Часть. ХI Фар эвей, далеко..

Песо́к, он был везде. Сначала только на языке: мелкий, сухой, с противным скрипом на зубах. Архана попыталась сглотнуть, горло сжалось, будто кто-то сдавил его изнутри. Песок провалился дальше: в глотку, в трахею, в лёгкие. Она закашлялась, но кашель только разрыхлил и убыстрил эту сыпучую массу, и она потекла глубже, жутко спазмируя внутренности. Она тонула, вовсе не в воде. Вода, наверное, бы была бы милосернее, честнее?.. Она тонула в чём-то густом, вязком, золотистом, что затягивало всё глубже, с каждым судорожным движением, её тело. Словно птица, попавшая в глубокую лужу… нефти. Это отвратительно, — подумала она отстранённо, чувствуя под пальцами что-то знакомое. Пустыня не должна затягивать. Пустыня — это свобода, ветер, горизонт. Пустыня должна быть безопасной. Её убежищем. Местом, где никто не достанет. …Это что, дно?! Значит, я и от себя уже не спрячусь. Она попыталась закричать. Из горла вырвался лишь сиплый, сдавленный хрип. Песок полез в уши, заглушая звуки. Полез в глаза, — и мир стал мутным, золотистым, рябым, как старая фотография, выцветшая на солнце, которую окунули в мерзкую чёрную гниль… Поплыли немногочисленное пузырьки. Гниющее болото, а ты на его дне. Сознание вынырнуло рывком. Будто её за волосы выдернули из тягуче-вязкого кошмара… Архана сидела на диване, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Грудная клетка ходила ходуном. Рёбра отозвались тупой болью, старые трещины напомнили о себе. Сердце колотилось где-то в горле. Пульс отдавался в висках тяжёлыми, ритмичными ударами. Она провела ладонью по вспотевшему лицу. Почувствовала, что худи на груди и в подмышках промокло насквозь от пота. Пот был холодным, липким, с кисловатым запахом… страха, который не обманешь. Хотя, казалось бы?.. Лаборатория Кэстерона встретила её привычным синеватым полумраком. Мониторы спали, лишь редкие индикаторы на приборах мигали алыми и зелёными точками, как глаза ночных зверей. «Уже который день я не сплю нормально». — пронеслось в голове, пока она пыталась отдышаться и унять дрожь в пальцах: «Или сплю слишком много?» Коралловый осколок в кармане её худи пульсировал теплом. Ровным, похожим на слабый пульс. Но сегодня он вибрировал, как-то нервно. Словно ему тоже снились кошмары. Или он чувствовал её страх и пытался успокоить, но не мог. Архана сжала его через ткань кармана. Тёплый. Слегка шершавый, как наждачная бумага самой мелкой зернистости. Живой. Она оглядела лабораторию. Кэстерона пока не было в зоне видимости. Ни шороха его хвоста, ни тихого шипения, с которым он иногда работал за терминалом… Только ровное гудение вентиляции и, где-то далеко, едва уловимый звон: это Мейт возился в своей мастерской. Архана выдохнула. С облегчением? Или с чем-то другим, что она отказывалась называть даже про себя, даже в мыслях? «Надо валить!» — мысль пришла резко, отрывисто, как удар хвоста. Того самого, которым однажды учёный огрел её в коридоре, когда в темноте она напугала его своим тихим приходом. — «Валить! Срочно!.. Пока не засосало окончательно в это блядское чувство страха…» Она встала. Ноги слушались, хотя в коленях чувствовалась противная ватная слабость. Тело ныло привычно, по-стариковски, но больше не разваливалось на части. Регенерация шла полным ходом. Спасибо последним кораллам, которые она оставила в живых. Сейчас они наверное тихо подрастали в самых дальних углах Лабиринта и