Часть. VIII Шок в шоке

Кэстерон всеми силами старался быть спокойным… Получалось плохо. Вторые сутки Архана валялась без сознания. Вторые сутки он проверял её пульс и дыхание. Реагировал на каждый шорох, каждый вздох, доносившийся из «мед/угла» ЛАБ. Она дышала. ровно и глубоко. И спала беспробудно. Он убедился в этом лично, раз пятьдесят, наверное. Организм транзитора восстанавливался, пожирая энергию из собственных кораллов, которые, к его тихому ужасу, начали разрастаться по углам лаборатории, словно золотистая чума. «Только не нервничать», — твердил он себе, меряя шагами пространство от терминала до стеллажа и обратно. Хвост его волочился следом, не нервно подрагивая и выбивая дробь по полу. …Вся эта, мягко говоря фантасмагория, началась когда он заметил, что Мейт пропал. Сначала он не придал этому исчезновению серьёзного значения. — Вечно этот рыжий техногений шныряет в дебрях своих мастерских. Но когда через час Кэс заглянул в Общак и не обнаружил ни Мейта, ни Арханы… по его чешуйчатой спине пробежал знакомый леденящий холод… Архана и Мейт. Вместе. В одном месте. Вне базы. Мгновенно сложившийся пазл не сулил ничего хорошего. Кэстерон уже изучил эту её манеру исчезать без предупреждения, вляпываться в неприятности и возвращаться… полутрупом. Но в этот раз с ней был ещё и Мейт! Кэс, недолго думая, рванул к Харду. И там, в кабинете, который похоже сам про себя никак не мог решить, офис ли он вселенского масштаба или гостиная аристократа девятнадцатого века, Кэс устроил своему хтоническому другу… форменный разнос. «Ты знаешь, где они», — не спросил, а констатировал Кэс, глядя в упор в зияющие провалы багровых звёзд… Далее последовал диалог, который профессор предпочёл бы забыть. Он требовал отправить на помощь Сизого. Хард возражал, настаивая, что Сизый — не служба спасения… Кэс апеллировал к разуму. Хард — к фактам прошлого опыта. — Транзито́р всегда разгребала и исправляла самостоятельно всё то́, что она́ умудрялась наворотить… В итоге, Амёба всё же сдалась, вроде как устало взмахнув своей призрачной рукой. — Сизый был отправлен следом за чокнутым дуэтом. …А чуть позже, из креативного рандомного портала вывалился слегка помятый, дезориентированный, но вроде живой, Мейт… Техник выглядел так, будто его пропустили через промышленную стиральную машину, а потом высушили под феном с режимом сли́шком высокой температуры. Белый как мел, хлопая огромными «от капздеца» глазами, он что-то бессвязно бормотал про «взрывы», «червоточины» и… «розовую женщину». При этом руки его тряслись, как у больных Паркинсоном… Кэстерон молча усадил техника в Общаке, достал из аптечки успокоительное, которое он синтезировал когда-то самолично, бурча себе под нос: «на чёрный день»… Чёрный день настал... И заставил применить экспериментальный седативный антидепрессант… Мейт давился, кашлял, но выпил. Потом выпил ещё. Постепенно дрожь унялась, взгляд техника стал более осмысленным… Кэс смог выдохнуть чуть поспокойней. Одного вернули. Осталась Архана. Она вернулась позже. Гора́здо позже. – Сизый выложил её прямо на пол лаборатории. Она была в отключке, в крови, в пыли, в измятом худи, порванном на плече и с кровоточащей ссадиной на скуле. Что характерно, даже в бессознательном состоянии она продолжала сжимать в кулаке какую-то странную, непонятную железку! Словно кто-то ей всучил э́то, вместо чего-то совсем другого… Кэстерон не стал будить её. Поднял на руки, неожиданно легко, словно почти невесомую пушинку!.. После всего, что с ней случилось, весила она в разы меньше, чем «до вылазки»… Он уложил её в лазарете. Обработал раны, проверил рёбра, поставил капельницу с физраствором. И сел рядом, размышляя, как о́н вообще дошёл до жизни такой. «Внятного пояснения я так и не получил», — с горечью подумал он, исподлобья глядя на спящую транзиторку. Мейт нёс какую-то околесицу про опасную розовую женщину, про то, как Архана швырнула его в портал, а потом… В итоге учёный плюнул на всё. Он взял с полки отложенное успокоительное, развел в водичке и сам отхлебнул из горла колбы. Вкус был премерзкий, травянисто-химический, но Кэс даже не поморщился. Потом, чуть подумав, плеснул немного в кружку с водой и аккуратно, по капле, влил в рот Арханы… И та рефлекторно сглотнула лекарство, не просыпаясь. «Для твоего же блага», — буркнул он. — «И для моего. У меня уже чешуя поседела из-за твоих выходок»… На следующий день, когда он, усталый но чуть более спокойный, сидя у монитора, пытался работать, в лабораторию заглянул Сизый. Не вошёл, именно заглянул, просочившись сквозь гермодверь полуматериальной дымкой. На стол перед Кэстероном легло небольшое устройство. А рядом — мятый, сложенный вчетверо листок бумаги. Кэс развернул его. Почерк был ровным, местами вообще переходил в странные символы, похожие на помехи на экране, видимо, послание писалось в крайней спешке. Но прочитать его было возможно: Я не виноват. Она сама это затеяла. Я просто помог. По необходимости. Меня не наказывать, я и так пострадал. P.S. Надеюсь, ты веришь мне, а не ей.

