Глава 25. Неизбежность

      Лиза решила, что зря согласилась на эту авантюру, только вот отступать уже было некуда – Коля как раз припарковал мерседес поближе ко входу в ресторан и заглушил мотор. Нет, убегать Тальникова точно не станет, это совсем не в ее характере – пасовать перед трудностями. К тому же это всего лишь деловой ужин. Таня постоянно ходит с Космосом на подобные, а потом в красочных подробностях пересказывает каждую деталь, едва сдерживая свой заразительный хохот. Лиза не ждала каких-то опасностей или открытых обсуждений всяческой нелегальщины – такое Пчелкин точно оставит за рамками. Она лишь беспокоилась о том, что подведет его. Обычно Лиза совсем не переживала о том, какое впечатление производит на окружающих, но в Витиных кругах картинка, похоже, имела большое значение.       Витя не мог не уловить ее сомнений. Когда пауза затянулась, Лиза поспешила выдавить из себя аккуратную улыбку. Витя и в этот спектакль, конечно, ничуть не поверил. И тогда она решительно кивнула. А затем и улыбнулась вновь – куда более уверенно.        Теплым кончиком пальца Витя мазнул по косточкам Лизиной правой ладони и рывком распахнул пассажирскую дверь, впуская в салон осеннюю прохладу. Сквозняк потянул по открытым участкам тела и мгновенно забрался под пальто, но Пчелкин уже подал Лизе руку, помогая ей выйти из машины.       Она разгладила одежду, хотя одежда в этом не нуждалась. Ей все еще были непривычны подобные выходы в свет. Ужины с Витей наедине или хотя бы в компании Холмогоровых – уже почти рутинны, но даже в присутствии Белова Лиза ощущала скованность и желание осторожничать. А теперь ей придется провести вечер с совершенно незнакомыми людьми, из совсем-совсем другой жизни – и никаких пособий или протоколов к этому не прилагалось, придется двигаться эмпирическим путем. Читай, как слепой котенок.       Витя снова отыскал Лизину ладонь, скользнул вверх по предплечью и взял под локоть. Сам он, кажется, совсем не переживал. Расслабленный, спокойный, его будто бы вовсе не заботил исход проклятого ужина. Было почти так, словно они только вдвоем и без какой-либо скрытой цели приехали провести время в хорошем месте.       Едва переступив порог ресторана, Лиза непроизвольно замедлилась – чтобы дать себе привыкнуть к окружающей обстановке. Мягкий свет слишком вычурных ламп, ослепительно белые скатерти, люди, расположившиеся за своими столиками вальяжно, но при этом создающие назойливый моношум – это Лизу раздражало, напрягало все ее органы чувств разом. Витя, наверное, ощущал себя точно так же, когда ходил на выставки или в театр. Пчелкин ведь натурально страдал, но стоически сносил все тяготы стремления своей дамы к высокому и вечному. Так что и Тальникова вполне может пережить этот вечер и даже привыкнуть к антуражу. И к атмосфере. И к моношуму, да.       Она поправила ремешок сумки и повернулась к Вите, чтобы уточнить некоторые, как ей казалось, важные моменты.       – Мне нужно знать о чем-то заранее? Может быть, темы, которые не стоит поднимать? – тихо спросила Лиза, пока их вели к столику. Если у них деловой ужин, то и к вопросу коммуникации стоило подойти с деловой стороны.       Витя покосился на нее, едва заметно прищурив глаза. Мягко перехватил женскую ладонь и коснулся губами к костяшкам пальцев, будто извиняясь за предстоящий вечер наперед.       – Неа, – и покачал головой. – Ничего такого, просто будь собой.       Лиза кивнула, хотя такой ответ ее совсем не устроил. Собой она может быть только с ним. Либо же в операционной, на худой конец. А здесь приходилось... подстраиваться под обстоятельства.       Впрочем, это для нее тоже не в новинку.       – Лизк, про бизнес вообще не думай, – это Пчелкин добавил уже совсем тихо, ближе наклоняясь к девушке. – Ты никому ниче не должна. Захочешь уйти – только скажи. Встанем и уйдем.       Тальникова все это слушала и уже совершенно точно понимала, что никуда уходить не собирается. Ну в самом деле ведь, она без страха заходит в операционную, где цена ошибки – человеческая жизнь. Все остальное на этом фоне казалось уже менее существенным.       – Слушай, – Витя, конечно, считывал ее внутреннюю борьбу как открытую книгу. – Стрелку важно переговорить со мной. Ты здесь просто… рядышком. Больше от тебя никто ниче не хочет.       – Стрелку? – ровно переспросила Тальникова. Витя на это подавил смешок, лукаво глянув из-под бровей.       – Фамилия у него такая – Стрелков. Никаких подтекстов.       – Хорошо. Нормально, – кивнула Лиза.       И перевела взгляд на Витин дорогой костюм, идеально сидящий на его широких плечах. Цеплялась за простые и понятные ей вещи – это было отработанным годами механизмом, который позволял собраться с мыслями. Глаза опустились ниже, на его массивные золотые часы – у Вити таких часов точно десятки. А вот перстень с темным камнем был единственным – первая финансово значимая для него покупка. С ним Витя почти не расставался, менял только место расположения по настроению – носил то на мизинце, то на безымянном пальце, то на одной руке, то на другой. Лиза на этот перстень обратила внимание еще в ночь их знакомства – тогда он, огромный и черный, на измазанной кровью коже, показался изрядно зловещим. Как же давно это было.       К столику подошли гости, ради которых они сюда и прибыли. Лиза медленно втянула носом теплый воздух душного зала, еще раз посмотрела на Витю – коротко и почти незаметно, – и Пчелкин склонил голову в ответ, будто этим кивком убеждал, что он рядом и все под контролем.       Лиза расправила осанку. Улыбнулась. И встреча началась.       Поначалу витало напряжение, которое, впрочем, вполне обычно для встречи малознакомых людей. К тому же уже через пару минут стало ясно, что все шло куда спокойнее, чем того ожидала Тальникова.       Стрелков и его пара оказались супругами чуть за сорок, совсем не выглядели криминальными дельцами и держались вполне непринужденно, будто такие встречи были чем-то совершенно привычным в их жизни. Стрелков был больше похож на руководителя какого-то небольшого отдела, чем на владельца крупного бизнеса или человека, вращающегося в Витиных кругах. Если бы Лиза не знала контекст, никогда бы не подумала о том, что перед ней важная шишка криминала.       Его жена была очень красивой женщиной с мягкими чертами лица, но внимательным взглядом. Инга – так ее звали, – активно шла на диалог, интересовалась Лизой, и в какой-то момент что-то между ними завязалось в узелок. Вероятно, та самая профессиональная нить, которая всегда соединяла людей одной сферы. Именно та нить, на которую, скорее всего, и ставил Витя, когда брал Лизу с собой на ужин. Потому что, стоило женщинам узнать, что обе работают в медицине, как последняя неловкость мгновенно растворилась. Точки соприкосновения буквально бросались в руки – случаи из практики, общие знакомые или схожие истории.       