подпитывая все мои сомнения в нужном для меня ключе.       There are some things worse than death and one of them is you.       Which one of them's you?       Тяжело вздыхаю, царапая пересохшее горло гребаным холодным воздухом из приоткрытого окна. Пару движений левой руки, и с неприятным скрежетом стекло поднимается обратно, окончательно отрезая от чистого кислорода, оставляя с пропитавшим все мое тело запахом ангела. И погода сегодня, как на зло, вновь до жути пасмурная.       Every time I see her start a fire, I get higher.       Every time, yes, every time I see, I get...       Оставшиеся однотипные часы мы не произносим почти ничего, не касающегося дороги — Кастиэлю отчего-то захотелось пообсуждать человеческий вид. А я отчего-то была совсем не против нырнуть в это, словно в открытую книгу, прячась между строк — хоть ангел и продолжал из раза в раз буравить мой профиль взглядом, детально изучая, с каким настроением я отвечаю ему.       — Нам было запрещено контактировать с людьми, даже наблюдать за вами не многие были удостоены чести.       — Но ты вошел в их число?       — Да, — уклончиво и как-то слишком уж кратко отвечает мужчина, отвернувшись к окну.       Сигаретный дым вновь тает по салону, оседая на одежду. Спустя несколько минут раздумий он вновь подает твердый голос:       — Я был рядовым ангелом, приставленным к Земному гарнизону, чтобы следить за порядком на Земле.       И вот, к чему по итогу пришел? К чему пришла я сама, сидя в такой опасной близости, что отделяет лишь часть салона автомобиля, с ангелом, что сейчас явно должен был находиться где-нибудь на передовой в небесном гарнизоне, если бы не все это.       Если бы не сама я, так ведь, Кастиэль?       Но он будто бы не слышит моих громких мыслей и спокойно продолжает:       — Но после две тысячи восьмого года все изменилось — Дин Винчестер сорвал первую печать в аду, — он будто сирена, от речей которых хочется броситься в воду по собственному желанию, с головой уходя на дно добровольно. — Они были созданы Богом, чтобы удерживать Люцифера в его клетке…       Мне кажется, что я никогда не устану слушать этот хриплый голос, перебивающий радио; едва не клонит в сон, настолько приятным он кажется в череде одинаково мелькающей дороги шоссе. Кастиэль рассказывает мне многое без утайки, как было, погружая в историю на добрую половину оставшегося пути, хоть я и чувствую, что множество всего, возможно, связанного именно со мной, он продолжает бережно скрывать.       Ну и пускай.       Мне до безумия приятно просто слышать его рассказы, окунаясь в них, воображая картинки в голове; иногда вставлять свои пять копеек, спрашивая о чем-то, и тихо надеяться, что это далеко не наше последнее такое времяпрепровождение.       Конечно, ангел уже давно мог бы упорхнуть по своим делам, восстановив силы. И если мне куда привычнее провести время в автомобиле, то для него, как он выразился, это «слишком долгое и скучное занятие». Но отчего-то он продолжает сидеть рядом, даже не думая уходить. Лишь рассказывает, как по приказу спас Дина из ада, как пытался помешать взлому печатей, будучи уже капитаном гарнизона. И будто бы очнулся ото сна, когда узнал о восстании со стороны своих собратьев, что решили примкнуть к Люциферу; что приказы, которым он следовал всю свою жизнь, уже очень давно исходят не от Бога. И как в голову вновь начали просачиваться мысли о неповиновении.       И спустя час Кастиэль отворачивается к окну, задумчиво замолкнув, а я, немного добавив громкость радио, продолжаю неотрывно следить за дорогой, прибавляя скорости. И все никак не могу выбросить из головы его слова, обдумывая все то, что успела пропустить; даже и не знаю, была бы вообще рада застать подобные события, или все так же выбрала бы пустую беготню, находя в ней некое успокоение.       