С.

Кэстерон перечитал записку три раза. Потом аккуратно сложил её по сгибам и убрал в карман лабораторного халата. Подпись «С.» могла означать только одно. — Сизый, притащил ему компромат на самого себя, а заодно и на Архану. Исключительно для того, чтобы снять с себя ответственность. Или наоборот, чтобы он, Кэс, знал правду? Или первое не исключает второго? Или чтобы повесить ещё одно компроматное знание на плечи ученого? «Я не желаю увязать в этом ещё глубже», — мысленно произнёс Кэстерон, закрывая глаза и массируя переносицу всеми восемью пальцами. Но рука сама потянулась к накопителю и… спрятала его в сейф. До лучших времён. Или до тех пор, пока он не наберётся смелости прослушать, что же та́м записано. В течение следующего дня он несколько раз пытался поговорить с Арханой. Она приходила в себя урывками: открывала глаза, мутным взглядом обводила лабораторию, что-то невнятно бормотала — то ли «с-синий», то ли «с-с-садовник», то ли «розовая пидораска». Он пытался задавать вопросы, но каждый раз она, не дослушав, снова проваливалась в сон. Глубокий. Тяжёлый. Восстановительный. Кэс решил ей не мешать. Он не знал, что именно применить в качестве допинга для транзитора, да и не был уверен, хочет ли Архана приходить в себя. Может её организм сам знал, что ей сейчас нужнее: сознание или регенерация. В один из таких моментов, когда она снова ненадолго открыла глаза и уставилась в потолок, он спросил: — Зачем? Она долго молчала, и он уже подумал, что она снова уснула… Но она тихо, едва слышно, ответила: — Я не знаю. И снова отключилась. Добиться от неё ответов не представлялось возможным. А потом на пороге лаборатории возник Зелан. Кэстерон, заметивший его в тот самый момент, когда Архана снова пришла в себя, даже попытавшись сесть на диване, внутренне напрягся. Тело непроизвольно приготовилось к очередной вспышке конфликта. Но ничего не произошло. Зелан поставил цветочный горшок на ближайший столик, окинул Архану своим обычным, ничего не выражающим взглядом и спросил: — Ты всё ещё не сдохла? — Сам видишь, — прохрипела она, не поворачивая головы. Голос был слабым, но в нём уже прорезались знакомые нотки ехидства. — И тебе привет, бамбук. — Привет, — ровно ответил Зелан. Он постоял ещё немного, разглядывая её — не с презрением, не с угрозой… Скорее с каким-то странным, почти научным, интересом. А потом произнёс: — Поправляйся. Да? — Аналогично, Рябой, — усмехнулась Архана, прикрывая глаза. — Аналогично. Зелан развернулся и тихо вышел. Кэстерон выдохнул. «Что́ это было?» — спросил он себя. Потом, сидя в кресле, он глядел на мирно спящую Архану, которой, похоже, только что удалось впервые за всё время обменяться с Зеланом почти нормальными фразами без угрозы немедленной аннигиляции. Ответа у него не было. Да и пожалуй, он не хотел его знать. Сейчас с него хватало и всего того, что произошло прежде… Он сделал ещё глоток успокоительного и закрыл все свои глаза.