Лиза выровняла дыхание, перестала сжимать пальцы в замок и даже пару раз рассмеялась. Позволила себе выпить вина, чтобы быстрее расслабиться. Приятная компания, хорошее место и, естественно, отсутствие оружия по крайней мере в зоне видимости – все это располагало к непринужденной обстановке.              Мужчины обосновались чуть поодаль, не отсаживаясь за другой стол, но будто в своем небольшом островке беседы. Смотрелись они совершенно беззаботно, неспешно потягивали свои напитки за кучу денег. Изредка переговаривались, легко перескакивая с нейтральных тем на какие-то бытовые наблюдения. Все на первый взгляд было поверхностным, ненавязчивым и лишенным остроты – намеренным.       На второй же взгляд Витя больше слушал, чем говорил – тогда, когда нужно было послушать, – и время от времени чуть улыбался – тогда, когда нужно было улыбнуться. Ситуацию он, несомненно, контролировал, это можно было заметить в каждом движении, если знать куда смотреть – легкий наклон головы в ответ на чужую речь, спокойная, монументальная даже ладонь на белой скатерти, статичная, очень удобная поза. И взгляд, который периодически возвращался к Лизе, проверяя, комфортно ли ей, не страшно ли, хорошо ли.       Витя знал, что делает. А Лиза – улавливала в нем новые черты, разглядывала незнакомые углы характера, который, как ей казалось, давно уже изучен до последней детали. Они ей, бесспорно, нравились тоже. Как и то, что в его жизни – в той жизни, от которой он так старательно Лизу укрывал, – были и такие, вполне нормальные встречи за ужином.       Ей, к ее большому удивлению, было хорошо. Или – неплохо, комфортно и все синонимичное. Разговор все больше увлекал – жесты становились живее, а мимика теплее. Профессиональное взаимопонимание к концу вечера трансформировалось в простую человеческую симпатию – так уж получилось, что Лиза работала преимущественно в мужском коллективе, поэтому иногда ей не доставало общения с коллегой-женщиной. Инга руководила большим отделением в офтальмологическом центре и продолжала работать, несмотря на явное отсутствие в том какой-либо необходимости. Просто потому что любила свою работу. Такая философия была очень близка Лизе.       Когда основная часть вечера оказалась позади, мужчины все-таки удалились на перекур – наверняка, чтобы обсудить рабочие моменты, ради которых они и встретились. Лиза воспользовалась моментом и ускользнула в уборную – ей стоило освежиться. Усталость уже потихоньку окутывала тело, платье казалось непривычно тесным, туфли – не самыми удобными, а свет и шум вокруг все-таки перегружали нервную систему.       Она ополоснула лицо прохладной водой – так, чтобы не задеть косметику, – и промокнула его бумажным полотенцем. Глянула на себя в зеркало – на яркую помаду на губах, дорогие серьги в ушах, свой шикарный наряд. Это все еще не Лиза, но уже привычнее, год отношений с Витей не прошел бесследно. Может быть, однажды она привыкнет и ко всему остальному.       Когда дверь в уборную распахнулась и в комнату зашла женщина, Лиза даже не обратила на нее никакого внимания. Только в нос сразу же ударил едкий запах слишком приторного парфюма, отчего Тальникова еле сдержалась, чтобы не поморщиться. А ведь она была привычна и к более резким ароматам – спирту, формалину или того хуже. Лиза бросила короткий взгляд на женщину, и сознание разрезало неожиданное узнавание.       Это была Светлана – та самая Витина... бывшая пассия? Так корректно выражаться? В общем, та девушка, которую он когда-то зажимал на виду у всех посреди ночного клуба. Она была в таком же полураздетом платье – что смело для подобного ресторана.       Они встретились глазами в зеркале – узнавание было взаимным.       – Привет, подруга, – Светлана оценивающе осмотрела Лизино отражение. – Давно не виделись.       Она выудила из сумочки помаду и принялась подкрашивать губы – в какой-то лиловый оттенок. Подругами они с Лизой не были точно. Виделись-то всего раз, да и то – при весьма размытых обстоятельствах. Даже смешно от того, как Лиза в свое время распереживалась, завидев Светлану рядом с Витей. Давно это было.       Сейчас присутствие бывшей... ну, допустим, пассии ее не трогало – Лиза доверяла Пчелкину. Она четко обозначила еще в самом начале их отношений, что измен не потерпит, а Витя в свою очередь обещал сообщить, если утратит к ней интерес – хотя бы из уважения, которое Лиза уж точно заслуживала. А Витя ведь... за свои слова отвечает. Деловой человек как-никак.       – Здравствуй, – ответила Тальникова ровно, потому что не ответить вовсе было бы совсем странно.       – Слышала, что вы с Витей... сожительствуете, а? Повезло тебе, подруга, урвала, – Светлана чпокнула губами, закрепив цвет, и придирчиво мазнула пальчиком по контуру. – Красивый, богатый... А главное, молодой, верно?       Слова Светланы показались нелепыми. Лиза никого не «урывала». Лиза, если уж откровенно, ни о чем подобном не просила, если вспомнить, как оно все закрутилось... Но, глядя на Светлану, Лиза понимала совершенно четко – вряд ли имело какой-то смысл объяснять, что речи о финансовой – да о какой-либо еще, – выгоде не шло никогда. Да и не получилось бы объяснить – сложно подобрать слова для чувства, противоречащего логике, воле или химическим реакциям, что не имело причины и не поддавалось контролю.       И Лиза не могла бы объяснить, почему именно Витя, она, наоборот, очень долго отпиралась от этого осознания. Не могла разложить чувства на составляющие, доказать их необходимость, неизбежность или предсказать будущее. Но, доверившись Вите, Лиза была убеждена, что все происходило именно так, как нужно.       Светлана продолжала еще о чем-то вещать, будто они с Лизой были одного поля ягоды. Про своего возрастного кавалера, про подаренный недавно автомобиль и что-то там еще – ее реплики воспринимались по касательной. Лиза только молча вытерла руки бумажным полотенцем, слушая рассказ вполуха и тайно радовалась своему загадочному спокойствию. Ни тени ревности или укола сомнений.       Попрощалась коротко, но вежливо, и, не задерживаясь, вышла из уборной. Сердце стучало чуть быстрее, чем хотелось бы, но шаг ее был твердый. Прошлое оставалось в прошлом.       