В доме, как и предполагалось, нас встречает один лишь Бобби, что ищет в книгах хоть какой-то способ остановить самый возможный исход человечества. Это не так уж и просто, как может показаться — рыть носом землю вслепую, как крот, лишенный обоняния, не захочется даже при смерти, чего уж говорить про выживание.       Кастиэль прислоняется к дверному проему, а я между тем беру со стола первую попавшуюся книгу и стряхиваю с нее пыль ладонью, чувствуя, как она едко забирается в нос, и вместо того, чтобы чихнуть, начинаю медленно задыхаться. Только не снова, мать твою!       Спертый воздух помещения разрезает слизистую, и я захожусь в кашле, когда стараюсь вздохнуть полной грудью. Прикрываю рот ладонью, пытаясь игнорировать режущее в горле першение, и с нескрываемым удивлением рассматриваю россыпь черных точек на руке.       Стоп, это что… земля?       У меня земля в легких?!       Ловлю на себе озадаченный взгляд Каса, который говорит о происходящем куда больше, чем способен предоставить сам ангел, и стоит ему только приоткрыть рот в попытке что-то произнести, как его перебивает голос Бобби:       — Могу тебя обрадовать — эта твоя херня оказалась даже не выдумкой, а вполне реальным местом.       Обтираю ладонь об штанину и сваливаю все на грязный уличный воздух, стараясь не придавать этому так много значения.       — Ты что-то нашел? — оживаю и откидываю злополучную книжку обратно, подходя к Сингеру ближе. — Давай, просвети меня наконец.       Упираюсь ладонями в деревянное покрытие стола, исполосованное трещинами и царапинами за многие годы работы за ним, и гляжу в открытые страницы в чужих руках. Наличие огромного количества текста не непонятном для меня языке едва не сводит с ума в ту же секунду, но я держусь достаточно крепко, делая вид, что что-то, да могу понять в этих письменах.       — Когда византийская церковь откололась от католической, она нарекла себя православной, а из Библии много чего повырезали.       — Так, ага, а можно поближе к делу?       — Я перелопатил чертову кучу литературы, так что заткнись и слушай, — буркает наставник, чем побуждает во мне чувство стыда, от того, что я так редко стала позволять себе дольше находиться в его компании.       И нет, сам Бобби здесь совершенно ни при чем, он и так сделал изрядно многое, чтобы поддерживать меня и не дать прийти в упадок окончательно после «возвращения», вот только я, видимо, не в силах отплатить тем же, из-за чего вина то и дело давит на меня огромным бетонным валуном. Хоть я и пытаюсь убедить себя в обратном уже долгое время.       Совсем затерявшись в поисках истины почти что на два года, я как можно сильнее отдалилась от него, сама того не желая; приходилось связываться с демонами куда чаще, чем на то была воля разума, и следовать их подсказкам, которые из раза в раз ни к чему не приводили. В этом и заключалась моя проблема: я столь слепо была готова верить любым словам, что бросалась на любое существо, способное выведать хоть крупицу информации. И столь слепо доверилась Кроули, что полностью переключила свое внимание на поиски Кольта.       — В православных писаниях я ничего не нашел, они сильно порезаны, — обрывает мой мысленный монолог Сингер, выдергивая из раздумий. — Некоторые упоминания о чистилище встречались еще в древнееврейских текстах, но там одна ересь, ничего интересного.       — Ты умеешь читать на древнееврейском? — удивленно вздергиваю бровь.       — Да там ничего сложного, тот же самый иврит, только перевод выходит не такой точный из-за…       — Боже, я поняла, давай без этого.       