***

Кэстерон дремал в кресле, когда начало происходить нечто странное. Сначала он подумал, что ему снится кошмар. Воздух в лаборатории стал вязким, будто кто-то невидимой рукой выжимал из него кислород. Привычный «запах стерильности и кофе» вдруг перебила гнилостная, приторная вонь. Учёный распахнул глаза. Белёсые зрачки сфокусировались в темноте. Кораллы, пульсирующие тёплым светом, что ещё вчера разрастались по углам, оплетая стеллажи и ножки столов, — теперь… умирали. Стремительно превращаясь в… пыль? Вся поверхность покрывалась сетью глубоких трещин. — Что… — выдохнул Кэс. Его хвост хлестнул по полу, поднимая облачко уже успевшей накопиться золотистой пыли. Он аккуратно подошёл к дивану, где спала Архана. Ноги не слушались — ватные, будто чужие. Сердце колотилось где-то в горле. Все его инстинкты учёного и врача вопили об одном: катастрофа. Метаболическая катастрофа. Он схватил её за запястье… Пульс нормальный. Дыхание поверхностное, частое. Кожа тёплая. — Архана! — резко тряхнул её за плечо. — Архана, очнись! Она не дёрнулась, не скривилась, даже дыхание её не сбилось. Просто лежала, как игрушка, из которой вынули батарейки. А кораллы тем временем продолжали гибнуть. По всему помещению. Со всех сторон. С тихим, душераздирающим хрустом, похожим на треск льда. Кэстерон, забыв обо всём на свете — о стерильности, о протоколах, о приличиях, — схватил лицо Арханы в свои ладони, приподнял и заорал, прямо в её закрытые глаза: — АРХАНА! Она дёрнулась. Резко, всем телом, будто через неё пропустили разряд тока. Глаза распахнулись. — Кэс… — прохрипела она. — Ты чего орёшь? Я… не глухая. — Твои кораллы, — выпалил он, не отпуская её лица. — Они… они умирают. Что с тобой? Архана моргнула. Медленно, с трудом фокусируя взгляд. Потом перевела его куда-то в сторону, туда, где от некогда роскошной золотистой ветви осталась лишь горстка трухи. — А-а-а, — протянула она с неожиданным, почти облегчённым равнодушием. — Это?.. Да всё нормально, учёный. Не ссы. — Я вот именно беспокоюсь, — машинально поправил он, всё ещё не веря своим ушам. — Что значит «нормально»? Твоя «пищеварительная» система только что рухнула! — Именно, — Архана попыталась приподняться и отлепить лапищи учёного от себя. Кэстерон, конечно помог ей сесть, подхватив под спину, но неодобрительно осматривая ее. Она закашлялась, — Ветвь кораллов сдохла, потому что жрать она привыкла регулярно, а я устроила ей мини-голодовку. Со всеми вытекающими. …Тяжко вздохнула: — Видишь? Класс! Сворачивай уже своё беспокойство и успокойся. Они, гады такие, неслабо разжирели. Пока я валялась без сознания, расплодились, как кролики. Энергии им надо — мама не горюй. Короче, они начали жрать сами себя. Вернее, мои резервы. Я, если ты не заметил, — она ткнула себя пальцем в солнечное сплетение, — вообще-то в норме. Кэстерон слушал, и Архане показалось, что за это время он прожёг в ней дыру взглядом… — То есть… — начал он медленно. — Ты не совсем зависишь от кораллов, вы как симбионты? — Типа, — кивнула Архана, с трудом поднимаясь на ноги. Кэстерон снова подхватил её, придержал за локоть. — Я не могу переваривать материю напрямую. Мне нужен посредник. Коралл. Он расщепляет всё, до чего я ему позволю дотянуться, и отдаёт мне энергию. Но сам её потреблять не способен — для его питания энергию нужно ещё раз видоизменить. А когда коралла слишком много или я не даю ему работы… начинается каннибализм. И я дохну. Она отстранилась от него, шатаясь, но устояла на ногах. И принялась… добивать кораллы, взглядом?.. Учёного даже передёрнуло. — Всё, — буркнула она. — Хватит. Нечего тут… Кэс молчал, пытаясь переварить информацию. Она, тем временем, наклонилась, подобрала с пола один из уцелевших маленьких осколков — живой, золотистого цвета — и сунула его в карман худи. — Один оставлю. Для профилактики. А остальные… — она пнула ногой груду пепла, — …не нужны они мне в таком количестве. Слишком прожорливые, сволочи. — Но ты говорила, что слабость бывает из-за голодовки, отсутствия энергии? — уточнил Кэс, возвращаясь к своему креслу и без сил падая в него. — Слабость — да, — Архана тоже доковыляла до дивана и рухнула на него, свесив ноги. — Но не только. Тут ещё «стабилизаторы» одного мудозвона подыграли… — Мудозвона? — переспросил Кэстерон, напрягаясь. — Ну, — выплюнула Архана. — Белобрысого ушлёпка с подавителями. Его поле стабильности не только мои нити глушило. Оно весь мой метаболизм