Оранжереи, куда другие транзиторы не дотягиваются. Кому можно вообще довериться в этом гадюшнике? Она прошлась по лаборатории босиком, потому что обувь осталась валяться у дивана. Пол был холодный, гладкий, с едва заметными швами между плитами. Холод пробирался и сквозь ткань одежды, заставляя нервно поёживаться. Мейт?.. С ним она конкретно пособачилась, после того, как выкинула его из портала. Сейчас техник, наверное, сидел в своей мастерской, среди вечно искрящих плат, и сверлил взглядом очередную сгоревшую микросхему. Злой. Обиженный… Нет, он, конечно, перебесится. Мейт вообще отходчивый, когда дело не касается его драгоценных механизмов или его самолюбия. Но сейчас… он смотрел на неё так, будто она лично его предала́. Хотя это она спасала его жизнь, чёрт возьми! И спасла. Просто… способ спасения был грубоват… Обращение, слишком похожее на обращение с вещью, а не с человеком? «Ты его очень обидела», — сказал ей внутренний голос — холодный, беспощадный, очень похожий на неё саму, только без маски. Да… Но скоро он са́м прискачет. Ему ведь скучно без твоих безумных идей. Вернётся!.. Как бумеранг… Архана скривилась. Сравнение было убогим, но точным. И от этого становилось гадко не только за него, а и за себя… И за эту их аномальную дружбу, которую она же сама́ и начала разрушать!.. Сизый? Ха. Вспомнилось, как синий фантом сдал её Кэстерону. Сдал с потрохами и с запиской. С накопителем, со всем компроматом, который она так старательно собирала! Наушничать побежал, наверное как только Хард на него цыкнул!.. Предатель. Блядун синий, — подумала она беззлобно, но с горькой печальной усмешкой. Ему лишь бы свою шкуру спасти. Ему лишь бы остаться в хороших отношениях с Амёбой, или хотя бы с ученым. А лучше и с первым, и со вторым. Дипломат хренов. Хотя… Сизый тоже транзитор. А транзиторы не умеют быть верными. Они умеют только выживать. Как она сама. Каждый сам за себя. Каждый в итоге продаст. Если цена будет правильной. И кому, в конце-концов, верить? Да никому. Она замерла посреди лаборатории, глядя на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора. Стекло было пыльным. — Сказывалось соседство с её вечно песчаным диваном. Сквозь налёт пыли проступало её лицо: с резкими тенями под глазами, спутаными чёрными волосами… С постепенно звереющим взглядом, который по-немногу затмевал в ней проблески чего-то человеческого?.. Она не выглядела даже призраком той Арханы, что вполне могла успокоиться и отпустить. А может… Та́ Архана умерла?.. Дверь лаборатории открылась с тихим шипением. Все механизмы теперь были хорошо смазаны — Кэстерон всё-таки заменил «недоделку» Мейта. Теперь дверь скользила бесшумно… почти. Учёный вошёл с кружкой в руках. От кружки шёл пар свежесваренного кофе. Кэс варил его всегда одинаково: слишком крепким, слишком сладким… но от этого не менее притягательным. Он увидел её, стоящую посреди комнаты — босую, растрёпанную… На мгновение он отторвал взгляд от своей ноши и остановился. Дополнительные глаза на макушке моргнули вразнобой, как лампочки на пульте, который никак не может поймать сигнал. — Ты встала? — голос был нейтральным, но в нём что-то дрогнуло. Неловкая радость? — И как самочувствие? — спросил он чуть тише, делая шаг в комнату. Хвост волочился по полу со знакомым шорохом чешуи о металл. Архана не повернулась. Смотрела в тёмное стекло монитора, на их отражения — два настолько разных силуэта в синеватом