Глава 23. Пока не упала первая капля

      Больничные стены привычными стали давно. Запахи, освещение, постоянное предвкушение вызова – это уже неотъемлемая часть Лизы. Но сегодня она сама оказалась практически в роли пациента: пришла в качестве сопровождения со Светланой Петровной на ежегодный осмотр у кардиолога.       Каким-то образом одно чаепитие вылилось в следующее, а затем – еще и еще, пока встречи у Пчелкиных не стали почти регулярными. Лиза грустила о семье, ей не доставало родительского тепла, а потому она и сама тянулась к Витиным родителям. И нередко выступала инициатором более частых поездок в Бирюлево – помочь чем-то в быту, привезти продукты или лекарства, просто поболтать за чашечкой чая, сидя на крохотной кухне.       Когда пришло время ежегодного осмотра, Витя самым естественным образом заявил, что Лиза «же врач». Ей – дословно – понятнее вся эта херь, чтобы потом перевести на человеческий. Здесь Тальниковой возразить оказалось нечего. Да и вначале предполагалось, что сам Витя на приеме тоже будет присутствовать – за здоровьем мамы он следил пристально, – но в конечном итоге какие-то неотложные дела заставили его в очередной раз сорваться в офис и доверить Светлану Петровну Лизе единолично.       Ее медицинское образование и периодами тесная работа с кардио- и торакальными хирургами, как ни удивительно, и правда позволят оценить ситуацию куда лучше, чем это сделал бы Витя. Лиза сможет уточнить все детали, обратить внимание на возможные погрешности в анализах или инструментальных исследованиях, пусть она и надеялась – была уверена, – что все нормально. Светлана Петровна придерживалась рекомендаций, принимала лекарства и чувствовала себя очень хорошо. Лиза за ней наблюдала, следуя заветам профдеформации, ведь обращать внимание на детали ее учили с самой первой пары в медицинском. И ни одышки, ни отеков, ни других тревожных звоночков замечено не было, тогда как утомляемость, кажется, совсем не была свойственна Светлане Петровне: та постоянно крутилась то на кухне, то по квартире – просто не могла усидеть на месте. Даже когда отдыхала, в руках все равно оказывалась пряжа.       С самого утра Пчелкина прошла целый ряд исследований на базе отделения Кардиологии в Институте имени Склифосовского, сдала анализы и была настроена самым позитивным образом, хоть и заметно волновалась. Сидя в коридоре в ожидании лечащего врача, перебирала пальцами невидимые спицы, будто накидывала петли на пряже. Лиза улыбнулась – ей это было знакомо, она сама порой имитировала вязание воображаемых узлов в напряженные моменты. Привычные действия успокаивали, заземляли. А еще Лиза вспоминала, как частенько вязала себе всякие интересные вещи из «Бурды», когда еще работала в амбулатории небольшого поселка – там-то времени на отдых оставалось куда больше. А еще тогда у нее не было Вити, который теперь занимал собою все свободные вечера – мысли о нем тоже заставляли улыбаться.       Лиза, ожидая врача вместе со Светланой Петровной в коридоре, продолжала восхищаться красотой и величием исторического здания. Здесь наверняка собраны самые передовые технологии и лучшие специалисты. Не зря же Витя выбрал для маминой операции именно эту клинику. И пускай Лизе нравилась ее уже родная многопрофильная больница, ее простой дизайн без излишеств, более сдержанные, но тоже достойные возможности работы там, но здесь… Здесь все вокруг захватывало дух. Очень хотелось бы однажды работать в месте, подобном Склифу. К этому совершенно точно можно, а может и нужно, стремиться.       Спустя добрых полчаса ожидания в конце коридора наконец показался врач в белом халате поверх такой же белой хирургички. Лиза белые халаты не любила, считала их абсолютно непрактичными и слишком броскими для оперирующего хирурга. Если однажды в мире так случится, что ей позволят выбирать цвет хирургического костюма, она пренепременно выбрала бы что-то в темных оттенках. Даже если пятна крови где-то не отстираются, на черном костюме их попросту никто не увидит.       Светлана Петровна поднялась на ноги сразу же, как завидела знакомое докторское лицо, а на ее собственном засветилась улыбка, словно она увидела старинного друга. Когда же кардиолог подошел совсем близко, Лиза смогла рассмотреть его получше: это был высокий, крупного телосложения мужчина под шестьдесят, с аккуратными седоватыми усами и узкими, глубоко посаженными глазами. Лиза встала следом за мамой Вити – привычный уважительный жест.       – Светлана Петровна, рад вас видеть. Прекрасно выглядите, – сходу осыпал пациентку комплиментами коллега, отчего та расцветала прямо на глазах. Слегка коснулся предплечья женщины и широко улыбнулся, подтверждая искренность своих слов.       Лиза эту картину продолжала наблюдать немного в стороне. Удивительно, что иногда простого разговора достаточно для того, чтобы пациент воспрял духом, а его тревожность улетучилась если не восвояси, то хотя бы куда-то на задний план. Сама же она с пациентами привыкла общаться в строго деловом ключе – коротко и по делу.       Врач с Пчелкиной перебросились еще парой дежурных фраз, а затем взгляд кардиолога обратился к стоящей чуть поодаль Лизе. Заметив это, Светлана Петровна решила опередить его вопросы:       – Виктор Иванович, это Елизавета, невеста Вити. Она тоже врач, – с нескрываемой гордостью проговорила Пчелкина, подхватывая Лизу под руку.       Сама же Тальникова, кажется, поперхнулась от неожиданности. В ступоре у нее словно на секунду заблокировался продолговатый мозг, а за ним и все остальные отделы забили тревогу. Впрочем, она довольно быстро вернула себе самообладание – насколько могла, – пускай и продолжала тереть большим пальцем основание безымянного на правой руке. Кольца там волшебным образом не возникло, и Лиза спокойно выдохнула. Не то чтобы она прям-таки боялась обрести статус невесты Вити Пчелкина на самом деле, но подобного предложения ведь не поступало. К чему такая... спешка?       Виктор Иванович осмотрел «тоже врача» с плохо скрываемым скепсисом – ему ее молодость наверняка доверия не внушала. После двух лет работы в многопрофильной больнице Лизу подобные оценивающие взгляды уже совсем не трогали.       – Кардиолог? – уточнил мужчина будто на всякий случай и все-таки протянул ладонь для знакомства.       – Общий хирург, – аккуратно поправила Лиза и ответила на рукопожатие. – У Виктора неотложные дела в офисе. Очень извинялся, что не смог присутствовать лично, – последнее она уже добавила от себя. Лицо Виктора Ивановича немного смягчилось улыбкой.       – Что же, Елизавета, рад знакомству. Проходите в кабинет, – кардиолог распахнул дверь в большое и просторное помещение, заваленное по обычаю всевозможными папками и бумагами. Лиза мгновенно узнала типовой формат многочисленных историй болезни, от которых у нее самой уже дергалось веко и дрожала правая рука – истории оказались разбросаны буквально на каждой свободной поверхности. – Присаживайтесь.       