Лиза вернулась к настоящему – то есть к столику в общем зале. Коротко улыбнулась и присела, а в следующую минуту они с Ингой договорились как-нибудь повторить встречу уже без мужчин. Те, кстати, вернулись к дамам вскоре и завели непринужденный разговор. Лиза покосилась на Витю – он выглядел, казалось, еще более расслабленным, чем перед встречей, а значит им со Стрелковым удалось договориться. Внимание не осталось незамеченным: он привычно чуть сжал Лизину ладонь под столом, только подтвердив догадки.       Разошлись к полуночи. Стрелковы уехали первыми, а Лиза с Витей задержались перекурить, пока Коля прогревал машину. На улице было прохладно – осень заявляла о себе влажностью в воздухе и скопившимися на асфальте лужами, в которых отражались огни фонарей.       Разделив зажигалку на двоих, они устало молчали несколько секунд, прежде чем Лиза подала голос:       – Ну что, – она выпустила дым перед собой и проследила, как витиеватые струйки поднялись вверх и растворились в ночи, – получилось договориться?       И хотя и так все было ясно, но ей и правда хотелось обсудить. Витя кивнул и стряхнул пепел на асфальт.       – Да, Стрелков вроде адекватный. Проговорили детали, пока без сюрпризов, – он повернулся к Лизе и присмотрелся. – А ты? Нормально? Кажись, тебе даже понравилось, – в Витиных словах звучал легкий подкол, отчего Лиза только устало улыбнулась. Пожала плечами:       – Было нормально. Даже хорошо, если честно. Инга – приятная женщина.       – Я рад, что вы нашли общий язык, – удовлетворенно – даже, может быть, с гордостью, – протянул Витя.       Пробежав в памяти прошедший вечер, Лиза неосознанно застопорилась взглядом на Витиной машине, за рулем которой восседал Коля – перед глазами одновременно всплыли обе встречи со Светланой: недавняя и та, что случилась почти два года назад. Они с Витей тогда точно так же стояли на парковке ночного клуба – только были совсем чужими друг другу. Жизнь, оказывается, очень циклична.       – Я тут встретила Светлану. Свету, – Витя не подал признаков узнавания. Лиза уточнила: – Твою бывшую.       Впрочем, Лиза сказала это раньше, чем подумала о том, что рассказывать в принципе было нечего. Витя в очередной раз затянулся и размеренно выдохнул облачко в противоположную от Лизы сторону.       – Ага, – прозвучал он совершенно спокойно. – Видел ее хахаля через пару столиков. Значит, и она неподалеку пробегала.       – Она узнала меня. Немного поболтали, – Лизе даже самой стало смешно от абсурдности ситуации.       Витя коротко усмехнулся, совсем беззвучно. Думал о чем-то своем, чем пока не спешил делиться вслух. В очередной раз выдохнул дым и склонил голову к Лизе:       – Она чет сказала тебе?       Тальникова пожала плечами. Поежилась от пробирающего холода.       – Ничего важного.       Витя изучал Лизино лицо пару секунд, будто проверял, зацепила ли ее эта встреча хоть как-то. В отличие от прошлой, когда Тальникова буквально не могла собрать свои мысли воедино и чуть не натворила глупостей, сегодня Светлана не тронула ни единой струны в ее душе. То, что было до нее, Лизу теперь не заботило. У нее ведь до Вити тоже было прошлое. Не такое богатое, конечно, но было. И его уже не изменить.       – Бывает, – кивнул Витя наконец.       Следом потушил окурок о стенку урны и выбросил его коротким щелчком. Лиза – улыбнулась, прикрыв веки от холодного ветра.       А когда она садилась в машину, то размышляла о том, что она могла бы ходить с Витей на подобные встречи чаще. Ведь не медициной единой. *       С самого утра у Пчелы было хорошее настроение – чуйка подсказывала, что день обещал стать запоминающимся. Он все поглядывал на крутящуюся у зеркала Лизку. Та, как обычно, спешила на какую-то из своих работ – Витя в ее графике уже давно запутался. То сутки через двое, то каждый день, то несколько суток подряд, то еще хуй на выверте. Об этом лучше не думать в принципе, а то котелок разболится.       Сам Витя собирался достаточно лениво, ему сегодня только в контору заглянуть – дел на пять минут, – а потом можно и в свободный полет.       Душу грело радостное предвкушение и, может быть, совсем легкое волнение от предстоящего дня. А день, надо напомнить, должен был стать запоминающимся. В запоминающиеся дни Витя обычно сдабривал утренний кофе коньяком. Когда нервишки шалили – тоже. Под коньяк вообще соображалось лучше. И, в целом, не было причин не сдобрить утренний кофе коньяком, но та же чуйка подсказывала, что нажираться с утра пораньше, по крайней мере сегодня, было хреновой идеей.       Лиза скакала от зеркала к сумке на комоде, куда, судя по всему, пыталась запихнуть половину их совместного имущества. Одновременно она собирала волосы в хвост, пытаясь пригладить их ладонями, а они, черти, все не собирались, топорщились в разные стороны. Витя давно заметил, что Лизкины волосы в дождливую погоду превращаются в крученую вермишельку. Тальникову это бесило, а Пчеле – нравилось.       Пчелкин неспешно убрал чашку из-под кофе (но без коньяка) в раковину, прошел в коридор следом за Лизой. Подкрался к ней сзади, привычно сплел руки где-то на ее животе, легонько потянул на себя. Но вместо обычной нежной отзывчивости Тальникова почему-то напряглась и почти зашипела.       Витя так и застыл на месте.       Глянул лишь в отражение зеркала, чтобы убедиться – ему ни хрена не показалось. Он мягко, но настойчиво развернул Лизу к себе. Она сначала попыталась отступить. А глаза-то ее расширились. А дыхание-то слегка сбилось. А отступать-то было некуда.       – Покажи, – прозвучало это все-таки жестче, чем Витя хотел бы, но уж чем богаты.       Когда вчера вечером он приехал домой, Лиза уже спала. Пчела не стал будить ее, зная, что накануне Тальникова отстояла какую-то большую операцию в своей хирургии.       Утром они валялись в постели, трепались обо всем и ни о чем, потом выпили кофе – все как обычно и даже без коньяка. Теперь же Лиза шипела и совсем не спешила следовать Витиным просьбам. Поэтому он сам поднял край ее свитера: под плотной тканью на коже расплывался огромный темно-фиолетовый синяк. Больше Витиной ладони по размерам – громадный, неровный, точно чужая рука оставила свой грубый отпечаток. След был свежий, даже болезненно блестящий. Еще вчера утром его не было, это Витя помнил хорошо.       Лицо онемело, внутри все сжалось и завязалось в охуенно тугой узел. Витя смотрел на синяк. Синяк никуда от этого не рассасывался. Витя – держа себя в руках, бог свидетель, – тихо уточнил:       – Это че такое?       Лиза отодвинула его ладонь и выпуталась из объятий, буднично продолжила собирать сумку. Типа – ни хрена страшного не случилось. Витя так и торчал на месте не в силах пошевелиться от недоумения. Дышал громко. Думал усердно.       – Гематома, – наконец отозвалась Лиза, не поднимая головы.       – Это я вижу. Откуда?       Витя, конечно, злился – опизденело. Иными словами, он был в ярости, и ярость эта, темная и густая, уже вырывалась наружу, не целиком, а по кусочкам, но этого достаточно, чтобы в красках представить, что будет дальше. Ну, когда он вытянет из благородной Лизки имя. Или – если не вытянет, – когда сам найдет. И вот когда Витя найдет...       Лиза нахмурилась, ее аккуратные брови сдвинулись к переносице – она слишком хорошо знала Пчелкина и понимала, что он вот-вот перешагнет границу невозврата.       – Это пациент в делирии, толкнул неудачно.       Витя на это помолчал. Нельзя сказать, что он был совсем сбит с толку, но некоторая дезориентация присутствовала. Это, наверное, потому что кофе был без коньяка.       В конце концов, он хохотнул – немного нервно. Ну, что ж – хорошо хоть, Лизка не стала выдумывать небылицы про случайные падения на дверные косяки, а рассказала правду. Потому что Витю в области телесных повреждений не наебешь. Это ж как нужно было толкнуть, чтобы на животе осталась такая отметина? А вот Витя точно знал как: кулаком под дых – базовый навык, которому учат улицы, если хочешь отстоять свой авторитет. И сам он не понаслышке в курсах, что потом еще с неделю нормально не вдохнуть, пока синяки не рассосутся.       А теперь перед ним стояла его маленькая, хрупкая девочка, которая даже не жаловалась – ни разу за утро. Даже словом не оговорилась. Защищала черта, который поднял на нее руку.       – Че за пидор? – каждое слово Витя выдавливал, и ему бы грамоту за усердие. Лиза шумно выдохнула и сдалась, опуская руки вдоль тела – сама понимала, что замять ситуацию уже не получится.       Подошла ближе к Вите, потянулась ладонью к его лицу. Медленно так, осторожно.       – Пациент, понимаешь? Больной человек, – нудила она, и Пчела от этого только больше распалялся. Его бесило – все. И то, что он такое допустил, и что она ему ничего не рассказала сразу – а ведь они обещали, сука, друг другу не врать, – и что сейчас пыталась сделать вид, что ничего не произошло. Типа сама решает свои проблемы.       Прекрасное Витино настроение улетучилось, словно и не было. День реально запоминался.       – И че? – резко выпалил он. – Ему теперь можно руки распускать? Так что ль? – и сжал челюсть практически до треска костей.       – Я сама виновата, подошла неосторожно, – без смены интонации – такой, типа невменяемого успокаивала, – вещала Лиза.       Витя с разворота, с конкретным размахом заехал ладонью куда-то в стену. Хотя бы в стену – ему просто необходимо выплеснуть все, иначе он тупо задохнется от возмущения. Чистый ахуй, не иначе.       – Пиздец блять, – только и рявкнул он, потому что цензурных слов подобрать не сумел. Сделал два шага прочь от Лизы в сторону кухни, но все-таки развернулся назад. – Вот объясни, на кой хрен оно тебе?!       Мало того, что Лиза почти жила на работе, так теперь ее там еще и били. Так Витя думал, и сам же разгонял по венам ярость. А той много и не надо – она вскипала и обжигала, поднимая пульс к горлу.       – Не заводись. Ничего страшного не произошло, – Лиза все еще пыталась хоть как-то сгладить углы, и это ее деланое спокойствие разъебывало Витю пуще прежнего.       – А завтра тебе что, голову отобьют? И ради чего, Лиз?! – и вопрос этот, в общем-то, был далеко не риторическим. Витя эту хуйню терпеть заебался: Лиза недосыпала, не доедала, выслушивала всякую хуету от недопрофессуры – хуй с ним. Но это… Уже ни в какие ворота. – Короче, устраиваем тебя в хорошую клинику. Да? Да. Будешь за нормальные бабки сидеть и бед не знать... – он не спрашивал, он уже диктовал свои условия. И прекрасно это осознавал. И даже – прекрасно осознавал ответную реакцию.       – Витя, – предупредительно позвала Лиза, сократив дистанцию между ними до каких-то сантиметров. Голос ее тоже зазвучал громче, чем обычно.       Но Остапа понесло.       – Не, ну а че? Ты предлагаешь мне молча смотреть, как тебя лупят, так что ли? Это предлагаешь?! Ах, больной человек, ну что с него взять! Ты у нас кто, Иисус Христос что ль?!       Он же и так – больной человек. Одной ногой, считай, в могиле. Витя сначала отрежет больному человеку пальцы по одному, а потом заставит их сожрать. Тоже по одному. Такой у Вити план.       Прохладная ладонь аккуратно коснулась его горячей щеки. Он увидел твердость Лизкиного взгляда прямо перед собой и понял – сейчас поругаются. Охуительно запоминающийся денек.       – Обычный штатный момент. Так бывает, – она говорила с расстановкой, будто для умственно отсталого дебила. И после короткой паузы добавила. – И вообще, тебе не нравится моя работа в общей хирургии, потому что там бывают маргиналы...       Из защиты она явно переходила в нападение.       – И не только поэтому, – вовремя вклинился Пчелкин. Он, блять, целое полотно мог выкатить – почему ему не нравилась Лизкина работа. Но она приложила палец к его губам.       – Дай мне договорить, – на это он только вздернул брови вверх. Он весь – внимание, даже голову набок от интереса склонил. – Тебе не нравится моя работа в Склифе, потому что там я пропадаю больше, чем у Чиженко, – а, да-да, еще один классный аргумент подъехал.       Конечно, конечно, блять, ему не нравится.       – А я не прав? – с вызовом бросил он.       Лиза смотрела на Витю, практически не моргая. Вдохнула глубже, собираясь с силами. Могла бы согласиться или промолчать, но во взгляде уже мелькнуло упрямство – то самое, которое Витя любил и которое сводило его с ума. Во всех смыслах.       – Ты же понимаешь, что я не буду просто сидеть дома? – спросила Лиза пугающе спокойно, словно отвечая на еще не заданный Пчелкиным вопрос.       Он даже хлопнул глазами от того, что разговор снова ввернулся в зыбкое русло.       – Я не предлагаю тебе сидеть дома. Можно ходить на работу в удовольствие. Раз или два в неделю... – так, ну, разговору о синяках они еще вернутся – сейчас же Витя озвучил то, что уже давно зрело в его голове. И глядел на Лизу долго, тяжело. Гнев его никуда не ушел, но уже, кажись, менял свой оттенок.       Лиза качнула головой:       – А я и хожу в удовольствие. Каждый день.              – Да еб твою мать, – всплеснул руками Витя и даже на секунду прикрыл веки от патовости ситуации.       Они словно не слышали друг друга.       – Я же тебя не отчитываю, когда выворачиваю пули из твоих карманов перед стиркой, – не отступала Лиза. – И когда утром целую и не знаю, увижу ли вечером. Я тебе это предъявляю?       Нападение продолжилось – и настолько резво, что Витя даже охуел.       – Это другое, – ловко парировал он.       