полумраке. — Нормально, — ответила она ровно, без вызова… И тут же, почти механически, вспомнила их уговор. Каждый чёртов пункт: — Я скоро ухожу. Через два часа. Предупреждаю, как договаривались. Кэстерон поставил кружку на стол. Звякнул фарфор о металл, звук получился резким, вовсе неуместным в этой тишине. Он подошёл ближе. Она почувствовала его присутствие — тяжёлое, тёплое, с каким-то уютным запахом кофе, который въелся в его свитер так же невыветриваемо, как в стены этой лаборатории. — И куда? — спросил он. — Совсем… не важно. — отрезала она. — И?.. — терпеливо повторил он, и в голосе зазвучала та заискивающая интонация, от которой у неё внутри всё сжималось в легком недоумении, — куда ты собираешься? Архана медленно повернулась к нему. Посмотрела в фиолетовые глаза. В главные, пристальные, с белыми зрачками, которые всегда казались ей неестественно яркими в этом полумраке. В те, что на макушке, и те, что по бокам головы. Все они смотрели на неё. В их взгляде не было ни угрозы, ни подозрения… Не было угрозы и в знакомом голосе. Было что-то другое вязкое, тёплое. липкое …Навязчиво-затягивающее?.. Как тот песок из её кошмара. Это бесило… И пугало? — В пустыню, — бросила она наконец. — Или пустошь. Называй, ка-а-ак угодно. — Я пойду с тобой, — сказал Кэстерон. Архану легонько передёрнуло. Внутри неё будто что-то щёлкнуло. Как тумблер. Словно предохранитель, который вдруг принял слишком сильный заряд… Лучше «выбить», чем пропустить дальше… в сердце? Он, ебанный рот, хочет идти со мной? Он, сука, хочет контролировать меня! Что же ты, блядь, от меня хочешь?! Все три мысли пришли одновременно, но каждая следующая была тяжелее предыдущей. Они словно вдавили её в пол, прибив к месту. Лишили привычной лёгкости, с которой всегда она сбегала. — Зачем? — спросила она тихо. Голос не дрожал, поскольку она́ не позволяла ему дрожать. Но кончики пальцев похолодели, она сунула руки в карманы худи, чтобы он не заметил. Вот же змий. — Затем, — Кэстерон не отводил взгляда, — что ты ещё не восстановилась окончательно. И если с тобой что-то случится… в твоём одиночном рейде, я не смогу… — Не сможешь что? — перебила Архана. В голосе прорезалась злость, острая, как скол на керамике его чашки. — Помочь? Спасти? Принять роды?.. Ха, Кэс, я — транзитор. Это значит, что я́ не нуждаюсь в бесконечном контроле и беспокойстве о моей персоне. Она ожидала, что он будет оскорблён. Что дёрнется, как от пощёчины. Что в его глазах мелькнёт обида или гнев. Что он скажет что-то вроде «я и не считал, что тебе нужна компания» или «ты не права, я просто беспокоюсь». Но Кэстерон молчал, тупо стоял, чуть склонив голову… смотрел на неё. Молчал так, что тишина становилась плотной. Тишину можно было резать ножом. Ею возможно было подавиться и задохнуться и… «Ну давай же» — мысленно взмолилась Архана, чувствуя, как в груди разрастается паника: «Взбесись. Заори! Скажи, что я неблагодарная тварь! Что ты так старался, а я…» — Я пойду с тобой, — повторил он. Спокойно и твердо. — Тебе может понадобиться помощь. Охренеть. Архана не знала, что страшнее: контроль или желание. Контроль можно сломать. Можно послать контролёра подальше. Убежать, захлопнув дверь. От желания возможно сбежать… Желание отбивают… Или сдаются. Третьего не дано. Она посмотрела на него долгим взглядом. Секунду. Другую. Третью. Внутри шла битва, о которой он не должен знать. Та, которую она уже проиграла! С самого начала, с