на время вырубило. Как… как наркоз, только очень хреновый. Кораллы перестали переваривать, я перестала получать энергию. И, к тому моменту, когда мы с Сизым его уделали, я уже была на нуле. А потом ещё эта гонка с обвалом тюрьмы, порталы, туда-сюда… — Она махнула рукой. — Короче, много факторов. Кэстерон долго массировал переносицу пальцами. Потом сделал глубокий вдох и произнёс тоном, не терпящим возражений: — Архана. С этого момента ты — у меня на карандаше. Она приподняла голову, глядя на него с ленивым удивлением. — В смысле?.. — В прямом, — Кэс выпрямился в кресле, его многочисленные глаза сузились до буравящих щёлочек. — Никаких самостоятельных вылазок. Никаких «быстрых прогулок по мирам» без моего ведома. Каждый раз, когда ты собираешься открыть портал — докладываешь мне. Куда, зачем, на сколько. И проходишь медицинский осмотр. До и после. — А ты не охренел, учёный? — Архана даже привстала от возмущения, но тут же поморщилась и снова осела на диван. — Я абсолютно не охренел, — отрезал Кэстерон. — Твой организм — не игрушка. Это сложнейшая симбиотическая система, с которой ты обращаешься, как… как говорящая обезьяна с гранатой! Я не могу позволить тебе и дальше рисковать. Моя профессиональная этика, наконец, возмущена до глубины души. Она уставилась на него. Секунду. Другую. Потом её лицо медленно расплылось в широкой, почти идиотской улыбке. — О-о-о, — протянула она, — Кэс хочет взять меня под свой контроль? Не ожидала. Я-то думала, тебе только с пробирками интересно возиться. А ты, оказывается, и за людьми… то есть за транзиторами… приглядывать готов. Какой ты, оказывается, заботливый. — Прекрати, — буркнул он, но в голосе уже не было прежней жёсткости. Скорее, усталое раздражение. — А я и не паясничаю, — Архана вдруг посерьёзнела. — Я просто… удивлена. Обычно, когда я накосячу, все делают вид, что меня нужно прикончить. В лучшем случае, посылают подальше. А ты… хочешь, чтобы я докладывала… Она отвела взгляд. Кэстерон тоже замолчал. Повисла неловкая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением умирающего где-то последнего кораллового осколка. — Ладно, — сказала наконец Архана, откидываясь на спинку дивана. — Будь по-твоему, Светило. Стану докладывать. Но… — она посмотрела на него исподлобья. — Только для тебя будет такое одолжение: отчитываться перед кем-то ещё, а уж тем более объясняться по поводу и без, не стану даже через посыльных. Ха, ты только потом не ной, что я тебя нагружаю. Кэстерон не нашёлся, что ответить. Только хмыкнул и отвернулся к мониторам, делая вид, что проверяет показания. Однако, кончик его хвоста мелко подрагивал, выдавая смущение. — Кстати, — Кэс взял себя в руки и повернулся к ней. На лице его застыло выражение холодного, профессионального дознавателя. — У меня к тебе вопрос. Зачем ты украла записывающее устройство? И, упаси меня господь… Мне пришлось его отсмотреть. Архана замерла. Её лицо исказила такая непередаваемо сложная гамма эмоций, от искреннего удивления до праведного, вселенского бешенства, что Кэстерон невольно отодвинулся в кресле… Подальше… — Что-о-о?! — выдохнула она, и в этом выдохе была вся мощь её ярости. — Этот… этот синий кальмар-переросток… СИЗЫЙ! Он спиздил у меня?!.. Я же для себя́ записывала! — Зачем, вообще, тебе запись? — переспросил Кэс, нахмурившись. — А какая разница? — Архана вскочила (пошатнулась, но устояла) и начала мерить шагами лабораторию. — Мне нужно было! Чтобы в случае чего… — она резко замедлилась, вперив в Кэстерона взгляд, полный злого умысла, а после, не на долго остановилась, что-то придумывая или уводя нить повествования куда-то в сторону — …подставить Мейта! — Мей-и-та? — голос учёного сорвался на писк. — Подставить?.. — А просто по приколу! — девушка всплеснула руками, золотые искры посыпались с кончиков пальцев, но она тут же скривилась от сильной боли. — Рыжик вечно лезет со своими «должками» и «играми на интерес». Я хотела, чтобы у меня был на него… компроматец… Если проиграю в следующий раз, то не он мне условия диктует, а я ему. — Видео с его перекошенной рожей в моменте, и если что — сдам его тебе. А этот… Сизый… Этот предатель! Он у меня теперь под колпаком ходить будет! Прикинь, наушничать побежал?! Кэстерон слушая этот «поток сознания» и праведного гнева… чувствовал, как его челюсть медленно отвисает всё ниже и ниже. Дополнительные глаза моргали вразнобой, не в силах обработать поступающую информацию. Хотела