И всё-таки, от тебя осталось

      Знаешь, что?       Мне правда ужасно от того, что с тобой случилось. А ты опять улыбаешься, смеёшься, рисуешь на стенах. Опять обнимаешь, принимаешь, понимаешь и утешаешь. Опять плачешь от того, что происходит с экологией и пишешь самые красивые на свете стихи… я уверена в этом, даже если не вижу тебя. Даже если ты где-то ещё. Даже если это так далеко, что я никогда больше с тобой не встречусь.       Я знаю, что с тобой теперь «всё хорошо». Прости мне мои слёзы, ладно? Я просто не могу по тебе не плакать.       Когда смотрю на твои рисунки — самые особенные во всей этой грёбанной Вселенной. Когда читаю твои стихи моим любимым, потому что они такие мудрые, такие добрые, такие светлые, что согревают даже сквозь слёзы. Когда вспоминаю, как ты готовил свою несносную острую еду, от которой у меня слезились глаза, и говорил, что она совсем не острая. Я бы съела хоть банку красного перца, если бы это тебя вернуло. Хоть ящик, блядь.       Нет ничего нелепее, правда?       Твои мягкие руки с длиннющими острыми ногтями, на которые ты ловко накалывал горячую-горячую еду со сковородки, чтобы её перевернуть. Твой высокий звенящий голос, которым ты пел на далёком прекрасном японском. Твой аккуратный изящный почерк, которым ты писал, смеясь, «Забьёте на уборку — дам по жопе!!!». Твою сложную, странную биологию и генетику и то, как ты ворчал, что научная этика — отстой. Твои слова на разных других языках, которые ты говорил, писал и читал. Твоё чувство юмора, твою лёгкость и изящность, с которой ты творил настоящие чудеса. В конце концов, твои терпение и сострадание.       Всё это я прокручиваю в голове и ненавижу себя. Если бы меня не было, всё это украшало бы и дальше жизнь, в которой я бы не осталась ни при каких обстоятельствах.       Мне остался шкаф, полный твоей одежды. Мягкая розовая пижамка с белыми оборками под подушкой, на которую я не могу смотреть без слёз. Куча тюбиков твоей синей краски для волос. Полный телефон фотографий и группа-дневник в соцсетях, который я не могу удалить. Чёрный лак для ногтей. Инструменты, краски, альбомы, книжки, настолки, духи, украшения и плюшевые игрушки… жаль только, что тебя не осталось.       Если бы только меня не существовало… и всё-таки, ты ушёл, переехал, исчез, и я остаюсь, живая, реальная, существующая. Я даже не могу умереть, чтобы тебя вернуть.       Ты бы расстроился, если бы узнал. Ты бы заплакал, как истинный японский аристократ эпохи Хэян, выражая своими слезами своё искреннее желание сделать меня счастливой. Ты бы сказал моему мужу беречь меня, махнул бы рукой и всё равно исчез бы. Я знаю это. Просто разбираться в твоей комнате, перекладывать твои вещи и отправлять их по почте в другую страну очень тяжело. Даже если теперь они все мои. Даже если теперь твоя комната тоже моя.       Мой дорогой Цукиёми, мне так жаль, что мы с тобой не можем сиять на одном небе вдвоём. Мне жаль что не я выбирала, чтоб мы с тобой распрощались.       Я не знаю, как мне примириться с этим. Я не знаю, как мне примириться с тем, что все твои шёлковые рубашки пахнут то прохладными майскими ландышами, то сладкой цветущей вишней. Где-то даже остались клевер и скошенная трава… я смотрю на твой чай и готовлю на твоей сковородке. Жаль, что я не могу стать тобой, но это бы тоже тебя расстроило, да?       Даже если я знаю, что теперь ты счастлив, я очень-очень хочу с тобой снова увидеться. Вот эгоистка, да? Это правда прощание, знаю. Даже если кто-то другой теперь всегда будет держать тебя за руку… я уже никогда к тебе не прикоснусь.       Ты, сотканный из лунного света мираж, мой дорогой старший брат, всё равно уже ушёл навсегда. Я не воскрешу тебя никаким заклинанием, не верну никакими жертвами. Не налеплю тебе на лоб бумажку, чтоб ты больше не уходил. Не уйду за тобой в твой мир. Я коснулась твоей руки — теперь ты растворился навсегда, крепко-крепко обняв меня на прощание. Я всё ещё чувствую под ладонями шёлк твоих волос. У меня на лбу след твоей помады цвета грейпфрута.       Твои тёплые слёзы и морские глаза…       Когда-нибудь я уйду за тобой, отразившись в небесной глади. Там, где море становится небом, за серебряной лунной дорожкой, я увижу тебя, и ты скажешь мне «Okaerinasai, imoto!».       Там, на обратной стороне Луны, как ты мне и обещал.       А пока что — до встречи, аники,       Всё ещё твоя сестра.