того момента, как он впервые не́ вышвырнул её из лаборатории. Вариант первый, — холодно отозвался её внутренний голос. Голос выживания. Голос той Арханы, которая почему-то всегда оказывалась отчасти права. — «Отказать. Сказать «нет, учёный, ты остаёшься здесь». Он обидится. Отстанет. Отношения испортятся, но это… это даже хорошо. Меньше обязательств. Меньше цепей. Меньше шансов, что он однажды тоже…» Она не закончила мысль. Не позволила себе додумать. Вариант второй. Согласиться. Взять его с собой. Позволить ему быть рядом. И тогда… Надо избавиться от его взора. Надо избавиться от этой жажды контроля, которую он так любит. Надо разорвать эти чёртовы путы, пока они не затянулись на шее. Она знала, как это сделать. Самый грязный способ. Самый болезненный для него. Для них обоих. Плюнуть на его доверие, которое он так бережно выстраивал! Как диаграммы своих свои дурацких графиков и протоколов. Показать, что все его попытки её «приручить» — в пустоту. Что слова для неё ничего не значат. Что она — та самая Архана, которой он так испугался в самом начале: неуправляемая, опасная… чужа́я. И тогда он возненавидит её. Перестанет предлагать помощь. Перестанет смотреть на неё этим взглядом! Одновременно и усталым, и тёплым, от которого у неё внутри всё переворачивается, как тот самый коридор у Сизого… Коридор с неправильной топологией… И о́н… Естественно, он отстанет. — Уйдёт в свою науку, в свои пробирки, в свою стерильную, безопасную жизнь. И это будет правильно. Это будет правильно, потому что она не умеет иначе. Потому что каждый раз, когда она к кому-то привязывалась, всё заканчивалось плохо. Зелан. Арья. И ещё… Все, кто были «до». Все, кому она рисковала доверя́ть… Доверие — это ловушка, — мысль была привычно холодной. — я в эту ловушку больше не попадусь. — Кэс, — сказала она вслух, голос прозвучал ровно, без единой эмоции. — А тебе вообще́ не интересно, куда мы направляемся? …Уставился на неё. Все его глаза были открыты и смотрели прямо. — Нет, не особо, — ответил он. — Мне интересно, с ке́м я пойду, а не куда… «Прости меня». – Горькая мысль быстрая, как укол иглой. Прости меня за то, что я сейчас сделаю. Или за то, что не сделаю. Я сама ещё не решила.

Отвернулась и медленно пошла к выходу. Босые ступни оставили отпечатки на холодном полу, влажные, чуть тёплые. Второй — третий шаг… Остановилась у самой двери. — Ладно, — сказала она, и в голосе зазвучала усталость, имеющая мало общего с физической. Усталость того, кто слишком долго бежал и вдруг понял, что ноги перестали слушаться. — Идём. Через два часа. Не опаздывай. Просто вышла в коридор, где тусклые лампы сменяли синеватый полумрак лаборатории своим унылым, больничным светом. Стены здесь были серыми, безликими, с редкими вентиляционными решётками, из которых тянуло холодом. Оставила Кэстерона одного. С его кружкой кофе, которая, наверное, уже остыла. С его невысказанными вопросами. С её невысказанными ответами. Или напускной холодностью. Коралловый осколок в кармане пульсировал ровно… Она не знала, кто из них кого предаст первым. Знала только, что боится. Очень боится. За себя. За него. Потому что если она позволит себе привязаться, а потом он… как все… …она не простит. Ни его. Ни себя. Но отступать некуда. Через два часа портал откроется. Отступить было бы проще… если бы не «упертость кое-кого в частности». Но она почему-то знала: он придёт. И они поставят все точки над «i».