Виктор Иванович легким взмахом руки указал на два кресла напротив своего стола. После – еще раз пролистал результаты анализов пациентки и озвучил свои мысли по этому поводу. Никаких сюрпризов: у Светланы Петровны все оказалось в пределах нормы или допустимых отклонений, сердце работало исправно и не нашлось серьезных поводов для беспокойства. Но на всякий случай предложили добрать кровь еще на несколько исследований – чисто для перестраховки.       Лиза аккуратно задавала интересующие ее вопросы, чтобы удостовериться, что поняла все верно и сможет адекватно описать ситуацию Вите – а ведь придется, подробнейшим образом. Мысль о том, что она и сама успела прикипеть к женщине за небольшой период их тесного общения и теперь чувствовала себя в какой-то мере ответственной за ее здоровье, Лиза спрятала глубоко под ребра.       Когда Светлану Петровну снова увели на анализы, Лиза осталась с кардиологом в кабинете наедине, и тут же возникло желание вернуться в коридор и подождать там – по собственному опыту знала, как иногда давят стоящие над душой пациенты и их родственники. А еще Лизе было неловко.       Однако Виктор Иванович возразил, что негоже коллегам рассиживаться по коридорам. Своего настроя на развитие диалога он не скрывал и сразу поинтересовался:       – Елизавета, а где, говорите, вы работаете? Под чьим началом?       – Двенадцатая городская, в отделении общей хирургии, под руководством Чиженко, – ровно ответила Лиза, а в глазах Виктора Ивановича появился блеск узнавания. Он улыбнулся одним краем губ.       – О, мы пересекались на съезде несколько лет назад. Хорошо тогда погуляли после официальной части, – улыбка от воспоминаний стала еще шире.       Однако следом мужчина нахмурился, словно поймал себя на мысли, которая ему не понравилась:       – Елизавет, а что же вы не нашли себе место поспокойнее? Зачем такой... девушке вся эта ургенция и ночные дежурства?       Тальникова едва сдержала свои брови на месте, не позволив тем негодующе сдвинуться к переносице. Но, кажется, хирург действительно искренне недоумевал, зачем девушке известного криминального авторитета, который деньгами разве что не умывается, вообще работать, и Лиза лишь уверенно покачала головой:       – Мне не нужно спокойное место. Для опыта важна практика, а где же еще ее искать, как не в общей хирургии? Я и в приемном работала, это был... весьма интересный опыт, – в ответ на последнюю реплику на лице хирурга вновь изогнулась аккуратная улыбка. Он продолжал изучающе рассматривать Лизу.       – А чем планируете заниматься дальше? Чаю, кстати, хотите? – со скрипом мужчина отодвинулся от своего стола и кинул кипятильник в банку с водой. Включил его в розетку. Подготовил для себя чашку. – У меня тут целая коллекция, пациенты постоянно приносят, а я не пью так много. Времени нет.       – Спасибо, но откажусь. А что касается планов, то со временем хотелось бы сузить специализацию, – Лизе было немного непривычно озвучивать подобные мысли, ведь она и сама еще не была уверена до конца, куда именно хотела бы двигаться в будущем. Но уже совершенно точно знала, что одной общей хирургией ограничиваться не станет.       – И что вас интересует? – допытывался Виктор Иванович, продолжая сверлить Лизу внимательным взглядом, и она попробовала себя убедить, что это все же лучше, чем если бы они сидели в неловкой искусственной тишине. Она лишь пожала плечами:       – То, в чем у меня пока немного опыта. Гепатобилиарная хирургия, нефрология – возможно.       Мужчина отклонился на спинку стула, потер переносицу, будто стирая усталость, и снова придвинулся к столу. Послышался тихий шелест его накрахмаленного халата.       – Забавно-забавно. А про трансплантологию не думали? У нас здесь отделение Демихова, вы знали? Сам он уже не оперирует, но его ученики активно развивают направление. Как раз ищут молодых специалистов в команду, – в конце Виктор Иванович прищурился.       Лиза недоуменно нахмурилась, а руки принялись перебирать край сумочки.       – Вы… Это предложение? – глупо уточнила она, но Виктор Иванович покачал головой. За его спиной закипела вода и он вытащил кипятильник из розетки. Неспешно насыпал заварки в чашку и залил кипятком, а сверху прикрыл ее маленьким блюдцем – чтоб чай настоялся. А Лиза продолжала молчать в ожидании, чтобы не утерять нить окончательно.       – Я? Нет, – наконец продолжил мужчина. – Моя-то команда полностью укомплектована, да и вам, похоже, кардиология не очень интересна. Но вот для нефрологов может быть актуально, – спустя короткую паузу, он многозначительно добавил: – Могу дать контакт.       Все это выглядело странно. С чего бы ей предложили место в таком отделении? Вряд ли Виктор Иванович, даже за долгие годы профессиональной практики, научился силой мысли считывать степень компетентности после четверти часа знакомства. Ну вряд ли, правда?       Ответ пришел почти мгновенно. Лиза едва не закатила глаза.       – Спасибо, конечно. Просто… Вы же не предлагаете это потому?.. – она все-таки замялась, и начатая фраза затерялась где-то в горле.       Губы кардиохирурга снова растянулись в улыбке, теперь к ней примешалась хитреца.       – Потому что? Ну же, договаривайте.       А, собственно, чего Лиза боится-то? Все ведь и так ясно, как белый день.       – Потому что Виктор… человек, у которого есть определенные возможности. И иногда он пытается помочь, даже когда я об этом не прошу. Я просто не хочу, чтобы все выглядело, как «по звонку».       Подобное она уже проходила, когда за Лизу договаривались с Чиженко. Тогда она была практически без опыта, одна в большом городе. Шанс отыскать работу без знакомств стремился практически к нулевой отметке, а вставать на ноги нужно было без промедлений – вернуться домой или в поселок девушка просто не могла. И даже по знакомству Лизу взяли сначала в приемное отделение – туда, где постоянная текучка кадров и нехватка свободных рук. Только спустя время, когда она отработала энное количество бесплатных дежурств, перевязала десятки и сотни чужих пациентов, показала, что быстро учится и не боится грязной работы, ей предложили ставку в общей хирургии.       Виктор Иванович на какое-то время умолк, задумчиво разглядывая Лизу, словно пытался убедиться в ее честности. Лизе и это не нравилось.       – Понимаю, – наконец подал он голос, чуть склонив голову набок. – Но, знаете, я уже слишком давно в медицине, чтобы брать кого-то в свое отделение «по звонку». Предложение было искренним. К тому же, – вздохнул Виктор Иванович и развел руками, – не мне принимать окончательное решение по поводу степени вашей компетенции в операционной. Все-таки вы юны, даже если работаете у Чиженко.       Звучало очень убедительно – во всяком случае, Лиза теперь была уверена, что Виктор Иванович и правда силой мысли ничего считывать не умел.       Однако если отбросить шутки, в кардиохирурге чувствовался стержень и необъятная, железная сила – не то взращенная многолетним опытом, не то примешанная непосредственно к характеру. А может быть, все вместе.       Лизе вдруг подумалось, что на такую силу даже Витя при всем желании надавить не смог бы. Ну, наверное. На самом деле, иногда она сомневалась, что полностью осознавала возможности Пчелкина. Порой ей казалось, что тот был везде – не только в столице, но и за ее пределами, в каждом уголке страны. Все знал – и все знали его. А если так, может ли статься, что взаправду не было для Вити ничего невозможного – сам он неоднократно заявлял об этом Лизе, и уж в такие моменты она отчего-то верила без раздумий.       – Тогда я благодарна за информацию. Я бы... попробовала, – звучало это как-то совсем неуверенно. Но разве Лиза что-то теряет? Попробует – и ей откажут, зато она хотя бы примерно будет понимать, к чему стремиться в будущем. Попытка не пытка, так ведь?       А если не откажут? А если получится?       – Прекрасно, – так звучал кардиолог. – Сейчас поищу номер коллеги.       Виктор Иванович достал из одного из ящиков внушительных размеров блокнот, и зашелестели страницы, забегали пальцы по строчкам, сосредоточенно нахмурились косматые брови. А по итогу Лиза получила небольшой квадратик пожелтевшей от времени бумаги – не с одним, а с несколькими номерами.       – Вы только звоните в рабочее время, а я предупрежу коллегу.       – Разумеется. Спасибо... – Лиза рассматривала листочек с контактом человека, который мог бы стать ее будущим работодателем. – Спасибо.       А как же Чиженко?       Лиза машинально покачала головой. Нет, она не будет звонить прямо сегодня, а еще раз хорошенько все обдумает, прежде чем принимать хоть какое-то решение. Не станет пороть горячку.       Практически в тот же момент в дверь тихонько постучали – появилась Светлана Петровна, а с ней на круги своя вернулось и общение между коллегами: нейтральное, почти формально, но все-таки теплое. А после, когда Лиза вместе с Пчелкиной покинула больницу до следующего визита через год, когда женщина увлеченно рассказывала о своих впечатлениях, в кармане обжигал пальцы клочок бумаги с комбинацией цифр, которые возможно изменят всю ее жизнь.       Это было бы слишком хорошо, слишком удачным совпадением, чтобы оказаться правдой в конечном итоге, но Тальникова все же позволила себе помечтать. *       Тем же вечером у них с Витей даже получилось поужинать вместе. Они обсуждали прошедший день, строили призрачные планы на выходные, но мысленно Лиза все возвращалась и возвращалась к предложению Виктора Ивановича, прокручивая его в голове по десятому, кажется, кругу.       Занятая размышлениями, Лиза, неспешно убрав посуду со стола, подошла к окну и еще какое-то время бесцельно всматривалась в пейзаж за стеклом. Кожей она ощущала пристальный взгляд Вити, чуткого до перемен Лизиного настроения, но пока не спешила ничем делиться. Думала, взвешивала, решала и сомневалась.              До сегодняшнего дня Тальникова ведь совсем не собиралась уходить из отделения Чиженко – ближайшие несколько лет точно. Ее вполне устраивала и ургенция, и план – все эти животы, грыжи, пластики. К тому же, она с уверенностью могла сказать, что стала частью отделения, ей доверяли, с ней считались. А с большим, преимущественно мужским, коллективом они уже успели породниться – даже с Сашкой Тюряевым, на которого Тальникова совсем не держала зла.       Но углубление в более узкую специальность было все равно неизбежным, если не сейчас, то в будущем – обязательно, хотя пока что Лиза наблюдала и прислушивалась к себе, занималась всем понемногу и вычисляла, к чему больше лежала ее душа.       Но попав в Склиф, узнав об отделении Демихова, неожиданно для себя самой она загорелась идеей. Откопала из своих многочисленных книг пособие по трансплантологии – черт его знает, откуда оно взялось дома, однако когда-то Лизе уже довелось изучать эти страницы в числе многих других, – и вновь восхитилась возможностями и исследованиями. Теперь эта специальность не покидала ее мыслей, словно всегда пряталась в глубинах подкорки в ожидании своего часа. Сейчас, конечно, совсем не верилось, что в такое продвинутое отделение – еще и в сам Склиф, – могли взять юного хирурга с небольшим опытом. Но… А если взяли бы?       Лиза ведь действительно быстро учится, схватывает буквально на лету – это замечали все ее наставники. Еще они говорили, что Лиза удивительно спокойна, решительна, внимательна и готова жить в операционной. Что умеет балансировать, не боится грязной работы, горит своим делом. И чем больше Лиза об этом думала, чем больше вспоминала чужие слова и чем больше щупала себя изнутри, тем меньше сама идея казалась несбыточной. Трансплантология – вот же она, стоит только протянуть руку к телефону и воспользоваться шансом.       – Ты сегодня какая-то задумчивая. Больше обычного, – Витя подкрался со спины и выключил выкипающий на плите кофе. Лиза тряхнула головой. Осмотрела коричневые капли, что с шипением стекали вниз по турке прямо на плиту. Вот и вся ее хваленая внимательность.       Снова витала в облаках.       – Чет случилось? – Пчелкин подошел ближе. Глаза его сузились, пытаясь выскрести на поверхность причину тревожности, а руки самым естественным образом оказались на талии, обжигая кожу даже сквозь ткань свитера. Лиза покачала головой, но все же прижалась к Витиной груди. Она соскучилась.       – Нет, ничего такого. Просто… В больнице был интересный разговор.       Витя отстранился. Нахмурил брови, потому что перед этим они все уже обсудили – причин для беспокойства оставаться не должно.       – С доком? О чем? С мамой же все нормуль? – вопросы посыпались один за другим, а в голубых глазах уже успели зародиться опасения – Лиза отодвинулась и успокоила их улыбкой заново.       – Все чу-дес-но, – повторила она, опуская ладони на Витины плечи на каждом слоге. – Ты же и сам разговаривал с кардиологом. Дело не в этом, – пальцы прошлись по ткани, смахивая невидимые пылинки. – Просто пока твоя мама сдавала анализы, мы с Виктором Ивановичем разговорились. И он рассказал, что нефрологи ищут хирурга в трансплантационную команду.       – Ммм, – протянул Витя, зарываясь носом в Лизины волосы, – Звучит непонятно, но до хрена интересно. Это… Хороший вариант? – он попытался заглянуть Лизе в глаза, чтобы предугадать ее реакцию, но она снова уткнулась ему в грудь и только лишь кивнула.       Так и продолжали они стоять, обнимаясь и греясь в руках друг друга.       Лампочка под потолком светила мягко, будто сквозь янтарный фильтр, освещая их фигуры, и все вокруг – плитка, чашки на полке, тени на стене, – стало немного теплее и уютнее.       – Только странно, что он сам об этом заговорил, – пожала Лиза плечами спустя долгую паузу. – Просто так, без повода.       – Может, ты произвела впечатление? Ты у меня умная, очень серьезная. Да-да, че ты фыркаешь? Очень серьезная. Так и че бы нет? – Витин вкрадчивый голос звучал где-то у самого уха, вызывая улыбку на губах Лизы. Ее ладони покоились у него на груди, чувствовали, как под тканью рубашки ровно и спокойно бьется сердце. Руки Пчелкина лежали на ее спине – не крепко, без притяжения, именно так, как ей было нужно.       А на плите уже остывала турка, над ней еще тянулся пар тонкой струйкой, наполняя воздух вокруг ароматом кофе. Все сейчас казалось удивительно правильным – и то, что за окном вовсю расцветала весна, и то, что на часах почти полночь, а они с Витей просто стоят на кухне и обнимаются. Даже если предложение работы в Склифе - Витиных рук дело, Лиза сердиться не будет. Настроение не то.       