Бобби закатывает глаза и цокает, откидывая открытую книгу к моим рукам и беря другую.       — В общем, почти везде говорится, что это темница, созданная Богом, чтобы запереть неких существ — но неизвестно, каких именно, — он тыкает пальцем в старый, видавший не одно столетие, рисунок, на котором еще можно разглядеть проблески высоких деревьев и кучи существ, спрятавшихся в чернилах бурого цвета. — Со временем оно стало служить пристанищем для монстров, которые попадают туда после смерти и остаются навеки заперты, из раза в раз проходя один и тот же путь — они постоянно умирают и возрождаются.       — А как человек смог бы оказаться там?       — Не знаю, — с горечью выдыхает он и разводит руками. — Такого никогда не случалось.       Я задумчиво хмыкаю, кивая, и перевариваю полученную информацию. Натыкаюсь взглядом на хмурого Кастиэля, внимательно наблюдающего за мной, и ухмыляюсь ему в ответ. На что ангел будто робеет, прерывает зрительный контакт и уводит взгляд в стену, недовольно скрестив руки на груди.       Обиделся, что ли?       — Больше ничего?       — Нет.       — Не густо, — отхожу обратно к дивану и смачно плюхаюсь на него, застывая с пачкой сигарет в руках. — Все равно спасибо, Бобби. Не знаю, что бы я делала без тебя.       — Вероятно, давно лишилась бы ума, перечитывая эту долбанную кучу макулатуры, — улыбается Сингер.       — Тут ты прав.       И спустя считанные минуты, даже не дав нам насладиться тишиной в это тяжелое время, являются Винчестеры: злой Дин меряет комнату шагами, вспыльчиво взмахивает руками в воздухе с явной претензией, но ничего так толком и не произносит, лишь укоризненно смотрит на всех присутствующих; Сэм молча усаживается напротив Бобби и укладывает перед собой какую-то литературу — в квартире Сингера ее так много, и мелькать она стала настолько чаще, что запоминать каждую воистину вздор.       — Это здорово, правда — столько времени листали страницы и трудились в пустую, но сегодня, — старший Винчестер усмехается в пассивно-агрессивной манере и прислоняется спиной к стене, скрещивая руки на груди, — сегодня случится чудо.       Я завожу руки за голову и переплетаю пальцы в замок, давлю на затылок; перемещаю ладони на шею, разминая затекшие мышцы.       — Ты не помогаешь, — кидает ему Бобби.       — Так дайте мне оставить вас в покое! — вновь вспыхивает парень, отталкиваясь от стены, и вновь начинает ходить из угла в угол, точно зверь в клетке.       — Да что с тобой случилось? — я вклиниваюсь в разговор, подняв недоверчивый взгляд на Дина.       — Реальность случилась, — исходит на ядовитый сарказм Винчестер. — Только атомной бомбы не хватает!       И, мгновением утихнув, добавляет, взмахивая руками в нашу сторону:       — Михаил может убить Дьявола и спасти уйму людей.       — Но не всех людей, — не унимается Бобби, разочарованно вздыхая. — Нужно придумать что-то другое.       — Если Люцифер сожжет мир, я буду в этом виноват, и никто иной — у меня есть шанс все исправить!       Раздраженный Сэм и серьезный Кас молча наблюдают за ситуацией.       — Ты не можешь сдаться, сынок, — мужчина улыбается ему, пытаясь хоть немного поддержать в пределах своих возможностей; глаза, исполненные тоской, обращаются к стоящему напротив.       Винчестер как-то истерично смеется и выдает с едва прикрытой дрожью в голосе, жестко отмечая:       — Ты мне не отец, — его кадык судорожно дергается. — И ты не на моем месте.       Бобби мрачнеет, опуская голову, а младший Винчестер проедает брата укоризненным взглядом, качнув головой. Положение накалено до предела — нервы каждого из находящихся в комнате вот-вот лопнут от переизбытка эмоций.       