***

Архана стояла в нескольких шагах впереди — босая, растрёпанная, и, казалось, вовсе не замечала жары. Песок обжигал ступни, ветер сбивал волосы в колтуны, но она застыла неподвижно, как изваяние, глядя куда-то вдаль. В этом взгляде отчаянная тоска. Словно прошлое сжирало её заживо. Кэстерон остановился в трёх метрах позади, прикрывая глаза ладонью от безжалостного солнца. Даже его искажённая физиология, привычная к самым различным условиям, с трудом переносила этот сухой, выжигающий зной. — Ты всегда выбираешь такие гостеприимные места для прогулок? — иронично заметил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в горле всё пересохло. Архана не обернулась. Он услышал, как она тяжело выдохнула — глубоко, с надрывом. — Не нравится — вали обратно. — Голос прозвучал глухо. — Я тебя не держу. — Портал уже закрылся, — сухо констатировал Кэс. В его голосе проскользнула усталая усмешка. — Ты же знаешь. Она наконец повернулась. Лицо бледное, под глазами залегли тени, губы потрескались от жажды. Взгляд — колючий, но в нём промелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Тогда привыкай, учёный… Они шли молча. Минут десять, может, двадцать — Кэс потерял счёт времени. Пытался сосредоточиться на бескрайних дюнах, но мысли то и дело возвращались к этой щепетильной ситуации, будто он пытался удержать что-то невидимое, ускользающее. Наконец Архана остановилась. Глядя на бескрайние пески, спросила: — Слушай, Кэс. Какое дерьмо ты бы в жизни никогда не простил? Он задумался. Перебрал в памяти всё, что пытался похоронить глубоко: брата, предавшего его идеи; коллег, осмеявших его́ теории; мир, вышвырнувший его как ненужный хлам… — Предательство, — ответил наконец, В голосе проступила глухая, давно заглушённая боль. Помолчал, глядя ей в спину, на то, как ветер играет волосами, и вдруг — резко, неожиданно даже для себя — добавил: — Но примерно я понима́ю, что ты можешь сейчас сделать, Архана. И я хочу, чтобы ты знала: я готов помочь. Архана резко обернулась. Лицо исказилось — удивление, смешанное с раздражением. Она неловко завкашлялась, будто поперхнулась воздухом. — Ого… — Голос сочился сарказмом, но каким-то надломленным, будто она не знала, как реагировать. — С какого такого фига и с какого времени многоокий гений снизошёл до анализа моей личности? До выяснения моих мотивов?.. Кэстерон не отвёл взгляда. Смотрел в упор. В фиолетовых глазах — ни тени сомнения. — Наверное, с самого начала? — сказал тихо, но отчётливо. — Или с того момента, как ты чуток потеряла хватку. Ведь ты — гиперфиксированная личность. Идёшь к одной цели и готова всё сжечь ради неё. Месть, конфликт с Зеланом, эта внутренняя война. — Это зависимость. Ты не можешь остановиться, потому что если остановишься — придётся столкнуться с тем, что внутри тебя… Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Песок под ботинками скрипнул, и Архана на мгновение замерла, будто парализованная. — Ты гиперкомпенсируешь, — продолжал он, и голос стал тише, но оттого тяжелее. — Носишь маску клоуна и разрушителя, потому что боишься. Врёшь себе, что никто тебе не нужен… Каждый раз, когда кто-то пытается подойти ближе, ты сбегаешь. Разве не так? Архана молчала. Дыхание сбилось. В горле пересохло до невозможности. Она смотрела на него с выражением, в котором смешались недоверие и страх. — Я ви́дел это, — сказал он, делая ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. — Я понял, что... ошибался в начале… Внутри Арханы бушевала буря. Кулаки сжались, костяшки побелели, но она не отступила. Только глядела снизу вверх, и в её взгляде сквозь ярость и сарказм, мелькало что-то другое. — Хм… Ты ахренел, не находишь? — процедила сквозь зубы. Голос звенел отрешённостью, смешанной с отчаянием. — Ты — грёбаный сборщик инфы. Действуешь «из-под тяжка́». Строишь свои теории. Приглядываешь —контролируешь… Анализируешь, да… Но никогда́ не вмешиваешься по-настоящему! А сейчас, с какого-то хера, вдруг решил кого-то спасать?.. Замолчала, будто