Она согласно качнула головой:       – Может. Только все равно странно это. Никто не звонил, не просил «посмотреть» меня. Я же только по звонкам и устраиваюсь на работу, – Лиза поймала его светлые глаза и всмотрелась – верила, что сможет считать в них даже малейшие тени колебаний.       Но там – только спокойная ясность.       – Серьезно думаешь, что я мог вмешаться? – Витины губы растянулись в хитрой ухмылке, а на дне блестящих зрачков заплясали бесята. Лиза лишь снова пожала плечами:       – Я не знаю. Ты скажи мне, – теплое прикосновение к виску отвлекло на секунду, но Лиза продолжила. – Иногда ты крутишь свои делишки у меня за спиной. Знаю, что пытаешься помочь. Но я не хочу, чтобы кто-то думал, что я иду в Склиф по согласованию с тобой. Что меня приглашают «по договору», когда наверняка есть кто-то более компетентный. Для меня это важно, – мысли выкладывались рвано, слегка хаотично, и отчего-то Лиза вдруг распереживалась, что не сможет донести их правильно. Она загорелась идеей и хотела эту работу, но хотела ее сама. Без Витиной помощи, своими силами.       Пчелкин снова коснулся губами ее виска и тихо прошептал:       – Я не вмешивался, честно, – и еще один поцелуй где-то над ухом, а затем протяжный выдох, обжигающий кожу горячим дыханием. – Если хочешь по чесноку, мне вообще не нравится, что ты до хрена работаешь. И если я буду куда-то звонить, то только чтоб тебя уволили. Иногда мне реально кажется, что это единственный способ заставить тебя чаще появляться дома.       Лиза ухмыльнулась. Это было слишком похоже на правду. Ей тоже иногда казалось, что Витя мог бы сжечь всю больницу, лишь бы Тальникова никуда не убегала по утрам. Без шуток.       – Еще не факт, что меня возьмут. Но спасибо за честность. Мне было важно услышать, что ты не вмешивался.       Витя кивнул, задумался на какое-то время.       – Мне не нравится эта тема, но если тебе хочется, то… Я рядом. И поддерживаю, – его ладони сжались чуть сильнее на Лизиной талии. А у нее самой от услышанных слов, кажется, что-то екнуло в груди, а в горле налился ком, но не от грусти. Совсем нет. Лиза вдруг почувствовала, что вот оно – счастье. Не внезапный фейерверк, а размеренное тепло Витиных ладоней на ее талии. Его шепот и спокойное дыхание. Когда не нужно искать объяснений, почему же так хорошо, а просто хочется прикрыть глаза, чтобы растянуть момент – ведь причина и так понятна.       – Рядом – как раз то, что нужно.       Им обоим. *       Через несколько дней Лиза уже сидела у двери с табличкой «Отделение Хирургии и Трансплантации», а в руках сжимала копии своего диплома и трудовой книжки. Характеристику с прошлого места работы взять не получилось по понятным причинам – она уезжала из амбулатории спешно и совсем без документов, только позже Витины парни привезли ей самое необходимое для смены места работы. И сейчас в больнице Лиза никому не сказала, что идет на собеседование в другую клинику, чтобы просить что-то похожее на рекомендательное письмо.       Чувствовала она себя предателем – ведь в хирургии ее приютили, обучили и позволили перенимать бесценный опыт. А все равно Лизе хотелось попробовать себя в новой области. Той, которой она украдкой интересовалась, даже не догадываясь, что все когда-нибудь может стать реальностью. Она твердо знала, что если проигнорирует этот шанс, потом обязательно пожалеет.       А теперь Лизино сердце билось слишком быстро, и даже второй час ожидания ни разу не сбавил его темп. Все ощущалось так, будто здесь, за дверью нового отделения, будет решаться вся дальнейшая судьба Тальниковой, как будто там – развилка, и она встанет на пороге самого важного решения в своей жизни.       Конечно, всерьез надеяться на работу в подобном месте было даже немного глупо, но Лиза собиралась побороться за место под солнцем. Ей еще было куда расти – и всегда будет, но ведь уже было и что предложить новому отделению. Почти два года под руководством Чиженко явно не прошли зря.       Они договорились на пять часов вечера, и Лиза, естественно, приехала раньше назначенного времени. Торопила Витю и, наверное, впервые была согласна лететь по городу далеко за сотню. Потому что опоздать на собеседование – ну как-то совсем невозможно.       Воодушевленная, она почти бежала по широким, чуть стертым ступеням с закругленными краями. До нее сотни тысяч подошв за прошедшие десятилетия отполировали камень до матового блеска. Руками Лиза проводила по перилам – поверхность под пальцами была холодная, будто мрамор, но на самом деле просто цемент с вкраплениями, попытка построить больницу на века. Лизе нравились эти тактильные ощущения. Нравился старый, но величественный корпус, в котором располагалось отделение «Трансплантации».       При каждом ее шаге от стен эхом отбивался характерный звук – глухой, но звонкий. Обычно Лиза ощущала подобный душевный подъем, только когда переступала порог операционной. А теперь радовалась – всему.       Пыл ее немного угас, когда за Лизой в назначенное время никто не пришел, а медсестра на ближайшем посту сообщила, что все в операционной, и велела ждать у входа в отделение. «Нечего тут посторонним шататься», – буркнула она беззлобно и вернулась к своим делам. Лиза кивнула и покорно вышла за дверь. Уложила тонкий плащ на деревянный стул рядом с собой.       И просто стала ждать.       Час, а затем и второй.       В ожидании размышляла о том, что где-то там, за окном, вместе с ней ждал и Витя, наверняка уже докуривал первую, но далеко не последнюю за день, пачку сигарет.       Где-то на третьем часу ожидания к Лизе все-таки вышел мужчина не многим старше ее самой – явно не заведующий отделением, которого она ожидала увидеть. Был одет в голубую хирургичку, волосы его были коротко стрижены, практически под ноль. Он осмотрелся в поисках возможной будущей коллеги и сразу широко улыбнулся Лизе:       – Приветствую в наших краях. Лев Константинович еще оперирует, но скоро уже освободится. Давай я тебе покажу отделение и специфику работы? Я, кстати, Дима.       Он так и продолжал придерживать массивную дверь в отделение, приглашая Тальникову зайти внутрь. Лизу долго уговаривать было не нужно – она, отзеркалив улыбку, быстро схватила свои пожитки и проскочила внутрь мимо мужчины.       – Очень приятно. Лиза, – она протянула коллеге ладонь уже по ту сторону порога. Дима сцепил рукопожатие вполне приветливо и сам не излучал ни капли враждебности.       – Интересуешься нефрологией, Лиза? – он двинулся вперед, и Тальникова последовала за ним по нешироким коридорам отделения.       – Да.       – Тогда ты точно по адресу. Сразу скажу, что Лев Константинович у нас выглядит суровым и неприступным. Ты, главное, не тушуйся и отвечай на вопросы честно. Он, знаешь, нутром чувствует, когда ему врут, и жуть как этого не любит.       Хирург остановился у очередной двери – деревянной, массивной, – и пропустил Лизу в помещение ординаторской: большое, с кучей столов вдоль каждой стены, заваленных бумагами и документами. Этот хаос уже был Лизе знаком, но масштабы все равно захватывали дух.       – У нас здесь вместе нефрологи и гепатобилиарщики, поэтому когда все собираются  – иногда даже дышать трудно. Не без приколов, но коллектив дружный. Тебе тапки и халат нужны?       