Проходит мучительно длинная минута молчания, прежде чем мужчина, сидящий за столом, выдвигает один из ящиков рядом и с грохотом укладывает револьвер на стол. И все замирает внутри, когда все с тем же серьезным выражением лица, отчужденным, погруженным во что-то глубокое, он вынимает из кармана рубашки патрон. Крутит в пальцах и всматривается в свинцовый блеск.       — Что это? — хмуро бросает Дин.       — Это пуля, которую я хочу пустить себе в лоб, — стук о деревянное покрытие раздается эхом в ушах. — Каждое утро я смотрю на нее, и думаю: может, сегодня я погашу свет? Но я не делаю этого.       Бобби вздыхает едва слышно. И хоть он сидит неподвижно, его лицо слишком легко выдает боль.       — Знаете, почему? — и голос переходит на несдержанный крик. — Потому что я обещал вам, что не сдамся!       Все разом затухают, даже молчавшие; я чувствую, как к горлу подбирается тугой ядовитый ком и стараюсь как можно подробнее рассмотреть лежащий на полу ковер, уперев взгляд в одну из прожженных дыр от сигарет. Воздух в комнате становится таким густым от напряжения, что, кажется, его можно резать ножом. Никто и не думает перечить Сингеру, все знают — он безоговорочно прав. Сейчас совсем не тот момент, когда стоит дать заднюю, и совсем не та ситуация, когда можно пустить все на самотек.       Ведь даже я, черт их возьми, будучи не готовой к такому, все же решила принять во всем этом участие. Избегать, видимо, уже никак не выйдет — рано или поздно коснется вообще всех, если не пытаться сделать что-то ровно в этот момент. И от этого страшно и противно одновременно; от того груза ответственности, что я переношу и на свои плечи тоже, пропитавшись к этим остолопам симпатией. И сколько я уже с ними? Почти четыре месяца, не меньше — в извечной дороге дни имеют свойство пролетать чересчур быстро.       Кастиэль хватается за голову в болезненном приступе, морщится, будто пытаясь подавить его или сосредоточиться, и едва не стонет, стискивая зубы.       — Кас, ты в порядке? — мой голос кажется таким далеким, будто бы я не в силах докричаться до него.       Но он, тем не менее, тихо отвечает:       — Нет… — концентрируясь, хмурится. — Что-то происходит.       — Что? — грубо задает вопрос Дин, но удостаивается лишь брошенного взгляда.       Ангел испаряется, взметнув в воздух сложенные листы бумаги по углам комнаты.       Мы вопросительно смотрим друг на друга и пожимаем плечами едва не синхронно.       — Ангельское радио? — спрашивает Сэм, приподняв бровь.       — Да Бог его знает, — отзываюсь я, ловя на себе взгляды присутствующих.       И чего именно я?       Сидеть в шорохе страниц черт-знает-сколько-времени оказывается непосильной задачей: нет и нет, в литературу меня уж точно не загонят, даже под дулом пистолета. А вот начищать оружие, натачивать ножи или забивать очередные порции патронов солью, так это пожалуйста — всяко лучше. Чем я и решаю себя занять.       Дин же все никак не может найти себе угол, продолжая зло выхаживать, развеивая по и так затхлому помещению ворчливо-сердитую ауру, и бутылка пива в руке его никак не успокаивает. Многие книги действительно скверно пахнут — на это влияет и факт их происхождения, и дальнейшее местопребывание, что, чаще всего, бывает вовсе не столичной библиотекой.       С щелчком разбирая часть пистолета и укладывая все это добро себе на колени, я нахожу тряпку почище и принимаюсь неторопливо вычищать нагар из ствола, пачкая руки в масле. Долго, к сожалению, этим заниматься мне не позволяют — вновь поднявшаяся в воздух кипа бумаг на столе Бобби вынуждает вздрогнуть, прочувствовав по полу ветерок. Быстро соскочить с дивана, едва не растеряв составные части, и обогнуть внезапно появившегося Кастиэля с каким-то телом на плече. Которое он, конечно же, кидает на диван, пачкая его осыпавшейся землей.       