шантажировать Мейта, чтобы не платить ему должок за настольную игру? Полезла в тюрьму Хроноса, рискуя двумя жизнями, заставила помогать Сизого, едва не убила саму себя и устроила обвал станции — РАДИ ВИДЕОКОМПРОМАТА НА ТЕХНИКА?! — Ты… — выдавил он наконец, голосом, изрядно просевшим… от переизбытка чувств. — Ты… идиотка, Архана. Ты абсолютная, безмозглая идиотка. — На себя посмотри. А я и не отрицаю идиотизм в себе, — буркнула она, отвернувшись, плюхаясь обратно на диван. — И вообще, теперь я лишена права шантажа. Спасибо твоему синему дружку. Кэстерон закрыл лицо руками. Пальцы прошлись по лбу, щёкам, переносице. Он чувствовал, как на него накатывает волна усталости и странного шока?.. Жить с этим невменяемо непредсказуемым существом в одной лаборатории было невозможно… Но, приходилось. Потому что кто, кроме него, сможет объяснить полоумной транзиторке, что шантаж — это плохо? Что кораллы нужно подкармливать вовремя? Что не стоит лезть в тюрьмы к своим врагам ради дурацкой настольной игры? — Архана, — сказал он, не убирая рук от лица. — Когда ты поправишься окончательно, мы с тобой проведём цикл лекций. О базовой этике. О личной безопасности. И о том, почему не нужно хранить компромат на своих же коллег. Даже компрмат в качестве шутки… — А если не в шутку? — донёсся с дивана злобный голос. — Тогда, — Кэстерон убрал руки и посмотрел на неё тяжёлым, многооким взглядом, — я лично позабочусь, чтобы твои кораллы ни разу больше не переживали ни голодовок, ни демографических взрывов… Думаю, тебе это не понравится. Архана хотела что-то съязвить, но, встретив его взгляд — одновременно усталый, раздражённый и почему-то до жути серьёзный, — передумала. — Ладно, — вздохнула она, закрывая глаза. — Уговорил, Светило. Только на лекциях без занудства, а? А то я усну. Кэстерон не ответил, смотрел, как она машинально запустила руку в карман худи, достала тот самый уцелевший коралловый осколок и, сжав его в кулаке, прижала к груди. Жива… Она такая дура. Но она жива.

***

А потом Кэстерон стал свидетелем того, как резко поплохело Сизому. Фантом, обычно текучий и почти нематериальный, вдруг начал «портачить» самым буквальным образом: его попытки открыть портал проваливались одна за другой, а собственные перемещения по базе превратились в хаотичные, рваные скачки. То его выбрасывало в трёх метрах от цели, то он на секунду распадался на статические помехи, то застревал в стене. В конце-концов, Сизый просто… как-то неуклюже, почти по-человечески, побрёл в глубины своего лабиринта, оставляя за собой след из гаснущих искр. Кэстерон понял: транзитор выдохся настолько, что перестал нормально функционировать. Харду ничего не оставалось, кроме как напрячь Зелана. Тот, узнав, что от него требуется подменить выбывшего Сизого, лишь цокнул языком — коротко, без единого слова… с таким брезгливым выражением, будто его, в тапках, посреди лютой зимы, заставили выносить огромный пакет с мусором… И, тем не менее, он подчинился. Чуть позже Кэстерон, собрав остатки дипломатического терпения, обратился к Харду с просьбой дать команде отгул на восстановление. Он объяснял спокойно и по делу: Архана ещё не может восстановиться, Сизый едва держится, только Мейт в состоянии «более-менее.» Да и сам Кэс на пределе. Нужно время — несколько циклов, хотя бы… …Хард лишь развёл руками: он не может остановить время и не может заставить врага ждать. Кэстерон почувствовал собственное бессилие, которое особо бесило, особенно когда он смотрел на Сизого. Тот теперь работал из рук вон плохо. Состояние его не поддавалось привычной логике. Но он ведь существо иного порядка. Кэс ничего не мог сделать, только наблюдать и надеяться. Вскоре до его слуха донеслась грубая перепалка между Арханой и Мейтом. Архана, уже оклемавшаяся, заявила прямо: да, она не считает Мейта ро́вней, в плане силы. И именно поэтому выкинула его из той заварушки. Чтоб не погиб. Или чтоб не превратился в раненного — обузу… На что Мейт… с дрожью в голосе, ответил ей, что она поступила жестоко. И это не про то, что она выкинула его, а потому… что она вообще ничего не поняла в этой жизни. «Сила — не главное! Ты просто бегаешь от всех, прячешься за маской и боишься подпустить к себе ближе, чем на пушечный выстрел!» — глухо крикнул техник. И Архана не нашлась, что ему возразить, только отвернулась. А Кэстерон, услышав всё это, понял, что правы о́ба, но правда Мейта более близка к истине.