обдумывая сказанное. Плечи дрожали — то ли от напряжения, то ли от ветра, что внезапно усилился, поднимая в воздух песок. Он беспристрастно молчал. — Ты даже не представляешь, что́ я могу. Кто́ я… — сказала она тихо, и в голосе проступила… горечь. — И собираешься меня спасать… Это сюр, профессор. Кэстерон дал ей выговориться. Он просто знал о необходимости выплеснуть, выкричать, выжечь ярость… Чтоб увидеть, то́ что останется по́сле этого пожарища. — Ты права, — сказал он тихо. — Но я уверен, что могу тебе помочь. Потому что понимаю, каково́ тебе. Её передёрнуло. Словно он заглянул туда, куда ни кому и никогда не позволено было заглядывать. И разглядел то, что она прятала… неисчислимо долгое время. Она резко отшатнулась, лицо её неописуемо исказилось… Она выпалила с такой скоростью, что он невольно сделал шаг назад: — Так-с. Ты, Кэс. Пошёл… — Запнулась, сглотнула, голос сорвался. — Со своей психологией! Со своим грёбаным контролем! Последнее, что мне нужно, — это твоя помощь! Развернулась и сделала несколько шагов прочь. Кэстерон не двинулся с места. Смотрел на её спину, на то, как она дрожит. Знал: она не уйдёт. Не сейчас. Просто ищет способ уйти, не потеряв лицо. — Архана, — позвал он. — Я прошу тебя об одной вещи… — Ты… невыносим, — сказала она, и в голосе дрожала усмешка. Продолжила путь — по песку, по жаре, по собственной усталости. Кэстерон не двинулся. Смотрел, как фигура удаляется, как волосы хлещут по спине, как плечи дрожат от… поражения, которое она отказывалась признавать. — Архана, — позвал снова. Она не остановилась. Тогда он сделал шаг, потом второй, догоняя. — Я знаю, что ты не примешь помощь просто так. Никогда не принимаешь. Считаешь это слабостью. Но я предлагаю сделку. Её глаза сузились, когда она повернула голову в его сторону, в них зажглась искра опасного интереса. — Сделку? — переспросила, и в голосе звучало недоверие. — Ты, Кэс, хочешь заключить со мной сделку? Обычно это я предлагаю всякие «интересные» варианты. — Я помогу тебе с Зеланом, — выпалил он. Слова сорвались раньше, чем успел их обдумать. Он знал, что обещание опасное — слишком многое зависело от её согласия, а она умела выворачивать любую ситуацию наизнанку. — Но на одном условии. Архана прищурилась. В золотых глазах мелькнула тень подозрения. — Слушаю. — Ты позволишь мне «влезть в твою голову». — Он сделал воздушные кавычки пальцами. — Не в прямом конечно смысле. Просто… перестанешь отгораживаться. Дашь мне понять, что у тебя внутри. Страхи, мотивы. Без масок. Без «шуток ради». Она смотрела на него так, будто он предложил ей съесть живую лягушку. — А мне это на хуй сдалось? — выпалила она. — Ты предлагаешь вскрыть череп? Сделать трепанацию?! Он ожидал этого. Потому не отступил, а, наоборот, сделал ещё один шаг вперёд. — Послушай пожалуйста одну историю, — сказал, и голос стал тише, почти доверительным. — Когда я жил в своём мире, я тоже пытался доказать свою значимость. Каждому, кто попадался на пути. Он остановился, собираясь с мыслями… — Я убивался о всех подряд, Архана. Прогибался под их проекты, ожидания, требования. Стал идеальным учёным, идеальным помощником, идеальным… И знаешь, что получил в итоге? Она молчала. Смотрела с выражением, в котором смешались любопытство и настороженность. — Дырку от бублика — ответил он на свой же вопрос. — Абсолютное ничего. — Зачем ты пытаешься меня к себе расположить?.. Всеми возможными силами и способами… — сказала она наконец. В вопросе звучало не обвинение, а скорее констатация. — Зачем? Чья-то воля? Харда? Или решил поиграть в доброго самаритянина самостоятельно? Кэстерон усмехнулся горько, одними уголками губ. — А зачем ты притащила меня сюда? — спросил в ответ. — Могла ведь бежать. Одна. Ты всегда уходишь одна. Но ты взяла меня с собой. Лицо девушки дрогнуло — в этом движении он увидел всё: и отрицание, и страх, и что-то, в чём она сама, похоже не хотела себе признаться. Но она не отступила, не отвела взгляд. — Шутки ради, — сказала с вызовом. — Просто