Дмитрий оценивающе осмотрел Тальникову, но она отрицательно покачала головой:       – У меня с собой.       – Тогда надевай и пошли. Покажу тебе кое-что невероятное. Такое ты точно еще не видела.       Дима выглядел очень дружелюбным и смотрел на Лизу совсем не таким взглядом, каким обычно ее встречали на новом месте – не было в нем ни пренебрежения, ни презрения, ни скепсиса. Возможно, не видел в ней конкурента или знал, что никто ее на работу в отделение не примет? Но зачем тогда терять время?       Краем глаза Лиза заметила обручальное кольцо на безымянном пальце мужчины, а потому личный интерес к своей скромной персоне тоже отмела.       Оставила свою сумку на краю дивана в ординаторской, быстро накинула халат и сменила обувь. Поспевать за широким шагом Димы было нелегко, и Лиза снова чувствовала себя студенткой, бегущей за преподавателем на пару. А высокие потолки и скудно освещаемые коридоры напоминали старую амбулаторию Зарецкого. Ностальгия сдавила виски.       Один коридор сменился другим, они пересекли переход между корпусами и оказались в соседнем отделении.       Наконец, Дима остановился и повернулся лицом к Лизе.       – Наше диализное отделение. Здесь пациенты ждут трансплантацию почки. А вот эта машинка, – он подошел к внушительных размеров аппарату, – продлевает больным жизнь в ожидании.       Лиза нерешительно подошла поближе. Провела ладонью по громоздкой системе, состоящей из блока с насосами, каких-то измерительных приборов и контрольных панелей, трубок и резервуаров. И таких аппаратов в помещении стояло несколько. У каждого – пустая больничная койка. В углу – сестринский пост, заваленный бумагами, за ним шкафчик с медикаментами, закрытый на замок. В другом углу – горшок с высоченной монстерой почти до самого потолка.       Лиза читала про диализ в научном журнале, но вживую что-то подобное видеть ей не приходилось. Даже в их многопрофильной больнице, где, к сожалению, почечная недостаточность была нередким осложнением – подобного аппарата точно не было.       – Как это работает?       Лизе действительно, искренне хотелось понять, как машина могла заменить функцию такого важного органа – почки. Дима улыбнулся – ему явно нравилось, что Лиза разделяла его собственный восторг.       – Видишь трубки? – Тальникова кивнула. – Вот эта забирает кровь пациента, прогоняет ее через фильтр, и по вот той – кровь возвращается назад. Уже очищенная.       Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.       – А осложнения?       – Целый миллион, – Дима немного помрачнел. – Но это же временная штука. Потом появляется донор, и на сцену выходим мы. Все равно эти машинки – чудо.       Лиза не сомневалась. Присмотрелась к «искусственной почке» пристальнее в надежде интуитивно разобраться в схеме работы. Вгляделась в многочисленные емкости с растворами возле аппарата, в большой фильтр с многочисленными мембранами. И правда чудо, сделанное человеческими руками.       – А можно посмотреть сам процесс?       – Еще успеешь, – мужчина отмахнулся и бросил взгляд на часы под потолком. –  Пойдем, Лев Константинович уже должен был освободиться. Отведу тебя к его кабинету.       Теперь Лиза откровенно отставала от своего поводыря, потому что старалась рассмотреть каждую деталь, вырезать ее у себя в памяти. Слишком много впечатлений за такой короткий отрезок времени.       После очередных коридоров и множества поворотов в лабиринте больницы они оказались возле двери с табличкой:

«проф. Рудаков Л.К.»

      Дима постучал для проформы и сразу же просунул голову в дверной проем.       – Лев Константинович, можно?       – Заходи, Дим. Ну что, показал коллеге нашу аппаратуру? – голос профессора звучал низко и знакомо – с ним Лиза и разговаривала по телефону пару дней назад.       – Она в полном восторге, – довольно проговорил Дима, приглашая Тальникову в кабинет к трансплантологу.       Кабинет – длинное, но узкое помещение, в дальнем его конце за столом сидел мужчина в очках и перелистывал какие-то бумаги. На мгновение он оторвался от своего занятия и окинул Лизу оценивающим взглядом. Та постаралась выпрямиться и прошла мимо Димы поближе к столу старшего хирурга. По телу побежали мурашки – из распахнутого почти настежь окна тянуло прохладой.       – Елизавета, так? – мужчина поправил очки на носу. Лиза кивнула и протянула хирургу папку со своим резюме. Руки ее слегка подрагивали от волнения, а до слуха донесся щелчок закрывающейся позади двери – это Дима оставил их с заведующим наедине.       – Очень приятно познакомиться, Лев Константинович, – зачем-то выдавила Тальникова, а хирург лишь указал ладонью на кресло напротив своего стола.       Пришлось присесть. И подождать, пока Рудаков Л. К. просмотрит Лизины документы.       – Ладно, опыт вижу. Руки есть, – он отодвинул бумаги в сторону, выложил локти на стол и испытывающе посмотрел на Тальникову. – Расскажите тогда, что вас привело ко мне в отделение? Только, пожалуйста, без банальных фраз «хочу развиваться», «хочу помогать людям». Мы это слышим от каждого кандидата, – вот эти фразы уже совсем не звучали дружелюбно.       Лиза еще больше подобралась, потому что мужчина сразу озвучил то, что она могла и хотела сказать ему. Но взгляд опускать она себе запретила. Тоже, как и Лев Константинович, сцепила пальцы в замок – и доверилась себе.       – Я люблю операционную, но общая хирургия – это всего понемногу, – начала Лиза. – Безусловно, важно быть универсальным солдатом, закрывать дыры, переключаться. Но я хочу сосредоточиться на чем-то узком. И пусть я не много знаю о трансплантации, но я готова учиться, много работать, постоянно быть на связи.       Ответ ее, судя по всему, совсем не впечатлил Льва Константиновича – его лицо не проявило никаких эмоций. Только проницательные глаза сверлили насквозь.       – На связи – это значит: звонок в три ночи, экстренный вызов, без «у меня планы» или «у меня семья спит». Я звоню, через час вы в больнице, через два вылетаете на забор органа. Вы готовы к такому? – сухая констатация рабочих моментов.       И кивок следом. Без раздумий.       – Да.       Уголок профессорского рта едва дернулся.       – Замужем?       – Нет.       – Но жених-то, полагаю, имеется? Не поверю, если скажете, что нет, – Лиза промолчала. Жениха у нее действительно не было, но был… Витя.       Ее абсолютно не смущали вопросы подобного рода, потому что каждый работодатель считал своим долгом уточнить, не собирается ли Лиза в декрет в ближайшее время. Рудаков не стал исключением.       – Дети? – поинтересовался следом, и Лиза снова покачала головой.       – Нет.       – Планируете? – и снова никакой окраски в его голосе, только неизменный пристальный взгляд глаза в глаза.       Лиза призадумалась. Однажды она хотела бы стать... мамой, но упустить возможность работы в отделении трансплантации тоже не могла.       – Сейчас – нет. У меня другие цели, – честно призналась Тальникова. Рудаков продолжал изучать ее своими умудренными опытом глазами.       А потом устало выдохнул:       – Елизавета, я сейчас не пытаюсь вас напугать. Работа здесь – это образ жизни. Никто не будет ждать, пока у вас появится время. Когда есть донор – ночью, в праздники, в другой области, вы должны быть рядом. Всегда. На расстоянии вытянутой руки.       