***

Ученный сдержал слово. Цикл разъяснительных бесед состоялся. Он засадил Архану в кресло напротив своего терминала и методично, с терпением, которого сам от себя не ожидал, объяснял ей базовые вещи. Про то, что шантаж — это не инструмент разрешения непоняток с коллегами. Про то, что даже организм транзитора — не вечный двигатель. Про то, что врываться в тюрьму Хроноса без плана Б — совсем не «геройство», а «клиническая идиотия»… Архана слушала. Первые полчаса — с откровенным скепсисом. Вторые полчаса — с нарастающим раздражением, перебивая его едкими комментариями, вроде «ты бы ещё про гигиену полости рта лекцию прочитал». Но к третьему часу она замолчала. Просто сидела, уставившись в стол, и кивала. — Я поняла, — сказала она наконец. — Ты прав. Не во всём, конечно, но… в основном… Можно, я теперь пойду спать? — Иди, — разрешил Кэс, чувствуя, как усталость разливается и по чешуйчатому телу. — Но завтра мы продолжим. Она кивнула, встала, сделала два шага в сторону дивана — и рухнула лицом вниз, дойдя до цели. Кэстерон не испугался. Только тяжело вздохнул, подошёл, перевернул её на спину (чтобы не задохнулась, матрас же, блин, мягкий). Подложил под голову подушку. Укрыл тем пледом, который незнамо откуда появился в лаборатории — то ли Мейт притащил, то ли Гемма. — Отключилась, — констатировал он вслух. — Проснётся — продолжим.

***

Проснулся он от того, что желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип какого-нибудь мелкого представителя инопланетной фауны. Моргнув всеми глазами разом, он понял, что проспал несколько часов, и решил, что пора всё-таки поесть. В кухонном блоке никого не было. Он сварил кофе, разогрел консервы, которые Мейт когда-то назвал «съедобным подобием еды», и сел за стол. Есть в одиночестве оказалось… странно. Кэстерон поймал себя на том, что ловит ухом каждый шорох. Что ему не хватает привычного фонового шума — возни Мейта, мерного гудения приборов, даже мерзкого треска умирающих кораллов… Главное — не хватало фонового шума. «Отвык», — с неожиданной горечью подумал он. — «Отвык от тишины. Раньше ведь только о ней и мечтал!.. Чтобы все они заткнулись и не мешали работать. А теперь… теперь ты сидишь тут и чувствуешь себя… брошенным?» Он разозлился на себя. Встал, выбросил пустую банку, налил новую кружку кофе и… пошёл искать Мейта. Техник нашёлся в своих владениях. Сидел в углу, точнее, рабочем уголке, сгорбившись и ковыряя отвёрткой какой-то сгоревший чип. Рыжие волосы свисали на лицо, визора не было, под глазами залегли тени. Увидев Кэстерона, он лишь кивнул и отодвинулся, освобождая место рядом собой. — Будешь? — спросил Кэс, поднимая кружку. — А е́сть? — Мейт криво усмехнулся. — На плите. Мейт сходил. Налил себе. Вернулся. Некоторое время они пили кофе молча. Потом техник, не глядя на Кэса, спросил: — Скажи… ты считаешь меня слабаком? Кэстерон замер. Кружка застыла на полпути ко рту. — Честно… я не знаю, — ответил он наконец. Мейт поднял голову. В его зелёных глазах читалось искреннее недоумение и лёгкая, затаённая обида. — Почему? — переспросил он. — Как это — «не знаю»? Ты же… Кэстерон поставил кружку на стол. Помолчал, подбирая слова. Потом заговорил — тем самым ровным, чуть усталым голосом, который обычно приберегал для особо сложных лекций или для разговоров с Хардом. — Потому что «слабость» — понятие относительное, Мейт. Он сделал паузу. — Ты не умеешь драться. Это факт. Но ты умеешь чинить то, что никто другой починить не в состоянии. Ты умеешь находить решения там, где я только развожу руками. И это то́же сила… Мейт слушал, не перебивая. — А потом, — продолжил Кэс, — я вспоминаю слова Харда. Он как-то сказал мне, когда я пытался оценить его… э-э… методы. Он сказал: «Судить стоит только по результатам, а не по активности в процессе.». Ты пошёл в тюрьму Хроноса. Ты… вытащил накопитель? Насколько я понял, вы всё-таки добыли данные?.. — Почти, — пробормотал Мейт. В голосе его уже не было прежней горечи. — Почти, — согласился Кэс. Он посмотрел на Мейта прямо — всеми глазами, и от этого взгляда техник невольно поёжился. — Так вот. По насущным результатам, ты не слабак. Такой ответ тебя устраивает? Мейт молчал долго. Потом допил кофе, поставил кружку и сказал тихо: — Спасибо, Кэс. Я… не ожидал. — Да не за что, — буркнул учёный, отворачиваясь. Его хвост нервно дёрнулся. — А теперь иди работай. Или спи. Я не знаю, что там у тебя в приоритете на данный момент. Просто перестань сидеть с таким видом, будто мир рухнул. Мейт хмыкнул, поднялся и, уже уходя, бросил через плечо: — А ты, Кэс… ты тоже не слабак. — Ну не знаю, — ответил учёный, глядя в пустоту.