Парни сразу подбегают со стороны кухни, да и хозяина дома, что нынче передвигается лишь на коляске, долго ждать не приходится — все копятся вокруг и удивленно поглядывают на молодого парня.       — Кто это? — спрашивает Сингер.       — Это наш брат, — выдает шокированный Сэм из-за плеча старшего брата. — Наш покойный брат.       — У вас был брат?.. — приподнимаю я брови, наконец убирая в сторону пистолет и обтирая руки. — Вам друг друга мало, что ли?..       — Кас, какого черта? — оставляя мой вопрос без ответа, Дин обращается к ангелу, что со звоном укладывает два ангельских клинка на стол.       И, будучи не менее озадаченным, он отвечает ему:       — Ангелы.       — Ангелы? Зачем? — младший Винчестер переступает с ноги на ногу.       — Наверняка знаю одно, — Кастиэль качает головой, а после уверенно надвигается на бессознательного парня, — его надо спрятать. Срочно.       Наклоняясь, касается всеми пальцами чужой груди — свечение охватывает всю грудную клетку незнакомца, точно под ней копятся сгустки энергии, вырисовывающие енохианские символы. От боли парень очухивается, вскакивая, как ошпаренный, и ошарашенно огладывает присутствующих.       — Где я?! — страх в его глазах говорит о слишком многом.       Сэм пытается его утешить, но это кажется бесполезным занятием — потому, видимо, они и начинают расспрашивать его обо всем происходящем. Адам, очевидно не шибко настроенный на разговор с братьями, только и продолжает осыпать их вопросами в ответ, спрашивая об ангелах, что должны были его встретить. А я, метнув недобрый взгляд, усаживаюсь за стол и нагло закуриваю, выискивая из-под кучи бумаг где-то затесавшуюся пепельницу. Слышу мелькнувшее имя Захарии и припоминаю данного козла по рассказам Каса — самой мне так и не довелось с ним встретиться.       Парнишке дают время успокоиться, умывшись от слоев земли, и награждают стаканом бурбона, чтобы окончательно прийти в себя. К тому времени все находят себе место: Дин усаживается на стул прямо напротив дивана, Сэм умещает свою пятую точку на столе рядом с сидящим Бобби, а Кастиэль отходит чуть дальше, опираясь о большой письменный стол, стоящий у другой стены. Я же продолжаю сидеть где-то за спиной младшего Винчестера, вслушиваясь в расспросы и ковыряясь в составляющих пистолета.       Из рассказов Адама становится ясно многое: к жизни его вернули ангелы, вознамерившись использовать в качестве сосуда для Михаила, предварительно запудрив все мозги.       — Это бред, — подводит итог Дин, нервно улыбнувшись.       — Не обязательно, — перебивает его задумчивый Кас. — Может, они отступаются от тебя, Дин? Он — сын Джона Винчестера, брат Сэма. Не идеально, но возможно.       — Да вы шутите, — старший Винчестер вновь переводит взгляд на Адама.       Мне остается только молча наблюдать за всеми, параллельно уделывая руки в нагаре и масле.       — Зачем им это? — спрашивает Сэм, обращаясь к ангелу.       — Может, они отчаялись. Ошибочно решили, что у Дина хватит мужества противостоять им, — с вызовом бросает он Дину, сидящему к нему спиной.       Парень оборачивается и язвит:       — Пошел знаешь куда, Кас…       — Ангелы столько твердили о судьбе, и вдруг у них появляется план Б? — вмешивается Сэм, повышая голос и обрывая едва начавшуюся перепалку. — Кто-нибудь в это верит?       — Знаете, семейная встреча была очень трогательной, но меня ждут, так что…       Адам уже собирается вставать, явно намереваясь свалить как можно дальше, но младший Винчестер останавливает его, пытаясь использовать только слова — я вижу, как напрягаются все остальные в комнате. И потому, быстро прекратив распри, Сэм старается уговорить Адама не верить ангелам и довериться нам, говоря о том, что они с братом приходятся ему семьей. Парня, судя по всему, речи такие нисколько не впечатляют, а потому он жестко обрывает Сэма, отвечая, что они с Дином ему никто, и что Джон просто был мужчиной, которого он видел раз в год.       И этого несчастного можно понять. Если у Винчестеров все крутится исключительно вокруг их семьи и братской любви, к нему это точно никакого отношения не имеет, ведь вся его семья — это мать, встречу с которой ангелы пообещали ему в обмен на согласие стать сосудом. Сэм продолжает стоять на своем и, видимо, пускает в ход «щенячьи глазки», ведь по итогу Адам соглашается дать нам еще немного времени, скрепя сердцем.       Что мне кажется абсолютно бессмысленным занятием — по нему буквально видно, как будет готов убежать при любой возможности. На что парни и просят следить за ним буквально всем, не спуская глаз. Как и за самим Дином, которого Сэм бережно закрывает в бункере снизу по той же причине.       День определенно обещает быть интересным.       Особенно начиная с того самого момента, когда вечером мы остаемся с Кастиэлем на кухне вдвоем. Я, нагло раскинувшись на стуле с сигаретой в губах и закинув сложенные ноги на стол, на котором, в прочем, и так почти не едят (не считая очень редких порывов готовки от меня), и он, сидящий рядом, безотрывно наблюдающий за спящим Адамом.       И почему только нам так везет? Есть ли на то воля Божья, Кас? Или только твоя собственная?       Сэм вот уплыл в подвал к Дину побеседовать о делах насущных, Бобби без устали ковыряется в книжках у шкафа, а мы сидим тут, ничего вновь не делая. Озаряемые лишь небольшой тусклой лампочкой на кухонном гарнитуре и лунным светом из окна.       — Так все-таки, Кастиэль, почему ты никогда ничего не спрашиваешь обо мне? — прокручиваю в пальцах кулон, приятно согревающий, и стряхиваю пепел в стеклянную пепельницу. — Винчестеры хоть изредка, но пытаются что-то выведать из моей жизни, но ты и слова не произнес на эту тему. Неужели знаешь все?       Мои губы расплываются в ухмылке, и я медленно поднимаю на него взгляд, зная, что повернул голову; прекрасно замечая, как он смотрит.       — Знаю.       Это всего лишь то, что я и так представляла услышать, будет ли что-то новенькое?       — Твои никотиновые палочки уже затрахали меня, Алекс, честное слово, — недовольно кидает Бобби, проезжая мимо, чтобы взять какие-то записи за нашими спинами и вернуться обратно к стеллажу с уймой книг.       Я фыркаю и закатываю глаза. Делаю последнюю затяжку и все-таки тушу сигарету, вновь обращаясь к ангелу, что взмахивает рукой, отгоняя дым:       — Твои эти грязные секретики, Кас, мало возбуждают, знаешь ли.       Поворачивает голову и так недовольно на меня смотрит, что хочется провалиться сквозь землю, освежевав свое тело собственноручно. Но я упорно продолжаю ухмыляться, нахально поддразнивая его. И мне это так нравится: как щурится, чуть склонив голову, пытаясь понять, шучу я или нет; как сдержанно вздыхает, точно пересилив желание щелкнуть меня по лбу пальцем.       Молчит. И отворачивается, вновь уперев внимательный взгляд в спящего Адама.       — Да ладно тебе, Кастиэль, перестань кукситься, — я беру со стола недопитую банку газировки и немного отклоняюсь на стуле, раскачиваясь. — Это, вообще-то, моя прерогатива, а ты лезешь на мою лужайку.       — Я не… кукшусь, — серьезно выдает в ответ ангел хриплым голосом. — И не лезу на твою лужайку.       