Тальникова только в очередной раз покачала головой:       – Тоже самое, Вить. Только у меня на работе шанс поймать пулю стремится к нулю. Ты думаешь, я за тебя не переживаю? – а в ее голосе зазвенели высокие ноты: Лиза тоже злилась. Ей тоже было что предъявить – кто б сомневался.       А когда она теряла самообладание – в эти редкие моменты, – то становилась совсем закрытой книгой с непредсказуемым финалом. А Витя ведь вообще не фанат книжек, если совсем по чесноку.       – И я молчу, Вить. Хотя у меня явно есть, что тебе сказать. А я может и бегу в операционную, потому что там в голове наконец умолкают все тревоги за тебя! И не проси меня сидеть дома, потому что этого не будет!       Ну вот, Пчела оказался прав. На Лизины глаза навернулись слезы, но она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не показать слабость в момент силы. Четко обозначила перед ним свои границы, бля. Как он ее учил, когда Лиза жаловалась на своих профессоров. А теперь получается – его же оружием...       Витя посмотрел на Тальникову – на ее упрямо поднятый подбородок; на сжатые в напряжении плечи, что вот-вот задрожат; на немигающие карие глаза, которые так и норовили прожечь у Пчелы в голове дырку. Только в уголках этих самых глаз уже скопилась влага – против воли, естественно. А Витя – он же просто не мог выносить ее слез, это какое-то оружие массового поражения, чесслово. И в этот момент его злость начинала таять.       Такими темпами они ни к чему не придут. Нужно менять тактику.              Витя шумно выдохнул, расслабил плечи, повел челюстью. Гнев, который еще минуту назад требовал выхода, плавно перевернулся в совершенно другое чувство. Пчелкин шагнул к Лизе осторожно, будто боялся задеть синяк даже дуновением воздуха.       – Иди сюда, – и протянул к ней ладонь; и она послушно шагнула навстречу. Лиза всегда отвечала на его зов, как бы сильно они ни ругались.       Он обнял ее, сначала едва-едва, потом – крепче, но бережно, прижимая к себе кое-что очень хрупкое, очень важное, единственное на целом свете. Спрятал лицо в ее волосах, выдохнул горячо и тяжело. И в этом выдохе растворялись последние остатки его злобы. Не то чтобы совсем, но теперь Пчела был готов обсуждать.       – Я тебя услышал. Просто… Ну, мы ж оба понимаем, что ты не сможешь работать так вечно? – Витя чувствовал, как вздымалась и опускалась ее грудь – Лиза еще злилась, но в глазах уже читалась некая растерянность.       – Ты о чем сейчас? – озадаченно спросила она.       Витя знал, что они с Лизой еще не раз будут ругаться на подобные темы – здесь компромиссы находились с большим трудом. Но сейчас он просто не мог промолчать. Кроме шуток, ему охуеть как хотелось озвучить свои мысли.       Ладонью Витя провел по Лизиным волосам и на полном серьезе проговорил:       – Ну, когда-то же у нас будут дети. Им нужна будет мама. Дома, а не вечно пропадающая по своим больницам, – Пчела выжидающе посмотрел Лизе в глаза, а там – ни тени страха, только решимость. В этот раз они обсуждали свои планы на полном серьезе.       – Как и папа, Вить. Это работает в обе стороны, – а Лиза, похоже, все еще не готова была так просто сдаться.       На это Пчелкин уже совсем никак не мог сдержать улыбки. Нет, ну так точно не пойдет.       – Согласен, с этим не поспоришь. Ладно, брейк на сегодня, да? – он убрал за ухо выбившуюся из Лизиной прически прядь волос – опять ей хвост завязывать...       Он же совсем не хотел сегодня ссориться. И ссора эта ни к чему толковому, очевидно, не приводила. Лиза кивнула, но весьма неохотно, и Пчела все-таки добавил:       – Но с чертом этим надо бы перетереть, – тон его не терпел возражений. Тальникова, естественно, попыталась воззвать к здравому смыслу снова, хотя тут о здравости смыслов можно было спорить, а спорить Витя не собирался, все, баста.       Так что тут же прикрыл ее губы поцелуем, потому что кто-то же должен остановиться первым; провел большим пальцем по Лизиному подбородку, затем по щеке, словно успокаивая и себя, и ее тоже. Так и остался лбом у ее лба.       – Тебя хоть кто-то посмотрел?       – Это просто гематома, все нормально, – Вите бы поспорить, но как будто бы эскулапу виднее... Поэтому он кивнул. Он ей доверял.       Но черта этого все равно найдет. И профилактическую беседу непременно проведет – только Лизе об этом знать совсем не обязательно.       Она тем временем бросила короткий взгляд на часы и тут же принялась выворачиваться из объятий. Ну да, работа. Как же Пчела мог забыть? Хотя рациональное зерно было – как бы Витя ни хотел задержать Лизу подольше, у них на сегодня куча планов. Если конкретнее – у Вити на Лизу.       – Че там у тебя по времени сегодня? – осведомился он, прикидывая расстановку, так сказать, сил. Настроение потихоньку выравнивалось, скоро и следа от этой перепалки не останется.       Лиза тем временем вернулась к складыванию своих пожиток в сумку. Сумка реально бездонная.       – Таня пригласила на ужин после работы. Я постараюсь быстро, – как бы оправдываясь, ответила она. Все-таки Витины претензии тоже были услышаны.       – Да уж постарайся, – он снова, последний разочек, притянул ее к себе – импульсивно, пускай и не резко, но ладони снова сомкнулись на уровне пупка, отчего Тальникова мгновенно поморщилась. – Блять, Лиз, – а Вите захотелось въебать самому себе.       Он тут же убрал руки, словно ошпаренный. А следом целеустремленно потянулся к свитеру, чтобы точнее запечатлеть в памяти фиолетовый синяк.       – Не начинай. Опять настроение испортишь, – предупредила Лиза, заметив, видимо, знакомый огонь в Витиных глазах.       Но он лишь предусмотрительно схватился за Лизину верхнюю одежду – чтоб не было соблазна умыкнуть Тальникову в объятия снова.       – А про мое настроение кто-то подумает? – уязвленно до неправдоподобия хмыкнул Витя, помогая Лизе набросить пальто.       Смотрел, как ловко она застегивает пуговицы. Губы ее растягивались в хитроватой улыбке.       – Я думаю. Вечером со встречи вернусь, и посмотрим, что я смогу сделать с твоим настроением.       Пауза.       Лизкин зазывающий тон.       По Вите снова полилось что-то горячее, но совсем не злое, а очень даже задорное. По тому, как сверкнули Лизины глаза, дураку ясно – у Лизы и впрямь на него планы. Только она еще не знала, что и у Вити на Тальникову планы тоже были – весьма особенные. *       Пока они ехали к Склифу, Лиза украдкой посматривала на усталое лицо Коли. Это было занятно, потому что за те полгода, что он работал на Витю, Коля ни разу не приходил на работу с похмельем. И вообще производил впечатление спортсмена-трезвенника – только с оружием за поясом.       – И кто она? – не удержалась Лиза.       