***

— Итак, продолжим, — Кэстерон, улыбнувшись, поправил лабораторный халат и устроился напротив Арханы с таким видом, будто собирался читать лекцию в лучших традициях земных университетов. — Тема сегодняшнего цикла: «Как не доводить себя до состояния полутрупа». Архана, сидевшая на диване с кружкой травяного чая (Арканум опять подсуетилась), скривила гримасу. — Опять? Кэс, мы вчера три часа говорили. У меня голова пухнет. — Не пропухнет. — отрезал учёный, доставая планшет с пометками. — Зато перестанешь прыгать в порталы когда ни попадая и куда не нужно. Итак, пункт первый: режим питания кораллов. Ты говорила, что они требуют регулярной подпитки. Как часто? — Примерно раз в двое суток, — буркнула Архана, отхлебывая чай. — Если я активна — чаще. Если сплю — реже. — А если ты в отключке после рейда? — Тогда они начинают жрать сами себя, и мне капец. — Вот именно, — Кэс сделал пометку в планшете. — Поэтому я введу график. Каждые два дня ты будешь отчитываться о состоянии кораллов. И о своём — тоже. — Ты серьёзно? — Архана прищурилась. — График? Для транзитора? — Абсолютно, — Кэс не дрогнул. — И не перебивай. Пункт второй: предупреждение о порталах. Каждый раз, когда ты собираешься открыть портал в другое измерение — ты сообщаешь мне… За какой промежуток времени? — За час, — сквозь зубы процедила Архана. — За два, — поправил Кэс. — Чтобы я успел подготовить сканеры и, при необходимости, пойти с тобой. — Ты… ты пойдёшь со мной? — она даже поперхнулась. — Если потребуется, — спокойно ответил учёный. — Хард не может запретить мне следить за здоровьем пациента. А ты, Архана, теперь мой пациент. Она хотела съязвить, но что-то в его тоне — ровном, усталом, но непоколебимом — заставило её промолчать. Вместо этого она уставилась в кружку и пробормотала: — Ладно. Дальше давай. Кэстерон перелистнул страницу. — Пункт третий: работа с эмоциями. Твоя агрессия к Зелану… — Не к Зелану, — перебила Архана. — К папочке. — Не перебивай. Твоя агрессия — она мешает тебе трезво оценивать ситуацию. Ты готова рвать его на части при первой же возможности, при этом сама валяясь в лазарете. Это деструктивно. — А что прикажете мне делать? Обниматься с ним? — Для начала — не провоцировать, — Кэс поставил планшет на колено. — Хард просил сохранять нейтралитет. Ты согласилась. Попробуй… я не знаю… игнорировать его. Или, если это делать совсем сложно, то уходить из помещения при его появлении. — То есть ты предлагаешь мне бегать от бамбука? — в голосе Арханы появилась угроза. — Я предлагаю тебе не тратить энергию на того, кто не стоит ни одной твоей золотой нити, — жёстко ответил Кэс. — У тебя есть более важные задачи. Например, не умирать. Архана замолчала. Её пальцы сжали кружку так, что та едва не треснула. Потом она медленно выдохнула, и пальцы её разжались. — Ладно, — сказала она тихо. — Попробую. Кэстерон удовлетворённо кивнул, перелистнул ещё одну страницу — и вдруг замер. Его дополнительные глаза на макушке заморгали вразнобой, а основные расширились. — Тут у меня пометка… насчёт Сизого, — пробормотал он, словно про себя. — Хард сказал, что он полностью восстановится только через несколько циклов. А пока… пока он паршиво себя чувствует. — Ну да, — равнодушно отозвалась Архана. — Мы это уже проходили. — Да? — Кэс поднял на неё взгляд. — И что это значит по твоей формулировке? Архана пожала плечами. — А то и значит, учёный. Готовь кутузку. Потому что наш синий человекообразный моллюск подразделения «Обломись» — если ты забыл, как его там — Сизый коротко, Ч.