И я не успеваю еще чего-нибудь наговорить, лишь бы хоть как-то скрасить нудный вечер: вернувшийся Сэм, целую минуту хмуро проходив по комнате, просит Каса занять его пост и временно посторожить Дина. Ангел кивает и спускается в подвал, пропадая на некоторое время.       Спустя от силы минут пять мы слышим приглушенный вскрик, и Сэм, выразительно глянув на меня, бежит к деревянной двери, вынуждая следовать за ним. Быстро спускаясь по скрипучим старым ступенькам и чувствуя нарастающую тревогу, мы застаем тяжелую дверь бункера открытой.       — Кас? — зову я ангела, но ответом служит только тишина.       Заглядываем внутрь и застаем занимательную картину: перевернутый стол с раскиданными вещами, куча бумаг на полу и чуть смазанный кровавый символ на железной поверхности шкафчиков. Взволнованный младший Винчестер шокировано осматривает помещение, и мы оба приходим к одному простому выводу: Дин сбежал.       — Кас улетел в страну Оз.       Я удивленно хмыкаю, рассматривая символ, что может временно изгнать ангелов, и стараюсь его запомнить на будущее. Времени остается все меньше — нельзя позволить Дину сказать Михаилу большое «Да», и эту непосильную задачу берет на себя Сэм, собираясь идти искать брата. Я пытаюсь привести его в чувство, упорно заверяя, что это безрассудство, и что искать Винчестера — это тоже самое, что искать иглу в стоге сена, только больше времени потратиться.       Сэм фыркает на меня и вскипает, поднимаясь по лестнице обратно в дом:       — Ты не понимаешь! На кону стоит огромное количество жизней, а я буду заботиться о своей собственной?!       — Не делай из меня дуру, Сэм! Я ведь говорю совсем о другом!       — Чего там у вас? — влезает Бобби, обрывая мои едва начавшиеся гневные речи.       Я затухаю, сердито поглядывая на всех, и прислоняюсь к стене спиной.       — Присмотрите за Адамом, Дин не мог далеко уйти, — хватая куртку, парень уверенно идет к выходу.       Машу рукой в его сторону, мысленно думая, что пускай катится, раз так хочет — я им не нянька. Под хлопок входной двери Бобби устало вздыхает, выезжая с кухни в зал, и просто разводит руками, как бы говоря: «у них так всегда, пытаться вразумить смысла никакого не имеет». Я просто медленно качаю голой, соглашаясь с его взглядом. Замечаю краем глаза что-то мелькнувшее и поворачиваю голову, озадаченно всматриваясь в пустой диван.       — Тоже это видишь? — обращаюсь я к мужчине, и тот, нахмурившись, кивает мне, возвращая в ответ не менее удивленный взгляд.       — Он… испарился? — выдвигает смелое предположение, надеясь, что у нас просто массовые галлюцинации.       — Да…       Вытаскиваю из кармана телефон и набираю Сэму, что только что умыкнул, но, к счастью, не успел уйти слишком далеко — охотник возвращается молниеносно быстро. И пока мы все вместе ругаемся, вдвоем с Бобби стараясь доказать, что исчез Адам буквально на глазах, и что этому мы никак препятствовать не смогли, Сэм распаляется только больше, взвинчено хватаясь за голову. Шорох крыльев прерывает наши дискуссии, и мы все синхронно оборачиваемся, замечая Кастиэля, на плече которого висит перебитый Дин.       Сегодня что, день таскания едва живых к этому дому?!       — А с ним-то что случилось? — подает голос младший Винчестер, осматривая брата.       — Я, — коротко отвечает разозленный Кас и тащит Дина к дивану.       Я взмахиваю руками, выказывая молчаливое недовольство. Ситуация, накаленная до предела, и не думает сходить на нет. Давит на голову и вызывает очередные вялотекущие мигрени.       — Как могли ангелы забрать Адама? — Сингер подъезжает ближе, пока ангел не шибко осторожно кидает парня на мягкую обивку. — Ты же заклеймил его ребра!       — Должно быть, он сам им во сне сказал, где находится.       