Лизе подумалось, что Витя совершенно точно не будет в восторге от подобной перспективы. Но она уже загорелась. Она хотела попробовать и понимала, что легко точно не будет, но и трудности Лизу ничуть не пугали. Именно об этом она и мечтала еще в институте – большая хирургия в большой столичной больнице. Там, где сама Лиза сможет стать частью огромного механизма.       – Я понимаю. Я знаю, на что иду. И знаю, что справлюсь, – может быть, она звучала слишком самоуверенно, но но ведь говорила чистую правду.       Она справится. Только бы ее приняли на работу, только бы позволили воспользоваться шансом...       Рудаков ухмыльнулся:       – Уверенность – это хорошо. Даже идеально. Вы, молодежь, частенько этим грешите. Только идеалисты здесь становятся либо циниками, либо выгорают. Оба варианта никуда не годятся.       – Я не идеалист, – возразила Лиза. – Я понимаю, как все устроено. Знаю, что будет нелегко, но считаю, что любимое дело стоит усилий.       Ну вот, а теперь она звучала как максималист. Рудаков наверняка уже миллион раз слышал что-то и в этом духе от своих учеников. И, конечно, слышал пустые обещания. А сейчас видел в Лизе просто женщину, которая рассказывала красивые сказки.       В кабинете снова повисла напряженная тишина.       – Ладно, тогда ближе к делу, – Лев Константинович похлопал ладонями по столу. – Завтра в восемь – обход. После – замываетесь в операционную, у нас как раз плановая родственная трансплантация почки. Посмотрите без прикрас. Если не испугаетесь – поговорим дальше, – и пускай слова звучали сухо, но у Лизы внутри все разорвалось – и собралось заново. Сердце вновь зашлось в нездоровом темпе.       Ее правда приглашают? На операцию? Даже если просто посмотреть...       Срочно нужно поменяться с Пашей дежурствами.       – Хорошо. Я буду, – кивнула Лиза, одновременно обдумывая детали завтрашнего дня и борясь с желанием завалить Рудакова еще миллионом вопросов. Она почти решилась, но тот подвинул папку с ее резюме поближе к краю стола, намекая, что на этом разговор окончен.       Лиза на намек ответить не успела – реакции замедлились от неверия в происходящее, – и Рудаков подал голос:       – На сегодня все. Можете идти.       Лиза смогла кивнуть. А еще поблагодарить за уделенное ей время и даже дойти до двери. А внутри – праздник. Ей дали шанс. Этим шансом она воспользуется сполна.       – Доктор, – окликнул Лев Константинович ее у самого порога. Лиза – обернулась. – Здесь не ждут, что вы пожертвуете всем. Но если не будете готовы – все это не имеет никакого смысла.       А Лиза была готова.       – И… Пока не уходите со старой работы, – добавил Рудаков. – Чтобы было, куда вернуться, – и теперь уже окончательно вернулся к своим бумагам.       – Поняла, – ответила Лиза, хотя ее давно никто не слушал, и, наконец, покинула кабинет.       Димы там не оказалось – коридор был пуст. Лиза не упустила возможность прижаться спиной к холодной больничной стене. Новый этап жизни все-таки начался. *       Лиза переживала.       Она все еще чувствовала себя предателем – точно Марк Юний Брут, вонзивший нож в спину своему другу и наставнику. Чиженко приютил ее, пускай и по просьбе Николая Ивановича, помог устроиться сначала в приемное, а потом забрал к себе. Обучал, тренировал, охотно делился знаниями и тонкостями ремесла, даже защищал при необходимости. На что-то закрывал глаза, где-то разрешал больше, чем остальные более опытные хирурги. В действительности стал Лизе не просто начальником, а практически опекуном.       Здесь, в отделении общей хирургии, Тальникова, благодаря Чиженко, провела два прекрасных года, после которых стала намного увереннее держать скальпель в руках и вязать узлы вслепую. Так много всего было: язвы с перфорациями, кровотечения, аппендициты, холециститы, панкреатиты, травмы – изолированные и в качестве сочетанной патологии, – после падений, ДТП, ножевых или пулевых. Работа на своем этаже или же в гостях у торакальщиков, травматологов или сосудистых хирургов. Пациенты – самые разные. И тихие, и кидающиеся на хирургов с ножом. Работа в режиме ургенции без сна, принятие решений и ответственность за них.       А теперь Лиза собиралась уходить – двигаться дальше. Она поняла это сразу, когда увидела, как прямо на операционном столе, стоило только снять зажимы, трансплантированная почка сразу порозовела, а по мочеточнику пошла моча. Уже через час после вмешательства креатинин и мочевина снизились в половину от исходного. У пациента появился шанс на жизнь – здоровую, активную, без потребности в диализе. Они не просто что-то удаляли, они пересаживали чужой орган в организм, полностью восстанавливая утраченную функцию. Конечно, впереди с пациентом еще предстояла титаническая работа, но у Тальниковой случилась любовь с первого взгляда.       Дима предупреждал Лизу, что так и будет. Все, кто приходил в трансплантологическую операционную Склифа, после уже не могли спокойно возвращаться на прежнее место работы. Она тоже попалась на эту удочку.       Только честность и безмерная благодарность нынешнему наставнику не позволили ей принять импульсивное решение прямо там, в операционной. Чиженко ведь мог и не отпустить Лизу – в отделении общей хирургии всегда не хватало рук. И если так случится, то они договорятся о сроке отработки. Это – вполне справедливая сделка.       Лиза аккуратно постучала в кабинет заведующего, и, услышав лаконичное «входите», тут же переступила порог. В нос ударил запах кофе, который постоянно заваривал зав. Заваривал и не пил, потому что любил горячий, но его постоянно куда-то выдергивали или отвлекали.       Увидев Лизу в проходе, он с улыбкой указал на место напротив, а сам снял очки и положил их на стол перед собой.       – Чем обязан?       К заву хирургическая команда захаживала нечасто – главным образом по большим косякам. Куда чаще сам Чиженко приходил в ординаторскую, усаживался за чужой стол и раздавал персоналу команды.       Лиза неспешно присела – если честно, она и весь прошлый вечер, и все сегодняшнее утро прокручивала предстоящий разговор. Подобрала несколько наилучших вариантов развития диалога, но сейчас сумела выдавить из себя только банальное:       – Хотела поговорить с вами, – и очень постаралась не опустить глаза, усилием воли подавляя скребущее в груди чувство вины по отношению к наставнику.       Брови заведующего вопросительно взлетели вверх, а следом он нахмурился:       – По поводу?       Лиза тоже помрачнела в попытках подобрать правильные слова. Вспомнила, как два года назад впервые пришла в этот кабинет – и так же переживала. Какой же разбитой и потерянной была тогда.       Ставшая вдруг вязкой слюна еле-еле протолкнулась в горле.       – По поводу моей работы в отделении, – проговорила Лиза чуть быстрее, чем было нужно. – Я… Я бы хотела уйти на половину ставки. Или, может, меньше, если позволите. Появились обстоятельства, – и все-таки уронила глаза под ноги, потому что вина перед заведующим теперь уже захлестнула с головой. Рациональной своей частью Лиза понимала, что рабство давно отменили и она никому ничего не была должна. Но ее воспитали иначе. И она слишком многим обязана наставнику.       