М.О. — он теперь вряд ли сможет кое-кого удержать. Кэстерон напрягся так, что чешуя на загривке встала дыбом. — Кого?.. — спросил он медленно, с нарастающим ужасом в голосе. — Архана, кого он должен удерживать? Она отставила кружку, потянулась, хрустнув шеей, и посмотрела на него с выражением человека, который только что вспомнил, что забыл выключить утюг. — А разве я не сказала? — спросила она с притворным удивлением. — Забыла, наверное. Ну, извиняюсь, с перепугу после всего… Сделала паузу, наслаждаясь тем, как расширяются глаза Кэстерона. — Ну, наш синий человекообразный моллюск подразделения Обломись, коротко ч. м. о, забыл рассказать что мы взяли в плен блядского Стража? — Что?! — Кэс вздрогнул, опрокинув планшет на пол. — Какого Стража? — Белобрысого — Архана махнула рукой, будто речь шла о надоедливой мухе. — Дронт?.., кажется, его так зовут. Классический мазохист, но слишком много пафоса. Сизый его скрутил и… ну, спрятал. В своём подпространстве. Кэстерон прокашлялся: — Сизый спрятал пленного Стража Хроноса в своём подпространстве?! — его голос сорвался на низкое шипение. — Поэтому я и говорю — готовь кутузку, — перебила Архана, ничуть не смутившись. — Потому что Сизый теперь — овощ. — Ты… Вы… — Кэстерон задохнулся от возмущения. — Вы притащили на базу врага! Без предупреждения! А теперь этот враг может вырваться в любую секунду! — Не в любую, — лениво возразила Архана. — Пока Сизый в сознании — он его удержит. Но он уже на пределе. Так что, да, учёный. Включай режим ЧС. И готовь камеру. Ту, самую, с подавителями. А ещё лучше — две. Потому что, если его любовница прочухает, что и как … то она сюда всю свою армаду пригонит. Взгляд Кэса стал стеклянным — таким, каким бывал только в моменты, когда реальность окончательно переставала укладываться в голове. — Архана, — произнёс он тихо. — Ты когда-нибудь думала, прежде чем что-то сделать? — Неа, — она улыбнулась. — Зачем? Я действую. Последствия разруливаю по мере поступления… Потом… Иногда, с чьей-то помощью. Она кивнула на него. — Вот, например, с твоей. Так что, Кэс, не дрейфь. Мы справимся. Мы же команда. Кэстерон закрыл глаза. Потом открыл их снова — все сразу. — Я ненавижу свою жизнь, — сказал он без всякого выражения. — Взаимно, — парировала Архана, откидываясь на диван. — Но это не мешает нам быть лучшей командой мультиверса. Иди, готовь камеры. А я пока «посплю». Вдруг розовая кукла устроит здесь дебош, а мне придётся разбираться… — Во второй раз она вряд ли появиться. Скорее всего, Хард уже отправил к ней Зелана. — мрачно пообещал Кэс, поднимаясь и направляясь к сейфу с оборудованием. Архана одобрительно хмыкнула и закрыла глаза. — Вот за это я тебя и люблю, Кэс. За твою непоколебимую веру в здравый смысл. — Я верю в благополучие — буркнул учёный, открывая сейф и доставая сверкающие ампулы. — Ты оптимист, — мурлыкнула Архана. — Я реалист. Она засопела, притворяясь, что уже уснула, а Кэстерон принялся перебирать ампулы, мысленно проклиная тот день, когда согласился работать с Хардом. И тот день, когда он, идиот, пожалел её и не вышвырнул вон. «Сейчас бы тишины» — подумалось. — «Покоя… И чтобы никто не лез в мои пробирки. А вместо этого — пленный Страж, обессилевший фантом… транзиторка, которая спит на моём диване, даже не извинившись за доставленные мне неудобства». Он вздохнул и начал сортировать ампулы по алфавиту. «И всё же хорошо», — поправил он себя. — «Очень хорошо. Потому что если уж вляпался, так по по́лной. Как всегда?»