Коля покосился в ответ и нахмурился. И едва сдержал зевок, стараясь не сводить глаз с дорожного полотна.       – Ты о чем? – они уже давно перешли на «ты», потому что так Лизе было привычнее – представлять, что Коля не телохранитель, а добродетельный знакомый, который подвозит ее до работы. Она ведь специально попросила нанять кого-то не настолько угрюмого, как Макс Карельский, который порой пугал Лизу до чертиков. Вот водитель Тани – совсем другое дело. Собственно, по его же совету Колю и взяли на работу.       Лиза и Коля не сразу нашли точки соприкосновения, потому что Лиза не видела в его присутствии острой необходимости, а Коля поначалу был немногословен. Он оказался моложе Макса или Антона, Таниного водителя, – скорее Витин ровесник, широкоплечий, с мощной грудной клеткой и руками. Это могло бы напугать, но в нем безошибочно угадывался бывший спортсмен – легкая, пружинистая походка, поставленная спина, точные и экономные движения, никакой суеты.       Коля напоминал Лизе Валеру Филатова, и это ее успокаивало. Только лицо у него было более открытым, почти мальчишеским. То ли благодаря спорту, то ли из-за работы на Витю, но отчетливо просматривалась горбинка на носу – наверняка результат перелома, а над линией бровей справа виднелся небольшой рубец. Лиза как-то спросила о нем чисто из профессионального интереса, на что Коля только отмахнулся, что в детстве упал с качели. Тальникова, конечно, ему не поверила, но дальше расспрашивать не стала.       Одевался Коля всегда проще, чем шеф – темная куртка или пиджак, который не стеснял движений, всегда черные брюки, крепкие кожаные ботинки. Никаких украшений – Лиза ни разу не видела ни цепочки, ни часов, ни колец. Он всегда старался держаться тихо, почти незаметно, но Лиза совершенно точно знала, что Коля может закрыть ее собой от любых невзгод и даже не дрогнуть. Спустя несколько недель сотрудничества лед между ними растаял, а отношения стали почти дружескими. В какой-то момент Лиза к Коле привыкла и даже доверилась ему.       Сейчас он рвано и нервно провел ладонью по коротко подстриженным волосам – неловко, видимо, что Лиза заметила его похмелье. А может, просто день не задался – откуда Лизе знать наверняка?       – Та, из-за которой ты точно не спал всю ночь. Не переживай, я Вите не расскажу, – добавила Тальникова. Она действительно не собиралась выдавать своего телохранителя, особенно сейчас, когда Пчелкин рвал и метал из-за ее собственной гематомы.       Лиза подозревала, что так и случится, потому не стала поднимать тему заранее. Думала – надеялась, – что за денек-другой кожа посветлеет и не будет выглядеть так страшно.       А получилось как получилось.       Лиза пыталась объять необъятное и временами теряла сноровку. Она ведь правда сама виновата, что слишком резко подошла к пациенту, не заметив его состояния, отвлеклась на медицинские документы. А Лиза же не один день проработала в приемном отделении и знала, что там всегда стоило быть начеку. Она даже не сразу поняла, что произошло, когда ее отбросило в сторону от резкого удара. Только позже, уже после падения, ощутила, что не может сделать вдох. Ей сначала подумалось, что пациент ударил ее чем-то острым, не кулаком вовсе, потому что резкая и жгучая боль пронзила насквозь все тело. Если бы не санитар, который среагировал вовремя, Тальникова бы получила еще один удар по голове – пациент явно не пылал желанием лечиться, несмотря на нож, торчащий у него под ребрами справа. Прямо в проекции одного из самых густо насыщенных сосудистой сетью органов – печени.       Пришлось звать анестезиолога и седировать пациента прямо в приемном покое, а следом все равно идти в операционную, потому что других свободных хирургов на тот момент не было. Лиза встала, отряхнулась, попросила коллегу-узиста глянуть, нет ли признаков кровотечения и у нее тоже, и пошла замываться на операцию.              По иронии судьбы у пациента нож разделил печень ровнехонько по долям и когда они с интерном его извлекли – хлынуло буквально отовсюду. Тампонировали, накладывали зажимы, шили и вязали в четыре руки. В этой гонке совсем не оставалось времени думать о том, что у самой Лизы за время операции живот превратился в темно-фиолетовое пятно, которое давало о себе знать при каждом повороте или наклоне тела. Даже дышать стало дискомфортно.       Лиза тряхнула головой, отгоняя воспоминания о вчерашнем дне. А Коля хмурился – и вообще выглядел сегодня совсем плохо. Рассеянно что ли.       – Да это... Мы с Антоном немного посидели, – пространно промычал он, все так же глядя на дорожное полотно. Избегал Лизиного взгляда, будто был пойман с поличным.       – Тебе бы выходной и поспать, – проговорила Лиза очевидное – под глазами у Коли пестрели синеватые круги. Он щелкнул поворотником и перестроился в соседний ряд. Отрицательно покачал головой:       – Все под контролем. Витя все равно отпускает меня на пару дней.       – Да? Я не в курсе, – Тальникова была искренне удивлена, потому что Витя обычно не отпускал Колю просто так, только если у него самого была возможность возить Лизу на работу и с работы. Но утром Пчелкин не обронил ни слова про свои собственные выходные. Может и не успел, конечно, учитывая их короткую перепалку. Лиза обязательно спросит об этом вечером, когда вернется с посиделок с Таней. А пока можно спросить и у Коли: – У него какие-то планы?       – Он не отчитывается, ты ж знаешь, – Коля в глаза все еще не смотрел, и Лиза поняла – что-то он да знал. С другой стороны, не исключено, что его просто одолевала похмельная головная боль. Лиза не стала и дальше наседать с расспросами, погрузившись в мысли о предстоящем рабочем дне.       Они запарковались максимально близко к нужному корпусу Склифа, и Тальникова сразу вышла из машины. Обычно Коля ждал, пока она зайдет внутрь, и только потом перепарковывался в другое место. Не оглядываясь, она поспешила к зданию – если не поторопится, то вполне может опоздать на пятиминутку.       – Елизавета Алексеевна? – внезапно незнакомый голос окликнул девушку, когда она уже поднималась по ступеням. Лиза обернулась.       У подножья лестницы стоял мужчина средних лет в светлом плаще с широкими подплечниками. Из-под верхней одежды выглядывала яркая бордовая рубашка. Волосы с вкраплениями седины мужчина зачесал набок, на лице – аккуратная щетина. А глаза… Узкие, внимательные, хитрые. Он точно знал, кого искал.       Но Лиза этого человека видела впервые в жизни – и уж точно не могла знать наверняка, кем был незнакомец. Это пугало. Она рефлекторно напряглась и бросила короткий взгляд на машину Коли.       – Да, – отвечала она. – А вы?..       Немного утешало, что Коля наверняка за ними наблюдал, и Лиза надеялась, что телохранитель считает ее напряжение и подойдет.       – Майор Ладыгин Владимир Павлович. Хотел бы поговорить с вами о Викторе Пчелкине. Вам ведь он хорошо знаком, не так ли? – хитрые глаза смотрели на Лизу стеклянно и не моргали. Внутри все сжалось, стало совсем страшно – за Витю прежде всего. Но здравый смысл кричал о другом.       – А я могу увидеть соответствующий документ, прежде чем вы начнете задавать свои вопросы? – поинтересовалась Тальникова и заметила, что Коля машину все-таки не перепарковал. Вышел из салона и наблюдал за разговором издалека.       Якобы-майор лукаво улыбнулся, но удостоверение показывать не спешил:       – А я с неофициальным визитом. Пока что, – голос его звучал сладко, но при этом давяще.       Незнакомец неспешно поднялся по ступеням выше, будто невзначай перекрыв Лизе пути отхода. Он был некрупного телосложения, но одно его присутствие рядом напрягало. И этот самый Ладыгин, конечно, не мог не заметить ее настороженности. Кажется, его это даже забавляло.       – Тогда, получается, я официально могу с вами не разговаривать, верно? – чуть резко парировала Лиза.       Она не дура последняя – не был этот Ладыгин похож на сотрудника правопорядка. Как минимум – своей ярко-бордовой рубашкой. Как максимум – манерой речи. И вообще – что это за неофициальные визиты? Что за допросы вне стен участка?       – Елизавета Алексеевна, у вашего жениха и его друзей больши-ие проблемы, – протянул майор и сделал едва заметную паузу, куда Лиза мгновенно вклинилась:       – Уверена, они с ними справятся. Простите, я опаздываю на работу.       Она попыталась обойти мужчину, но тот будто врос в землю посреди прохода, мешая и Лизе, и другим людям зайти в здание.       – Ну вы же серьезная, умная девушка. Вра-ач, – была у Ладыгина, видимо, нездоровая любовь к растягиванию гласных. – Все сами понимаете. Давайте я оставлю свою визитку, и вы мне позвоните, когда надумаете посотрудничать.       Майор вручил Лизе карточку, но не разжал пальцев, когда она схватилась за край. Она смотрела на Ладыгина зло и совсем не скрывалась. Ладыгина это внешне не смущало совершенно, только тон его внезапно сменился с приторно сладкого на резкий и угрожающий:       – В противном случае, когда я приду сюда с официальным визитом, у вас будут все шансы пойти по статье вместе с Пчелкиным. И ни о каком врачевании речи уже не будет.       Лиза, едва не скривившись, потянула визитку на себя сильнее – закончить бы поскорее эту отвратительную встречу! – и Ладыгин подался ближе, перехватив ее пальцы.       Ну это уж слишком! Лиза вспыхнула и резко выдернула руку, будто обожглась:       – Знаете что?! Я сейчас позвоню в вашу контору... Как она там называется? – Лиза глянула на визитку, но так, вскользь. – И оставлю на вас жалобу за превышение служебных полномочий и угрозы!       Она сама не знала, откуда только бралась ее смелость. Может быть, Коля, который уже направлялся быстрым шагом в Лизину сторону, добавил уверенности.       – А вы сме-елая, – ухмыльнулся Ладыгин, все-таки отступив на шаг. – Жаль только, что сторону выбрали не ту. Не подходит она вашей благоро-одной профессии.       – Всего хорошего, – процедила Лиза, протиснулась мимо майора в небольшой клочок свободного пространства и юркнула в хирургический корпус. На этот раз он не стал мешать – тоже заприметил грозного телохранителя, что уже почти поравнялся с ними.       Майор остался за дверью.       Когда Лиза поняла, что ее не преследовали, то сразу остановилась и уперлась ладонью в холодную стену, будто проверяла, держат ли ее ноги.       Вдох. Выдох.       Пальцы едва заметно дрожали. Она прижала их к губам, стиснув зубы, чтобы не выругаться вслух. Паника одолевала все тело от мысли о том, что Витей могли заинтересоваться органы. А если не органы, то… То кто? Очередная конкурирующая группировка?       Ну почему, почему! Почему как только все начинало налаживаться, непременно появлялись какие-то люди, какие-то... негодяи? Кто-то, кто хотел навредить, поломать и разрушить.       Трясущимися руками Лиза отыскала в сумке мобильный, чтобы набрать Витю. Тот трубки не поднял – что было весьма странно, ведь он не предупреждал о том, что будет недоступен. А обычно – предупреждал.       Надо найти Колю.       Именно в этот момент дверь в корпус открылась, и, будто уловив Лизины мысли по радиоволне, телохранитель собственной персоной явился на пороге. Он выглядел напряженным и слегка взъерошенным, но вроде бы целым – Лиза сразу осмотрела его на предмет видимых ран. Все-таки не похож этот Ладыгин на защитника правопорядка. Если уж руку на сердце положить – на бандита он похож, да настолько, что в глубине души Лиза порадовалась, что все тихо, никаких драк или перестрелок.       Лиза рванула навстречу Коле, едва не перейдя на бег.       – Все нормально? Что ему было нужно? – паника все еще звенела в ее интонации, но дышать стало легче. И пальцы перестали дрожать. С Колей было спокойнее – факт.       – Хрен его знает. Корочкой посветил, но похожа на липу. Ты в поряде? – Коля быстро обвел ее глазами с ног до головы. – Че он спрашивал?       Лиза коротко пересказала случившееся, Коля молча слушал со сложным лицом. Он явно размышлял о том же, что и Лиза – новый знакомый был, как Витя любил говорить, мутным. И, возможно, опасным. Хотя, одернула себя Лиза, она и не знала никого из подобных структур, чтобы адекватно сравнить. Почудилось?       – Что мы будем делать?       Лиза глянула на часы. Коля проследил за жестом, улыбнулся и мягко, по-братски коснулся ее плеча – мол, ничего страшного, не суетись.       – Пока иди в отделение, никуда не выходи без меня. Свяжусь с Пчелой – решим, как быть дальше. И это… – он вздохнул и неловко дернул плечом. – Осторожнее там давай.       Будто от Лизы в этом мире что-то зависело. *       После пятиминутки, на которую она едва успела, Лиза сразу замылась на плановую нефрэктомию кистозно-измененной почки. Реципиентка готовилась к плановой трансплантации, а так как ее собственные почки были уже настолько велики, что занимали по половине брюшной полости каждая, одномоментно их удалять было рискованно. Решили по одной с короткими периодами реабилитации.       Лиза уже была знакома с подобными манипуляциями, а потому ей позволили встать у стола вторым номером. Они как раз заканчивали выделять сосуды почечной ножки, когда в операционную зашла медсестра и сообщила, что Лизу зовет к себе Рудаков – очень срочно.       – Иди, мы справимся, – кивнул старший хирург. Все в отделении знали, что заведующий просто так не стал бы выдергивать кого-то из операционной, только по очень экстренному вопросу. Лиза подняла руки от операционного поля, отступила несколько шагов назад, позволяя молодому интерну занять ее место ассистента.       Когда она выходила в предоперационную, коллеги провожали ее встревоженными взглядами. А Тальникова усиленно пыталась вспомнить, где могла накосячить настолько сильно, чтобы ее отстранили от операции прямо посреди оной. И ничего в голову не приходило.       Она быстро размылась, чтобы не заставлять профессора ждать, и поспешила к его кабинету. Сбавила шаг, только когда в поле зрения показалась заветная дверь. Отдышалась. Не станет же она влетать к Рудакову в полном раздрае, нужно собраться и не подать виду, что Лиза напугана до мозга костей.       А тем временем ее слух поймал голоса за дверью – весьма знакомые, и Тальниковой это совсем не понравилось. Она костяшками пальцев постучала по выкрашенному в белый цвет дереву, и дверь отворилась мгновенно. К ней вышел профессор Рудаков, а еще почему-то из кабинета вынырнул Коля.       Рудаков выглядел встревоженным, и улыбка у него вышла кривой.       – Елизавета, меня оповестили о вашем вынужденном отпуске за свой счет. Дмитрий напишет за вас бумагу. Позвоните, как наладятся дела.       Лиза сглотнула вязкую слюну – она совершенно не понимала, что происходит. Почему Коля, не согласовав с ней, наведался к профессору? О каком вынужденном отпуске шла речь? Что за чушь вообще?       – Я… – начала она, но наткнулась на предупреждающие глаза Коли.       – Я все объясню, – шепнул тот, пресекая расспросы, и повернулся к профессору. – Спасибо за понимание еще раз, – мужчины пожали друг другу руки, и заведующий скрылся в кабинете, не проронив больше ни слова.       Внутри Лизы разгоралось праведное негодование. Второй... нет, третий раз за сутки.       – Что происходит? Какой еще отпуск? – вопросы сыпались один за другим, пока Коля почти силком тащил Лизу по длинному больничному коридору. – Я никуда не пойду. Слышишь меня? Коль!       Тальникова вывернулась из настойчивой хватки, вынудив Колю остановиться. Он шумно выдохнул, вынул мобильный и потыкал по кнопкам. Сунул его Лизе под ухо – в трубке послышались гудки, а затем Витин голос поприветствовал:       – У аппарата.       – Вить, что происходит? Куда Коля меня тащит? – Пчелкин наверняка не ожидал вот так сходу услышать на том конце провода Лизу. В трубке послышалось шумное сопение.       – Лизк… В Саню стреляли. Учитывая этого утреннего... гаврика, тебе тоже нужно, ну, затаиться. Сейчас Макс подъедет, сядешь в нему в тачку, пару дней с Олькой побудете за городом, – Лиза уже плохо различала то, что ей говорили. Мозг переваривал полученную информацию через силу, будто с задержками. Отказывался верить ушам.       В кого-то стреляли?       – С Олей? – тупо переспросила она. – А ты? А Коля?       Глаза ее бегали по собранному, будто готовящемуся к прыжку, телохранителю. Только сейчас до Лизы начал доходить смысл всего сказанного.       Стреляли в Белова. А к ней самой приходил как-то странный майор. Неужели просто совпадение? Бывают такие совпадения?       – Я приеду, как только смогу, – продолжал Витя, и голос его был пугающе спокойный. – Коля – тоже. А Оля… Там с Ваней чет, заболел вроде. Белый просил, чтоб ты поехала с ними.       Лиза покачала головой, будто Витя мог видеть ее несогласие. Казалось, ее вот-вот стошнит.       – Я же не педиатр. Я не лечу детей.       – Знаю. Но пока расклад такой, – этот тон не терпел возражений. По спине и к самому загривку побежали неприятные мурашки. Лиза несколько раз моргнула, не представляя, что отвечать и как себя вести.       – Вить…       – Это не учебная тревога. Лизк, сейчас будь умницей и сделай, как я прошу. А бить посуду и кричать будем потом, лады? Мобилу свою отдай Коляну. Связь через Макса. Давай, люблю тебя, – и снова гудки – уже короткие и частые. Витя отбил звонок, не дав Лизе возможности возразить хоть что-то. Или попрощаться.       Водоворот чувств закручивался внутри – злоба, страх, непонимание и отрицание перемешались. Она даже не могла вычленить что-то одно, чтобы зацепиться и выплеснуть эмоции хотя бы на Колю.       Уходить куда-либо она не хотела совсем, но остатками здравомыслия понимала, что если к ней заявились однажды, то визит вполне мог повториться. А это подвергало опасности и коллег, и пациентов.       Поэтому в этот раз Лиза решила сделать так, как просил Витя.       Пока они с Колей возвращались в ординаторскую, девушку не покидало навязчивое чувство, что все это с ней уже происходило. И снова она теряла контроль над своей жизнью, снова с ней никто не считался – карты разыгрывались где-то за спиной. Ей приказывали и Лиза делала, потому что других вариантов не оставалось. Разница была лишь в том, что теперь ко всему прочему добавился страх за Витю, который снова где-то там рисковал своей жизнью. Подставлял себя под пули. Ведь если стреляли в Белова, то могут и в Витю тоже.       В ординаторской никого не оказалось, что было весьма странным в будний рабочий день. Лиза быстро переоделась, схватила сумку и вышла из отделения вслед за Колей. Они спустились в подвал и прошли по подземному переходу между корпусами. И откуда только Коле была знакома дорога, о которой она сама не знала?       После не слишком длинного перехода они вышли на заднем дворе одного из самых старых корпусов – в следующую секунду туда подъехала серая лада. За рулем сидел Макс Карельский, а на заднем пассажирском – Ольга с Ванькой. Коля ограничился коротким кивком, забрал у Лизы мобильный и усадил ее рядом с Олей.       И стоило только Коле прикрыть дверь, как машина рванула с места, оставляя телохранителя позади. Лиза перевела взгляд на Белову – в ее глазах стояли слезы. Ваню она судорожно прижимала к себе.       – Привет, – выдавила из себя Лиза, встретившись глазами со стеклянным взглядом Макса в зеркале заднего вида. По коже вновь поползли мурашки. Ванька захныкал, и Оля обхватила сына крепче, цепляясь за него как за последний оплот адекватности в этом мире.       В салоне стояла липкая тишина. Только Ваня изредка всхлипывал под шум мотора. Внутри росло напряжение – натягивалось, точно струна, готово было лопнуть. С каждой минутой силуэты корпусов Склифа становились все меньше, привычные ориентиры исчезали, и казалось, что авто уходит в саму неизвестность.        И чем дальше они неслись в эту непроглядную неизвестность, тем отчетливее становилось ощущение, что назад пути нет. В груди у Лизы холодело от тоскливого чувства неизбежности.       История повторялась.