Лохматые брови зава сдвинулись еще ниже к переносице, а затем лицо озарилось неловким пониманием:       – Вот как… Я тебя, конечно, поздравляю, но ты… До декрета доработаешь?       Теперь уже пришел через Лизы удивляться. Она даже закашлялась от неожиданности – и тут же отрицательно помотала головой.       – Что? Нет, я не…. Не собираюсь в декрет. Александр Сергеевич, мне предложили работу в отделении трансплантации Склифа.       И почему каждый так отчаянно пытается отправить Лизу в декрет? Неужели у женщины-хирурга не может быть других поводов, чтобы сменить место работы?       Чиженко немного стушевался, но довольно скоро вернул себе маску сурового заведующего. Неловкость, что было возникла между ними, сошла на нет так же быстро, как и появилась.       – Ничего себе. Солидно. И ты, так полагаю, пойдешь?       – Если вы отпустите, – уточнила Лиза, сразу обозначая свою позицию.       Краем глаза заметила пятно от перекиси на кармане своей хирургички. И хотя это было совершенно бесполезно, ногтем начала скрести выцветшую ткань.       – А могу не отпустить? – на лице зава заиграла хитрая усмешка, и Лизино сердце пропустило пару ударов. Но она только кивнула:       – Можете, получается.       – Лиза, – Александр Сергеевич шумно выдохнул. Голос его звучал сурово, как порой бывало, когда Тальникова выбирала неверную тактику в операционной. – Никому и никогда не позволяй мешать своему развитию. Мне жаль терять такого способного ассистента – скрывать не буду. Но если ты горишь новым направлением, кто я такой, чтобы мешать? Все равно, если честно, думал, что скоро придется отпускать тебя в декрет.       Главное не закатывать глаза. Только не закатывать глаза. Лиза едва сдержалась.       Да что ж такое-то? Сколько можно про этот декрет? За пеленой вспышки раздражения сознание не сразу вычленило мысль более важную: наставник все-таки ее отпускал. Вот так просто. Без каких-либо условий.       И лишь когда эта важная мысль дошла до центра принятия решений, губы растянулись в неловкой, но счастливой улыбке.       – Но я останусь на ургенцию, если вы не против, – добавила Лиза, потому что окончательно и бесповоротно уходить она все-таки не хотела – она любила это отделение особенной любовью.       – А сможешь совмещать? – Лиза гордо вскинула голову.       – Вы во мне сомневаетесь?       – Я – ни капли, – на лице зава засияла ответная улыбка. – Я видел, на что ты способна. Но вот Виктор твой, полагаю, счастлив не будет. Слишком много себя ты отдаешь работе, – и следом – более участливо и более... по-отечески: – Елизавета, подумай все-таки над тем, чтобы расставить приоритеты в жизни. Это я тебе не как заведующий говорю, а как друг.       Лиза кивнула молча, потому что не знала, чем стоило ответить на подобный совет. А ведь Чиженко был прав: Витя и правда сейчас смутно представлял, как много Лизе придется работать в новом отделении, и это при том, что со старого места она тоже насовсем не уйдет.       Времени вместе станет еще меньше.       Еще более удивительным казалось то, что заведующий вставал на сторону Виктора, которому откровенно не симпатизировал с самого начала.       Но все же – в решении совмещать работу в двух отделениях была и доля практичности. В Склифе Лизе точно не позволят встать у операционного стола даже вторым ассистентом в ближайшем будущем – слишком много хирургов и желающих ассистировать, чтобы сходу доверить что-то большее, чем крючки, человеку без опыта в трансплантологической операционной. А руку все еще нужно набивать. Скорость принятия решений, опыт, постоянная отработка до автоматизма – все это позволяла и предлагала Лизе общая хирургия.       – Напиши у старшей заявление, я подпишу. И иди работай, пока ты еще здесь, – вот так вот Чиженко непрозрачно намекал призадумавшейся Лизе, что пора бы и честь знать. Раз уж она собиралась значительно сократить количество часов своей работы здесь, то на качестве это отразиться не должно. И не отразится.       Поблагодарив за уделенное время, Лиза направилась обратно в ординаторскую, параллельно размышляя о том, как сообщит новость Паше и остальным коллегам – те непременно расстроятся, что не с кем больше будет бегать на перекур и меняться дежурствами. Но это все такие мелочи, такие глупости. Гораздо важнее то, что Лиза чувствовала внутри – она дозрела, ей пора, пора двигаться дальше. Она любила эти стены, документы на столе и неудобный диван, была благодарна этому месту – оно научило держать удар, искать решения и не теряться в шуме, но и это все, наверное, досадные слабости, которые всегда встречаются на пути к чему-то большему. А Лиза на этот путь уже встала – она не свернет.       Сейчас было страшно, да. Но это – не парализующий ужас перед опасностью, а благоговейный страх перед чем-то новым впереди, где Лиза сможет расти, учиться, удивляться. Она искренне верила, что этот шаг был не уходом, а возвращением к себе. *       Солнце стояло высоко в зените, и на улице замерла неебическая духота – ну прямо ни одного порыва ветра. Витя потянул ворот своей рубашки, расстегивая еще одну пуговицу. Ладони вспотели, а виски пульсировали, как после бутылки дешевого вискаря. Бесючка вспыхивала мгновенно. Да, Витю бесило буквально все: любое слово, любой шум ощущались лишними и навязчивыми. Мозг работал на морально-волевых, как перегревшийся мотор – медленно, с рывками. Все вокруг раздражало тупо фактом существования. Появилось сильное, почти животное желание спрятаться, уйти куда-то в тень – туда, в общем, где температура вокруг будет ниже хотя бы на полградуса. Найти бы хоть мизерный клочок прохлады.       Напряжения добавляло и то, что Лиза с Танькой куда-то провалились. Ну, не куда-то – вообще-то, Витя прекрасно знал, что Холмогорова в данный момент показывала Лизе спальню и будущую детскую. Другое дело, что Вите не нравилось терять Лизу из виду, когда вокруг то и дело сновали какие-то мутные типы.       Сам-то Витя, скрипя зубами, так и остался с Косом снаружи на этой ебучей жаре. Они рассматривали недостроенный особняк, что вроде как замер в ожидании – почти готовый, но еще не оживший. Высокие серые стены, на которых кое-где еще проступала свежая кладка, пятна цемента, царапины от строительных инструментов – пока ни разу не то, о чем без устали трындел Кос.       Стройка еще кипела полным ходом, строители перекрикивались и шумели инструментами. А Витя уже не мог терпеть этот балаган. Витя, положа руку на сердце, задумывался, не шмальнуть ли по орущим работягам – и тишина.       Во благо и ради спасения окружающих, Витя решил зайти внутрь недостроя – Кос поплелся следом. Под их ногами захрустел песок, на бетонном полу валялись рулоны проводки, банки с краской, обрезки досок. Вдоль стен – какие-то ведра, мешки со шпаклевкой, а в углу – лестница, обрызганная белой штукатуркой. Строительная пена вздулась по краям дверных проемов, на подоконниках валялись какие-то тряпки. Воздух вокруг был тяжелым, мутным от пыли, в нос била смесь извести и сырости...       Но – да, сука, здесь оказалось прохладнее. Шмалять по раздражителям уже хотелось меньше.       