хотела посмотреть, как ты будешь выглядеть в пустыне. Смешно, правда? — Нет, не смешно — ответил он тихо. — Ты ведь врёшь. Она шагнула к нему. Неожиданно, резко. Кэстерон не успел среагировать — её рука схватила его за ворот вечного халата, рывком притянула вниз. Они стояли почти нос к носу. Он чувствовал её дыхание на коже — запах пота, смешанный с чем-то терпким, почти сладким. — Ты спрашиваешь, зачем я тебя притащила? — прошептала она, и в этом шёпоте не было угрозы. Только едкий как щёлочь вопрос — тяжёлый, почти невыносимый. — А ты не думал, что мы оба увязли в попытках понять гнилую суть друг друга? Ты хочешь влезть в мою голову? А может, я хочу влезть в твою? Выяснить, почему ты, занятой учёный, вдруг решил стать моим спасителем. Почему ты всё ещё здесь?! Почему отказался висеть домокловым мечом над одной особой и докладывать Харду, что его тарантул взбесился? Она придвинулась ближе, почти касаясь его носом. Пальцы, всё ещё сжимающие халат, чуть ослабили хватку. И тогда Кэстерон сделал то, чего не планировал. — Протянул руки и крепко обнял её. Архана замерла. Тело напряглось, мышцы окаменели. Она застыла статуей. Но он не отпускал. Вдыхал её запах — пыль, пот, что-то терпкое, как сушёные травы. Чувствовал, как её сердце колотится где-то под его пальцами — бешено, очень неровно. И в этом безумном, неожиданном объятии он понял: она не отталкивает его. И не оттолкнёт… Архана оторопела. Она знала, что делать, когда кто-то пытается ударить, уничтожить, убить. Но тут… Поэтому она просто стояла, позволяя ему держать её, чувствуя, как сильные руки обвивают плечи и спину. — Око наук. — начала она, но голос срывался. «Да в кротовую нору все слова!» …Медленно подняла руки и… начала ощупывать его спину, рёбра, плечи. С каким-то странным, почти научным любопытством — словно изучала диковинный артефакт. Нащупала, что под халатом и свитером скрывается нечто твёрдое, почти бронированное. Пальцы пробежали по рёбрам — она замерла, поняв, что они не такие, как у людей. А талия, скрытая под всеми слоями одежды, оказалась довольно тонкой и гибкой, как у хищника, давно научившегося приспосабливаться. — Охренеть, — выдохнула с какой-то придурочной радостью, в голосе смешались удивление и смех. Кэстерон непонимающе моргнул. Ожидал чего угодно — пощёчины, новых обвинений, удара под дых. Но не этого. — Извини? — переспросил, и голос сорвался на хрип. — Всё… — Архана чуточку отстранилась, но не резко, а медленно, словно нехотя. Улыбка кривая, почти злая, но в глазах уже не было той ледяной бури. — Ты… — хотела она, видимо что-то ещё сказать, но «бронированный гений с талией фотомодели»… прозвучало бы совсем странно: — Я теперь не смогу это забыть. Кэстерон открыл рот, пытаясь сказать что-то важное… почти ей на ухо, но она уже отступила на шаг, потирая руки, словно избавляясь от прикосновения…

***

Часть Информационного доклада: Термин «Транзитор» был введён мною в оборот для простоты классификации. От лат. transire — «переходить», «переступать». Изначально предполагалось, что это название будет описывать их ключевую способность к перемещению между мирами. Сейчас же, накопив достаточно данных, я вынужден признать, что определение звучит… иронично. Более точное определение, которое я сейчас вывожу в рабочей гипотезе: »Транзитор — это гетеротрофная мутуальная/симбиотическая экосистема высшего порядка, способная к автономной реструктуризации локальных участков реальности через вторичный метаболизм (Искажение)». Феномен их колоссальной вариативности долгое время оставался для меня камнем преткновения. Теперь я склонен считать, что их облик и способности определяются не видовыми признаками, а первичным субстратом Искажения. Однако их поведение подчиняется тем же законам психологии, что и поведение человека, пережившего катастрофу и... получившего в подарок ядерную кнопку. Но этого объяснения недостаточно. Требуется больше данных для составления полноценной нозологической картины. Запись завершена. К. Сиун.