И среди нас встает последний насущный вопрос: куда они забрали парнишку? До Кастиэля будто доходит озарение — он знает, где это место. Там же держали Дина незадолго до моей встречи с Винчестерами, именно перед тем, как на свободу вырвался Люцифер.       Боясь, что это очередная ловушка, Бобби просит Каса оттащить Дина обратно в подвал и для надежности приковать к кровати наручниками. Сэм говорит, что намерен взять Дина вместе с нами, заявляя, что доверяет ему. Между нами вновь вспыхивает перепалка, в которой трое из четверых категорически против этой идеи. Сингер заявляет, что раз старший Винчестер намерен отдаться целиком и полностью Михаилу, то он непременно это сделает, чего бы не наплел Сэму. Но парень уперто стоит на своем.       Дело, кажется, остается за простым: дождаться пробуждения «блудного сына», провести с ним воспитательную беседу от лица младшего братишки и как можно скорее предотвратить один из исходов. Понятия не имею, почему продолжаю уверять себя, что оно мне действительно жизненно необходимо, но в связи со всеми последними событиями, произошедшими в жизни, я совсем не хочу потерять ту связь, что у нас начала образовываться с ангелом. Без этого уже невозможно сосуществовать с ним в одном огромном мире — проще умереть, чем так. Проще удалить участок мозга, отвечающий за память, что только совсем недавно стал нормально функционировать.       «Зал ожидания главного события» находится на заброшенной фабрике в столице порнографического кинобизнеса — Ван-Найсе, штате Калифорния. Символично, однако. Мгновенно добраться до обители разврата можно только ангельским транспортом, поэтому Касу опять приходится поработать телепортатором для небольшой кучки людей.       И хоть разница во времени всего два часа, ощущается смена с глубокой ночи на яркое утро чересчур явно. Нас с Сэмом, так нормально и не спавшими уже как второй день, немного штормит после резкой смены обстановки, но в целом состояние ощущается как более удовлетворительное.       Кастиэль ведет нас к зданию, где держат Адама. Тени пальм расстилаются под ногами, а омерзительное охотничье чувство, засевшее еще с прошлого вечера, все никак не проходит.       — Скажи еще раз, почему ты не схватишь Адама и не исчезнешь? — спрашивает Сэм, когда останавливаемся у самого входа.       — Там не меньше пяти ангелов, — оглядываясь по сторонам, отвечает Кас.       — И что? Ты быстрый, — пожимает плечами Дин, явно не находя какой-либо проблемы.       — Они быстрее, — хмуро подмечает ангел.       Я вздергиваю брови и просто наблюдаю за тем, как он принимается длинными пальцами торопливо расслаблять галстук на шее, развязывает своеобразный узел и совсем снимает синюю полоску ткани. Поправляю на себе куртку и в очередной раз проверяю, взяла ли необходимое оружие.       — Уже раздеваешься? — не могу я оставить без присмотра сей факт, скрывая легкую улыбку.       Кастиэль складывает галстук в несколько раз и уже собирается положить его в карман, но, слыша мои слова, замирает всего на мгновение — неподдельная непорочность искрит в нем, и он щурится, всматриваясь в мои глаза с явным вопросом. Но видимо поняв, что времени на подобное сейчас никак нет, вновь надевает сдержанную, холодную маску и принимается расстегивать белую рубашку.       — Я отвлеку их, а вы хватайте парня. Это наш единственный шанс.       — Стой, — я ловлю его руки, порхающие над пуговицами, и подтормаживаю их. — Ты не пойдешь туда один. Это самоубийство.       — Я не позволю тебе идти со мной, — строгий взгляд приковывает к земле, обрывая пламенные речи. Но и я так просто сдаваться не собираюсь. — Тебя могут ранить.       — Мне плевать, — и мой голос утихает, принадлежит только ему одному. — Либо мы идем вместе, либо ты не идешь вообще.