Где-то со второго этажа слышался восторженный монолог Холмогоровой – эта уже понастроила планов на десяток лет вперед. Пчела подошел к одному из окон и поскреб пальцем пластиковую раму, будто что-то в этом понимал.       – Выглядит ненадежно, – вдумчиво проговорил Витя, оглядываясь через плечо. Космос оказался рядом слишком быстро.       – Пчел, на, – и, рывком достав из кобуры свой ТТ-шник, вложил его в Витину ладонь и приставил к своей голове. Витя поморщился:       – Ты ебу дал? – флегматично поинтересовался он, выдергивая руку из, стоит заметить, весьма крепкой хватки.       Кос продолжил упрямо тыкать Вите пушку.       – Пристрели меня, а? Я не могу уже. Не могу, веришь? Стройка эта, ремонт – в печени сидят, – жаловался Космос, размахивая ТТ-шником в разные стороны.       Витя с пониманием дела кивнул, хотя голова у него болела о другом. У него самого в печени сидело постоянное ощущение тревоги и ожидания пиздеца неизвестного происхождения. Последние месяцы он так и жил с туго затянутым узлом в груди – по непонятным причинам. Космосовы приколы его уже не забавляли.       – Я Таньку люблю, – сокрушался Космос очень натурально, однако полушепотом, чтоб его благоверная случайно не услышала страшную правду о своем ремонте. – Но мне так похуй на все эти обои, плинтуса, уголки, лепнину и прочее дерьмо, – и если б у самого Пчелы не болела башка, он бы даже друга пожалел.       – Ты ей об этом сказать не пробовал? – участливо поинтересовался Витя. Благодаря жизни с Тальниковой он понял занятную штуку: иногда проблему можно было решить, просто озвучив ее.       – Ебать, Пчел, ты башка! – саркастически фыркнул Кос, лицом тем не менее выражая необъятную досаду. Витя в ответ пожал плечами: ну не способен он сейчас на сострадание. Не способен. Пусть еще спасибо скажет, что Витя сегодня не в настроении на старый добрый стеб.       Например, то обстоятельство, что Таня имела потрясающую способность вить веревки из Косматого одной левой, стало бы отличной почвой для Витиного юмористического бенефиса. И угораздило же так вляпаться. Загадка, бля, Вселенной.       Прохлада особняка возвращала мозг в рабочее русло. Прежде чем вновь подать голос, он на всякий случай осмотрелся – Лизы рядом не было.       – Ты пробил инфу по Лехе? – на это Космос резко помрачнел. Поскреб свой огромный лоб.       – Завтра встречаюсь с ворами. Перетрем.       – Я с тобой, – хотя Витя воров терпеть не мог. Не нравились ему ни их закостенелые методы работы, ни зековские замашки, ни вся эта хрень с якобы уважением. Потому что Пчела знал – воры не уважали никого, кроме своих, открыто порицали молодежь и только ждали момента, чтобы наебать партнеров.       Кос покачал головой:       – Не, Пчел, эт пока неформальный визит. Как станет че понятно, тогда и будем решать, – а смотрел он куда-то за окно. Все эти неформальные визиты к ворам Коса по ходу не сильно и заботили.       – Не нравится мне вся эта хуйня, – Пчела не мог оформить свою мысль внятно, но ебучая тревога кольцом сдавливала глотку – уже давно, а потому он считал своим долгом поделиться предчувствием.       – А кому она нравится? – равнодушно отозвался Кос. – Час от часу не легче. Давай не будем сегодня о делах, да? Каждый день всплывает какая-то новая хуйня. Хуйней больше, хуйней меньше. И вообще, хочь совет? Не строй дом с нуля, Пчел. Купи, блять, готовый и не еби себе голову.       Только сейчас Космос спрятал пушку обратно в кобуру. А Витя всерьез задумался над словами друга. О доме он думал уже какое-то время, поэтому и напросился на стройку, чтоб посмотреть, че да как. Не то чтобы им с Лизой было тесно в их квартире вдвоем, но хотелось куда-то двигаться. И покупка дома казалась вполне логичным приобретением. Если не для постоянного проживания, то, ну, в качестве дачи. Не все ж к Беловым мотаться, пора и собственной обзавестись.       Где-то совсем близко послышались голоса – женские. Повернув голову, Витя увидел неспешно спускающихся со второго этажа Таньку с Лизой.       – Пойдем, я покажу будущую зону барбекю? – предложила Холмогорова, и вся четверка выкатилась на задний двор, где туда-сюда сновали ебучие строители. Их будто совсем не смущало присутствие шефа на объекте.       Едва оказавшись на улице, Витя сразу закурил. Ебучая жара снова пробуждала такую же ебучую раздражительность. Пепел крошился, падал на землю, а в Витиной руке сигарета продолжала тлеть ровным красным кольцом. Между затяжками – затянувшиеся паузы: мысли текли медленнее, дыхание становилось размереннее. Витя прикрыл глаза, вслушиваясь в треск табака и собственное сердце. Подставил лицо под палящее солнце.       Таня с Косом неподалеку уже вовсю что-то обсуждали. Вернее не так: Танька что-то трещала, а Космос согласно мычал на каждое предложение жены.       – Красиво тут, – Лиза как-то совсем тихо и незаметно оказалась рядом – отошла поближе к Вите, чтобы не попасть по перекрестный огонь женатиков.       Он приоткрыл один глаз и улыбнулся, наблюдая как переливается на солнце Лизина бледная кожа. Она же совсем не вылезает из своей больнички за редкими исключениями – и это еще один головняк для Пчелы.       А солнце продолжало слепить, и каждый вдох отдавался жаром. Витя курил – лениво, будто даже дыму было неохота подниматься вверх. Лиза прижалась к Витиному боку, ее волосы приятно щекотали шею, а запах смешивался с горячим воздухом, и от этого становился почти неуловимым. Оставался лишь тонкий след чего-то цитрусового и сухого, как кожура апельсина – кажись, новые духи, которые он сам же ей и подарил. Ярче от волос пахло пылью дороги, чуть дымом – Лиза стояла слишком близко, пока он курил. Сама – не курила.       – Жарко пиздец, – изрек Витя. Ну, он в упор не видел той самой красоты, о которой говорила Лиза. И хотя она ничего не ответила, Витя буквально почувствовал, как закатываются ее глаза. Он продолжил смотреть куда-то вдаль. – Никогда не любил лето. Оно будто специально выжимает все до последней капли.       Витя сам не знал, на кой хрен об этом говорит, но так уж повелось – они любили рассказывать друг другу мелочи. Запоминали их, откладывали в отдельный уголок памяти и хранили. Поэтому Витя знал, что Лиза-то, наоборот, лето очень любит, и если б Витя мог, он бы продлил для нее этот сезон. Жалко, что время не покупается.       Лиза тоже глядела в одну точку, не отлипая от его разгоряченного тела ни на секунду.       – Будет гроза, – тихо проговорила она, едва заметно кивая в сторону неба.       Пчела поднял глаза. Над линией горизонта медленно надвигалась туча – тяжелая, синяя, с рваными краями. Солнце будто бы дрогнуло и стало бледнее.       Быстро.       – Бля, – только и сказал Витя, вместо тысячи слов. Бросил окурок на землю и придавил его носком туфли. Пора возвращаться домой.       Женатики тоже, кажись, заметили надвигающуюся тьму. Космос в оперативном порядке двинул к строителям, обсудить какие-то новые, свежепридуманные Танькой идеи.       А воздух на участке застыл. Лиза с Витей так и остались стоять, прижавшись друг к другу, пока первая капля дождя не упала прямо перед ними, оставив на пыли темный след, напоминающий брызги крови.