***

Начальник караула, согласно уставу, может спать только днём. Это значит, может и не пытаться. Потому что днём – не дадут. Будут тыркать через каждые четверть часа. А ночью начальник караула бдительно охраняет. Это значит, за неимением и ненадобностью разводящих, он, стараясь не зевать во всю пасть и не тереть глаза, ведёт смену к посту. Птицы спят, звери спят, рыбы спят, ксеносы спят, из кустов не смотрят, даже гнус большей частью спит, кроме самых упоротых тварей. И только начкар не спит. Или уже спит на ходу, пялясь мутным взглядом в тощую спину бойца. Боец Ли Син пост сдал, теперь его вести назад в караульное помещение. Птицы спят, крысы в амбарах спят, и мокрицы спят в щелях дырявого пола. Мерцают крупные звёзды, хитро перемигиваются, наблюдая как топают по чистому полю боец Ли Син и его командир. Тишина вокруг и спокойствие. Одни только мы не спим. Бдительно охраняем. Боб ввалился вслед за Ли Сином в караульное помещение, прислонился к стенке и дал команду «разряжай». Ли Син, умница такая, подошёл как надо к специальному столу. Боб всё-таки зевнул. И замер, потому что сонные уши услышали что-то не то. Ополчение вообще и боец Ли Син в частности сделали из Боба зануду и буквалиста. Никогда ещё он не ценил так кодексы, инструкции, уставы, и наставления. Только теперь он понял наконец, зачем всё это нужно. Это было правильно и удобно: не думай, не сочиняй, читай инструкцию – там всё написано. Это здорово облегчало жизнь, особенно если уставы знать и правильно на них ссылаться, когда надо. Даже при том, что на каждый шаг и каждый чих полагалось заполнить кипу документов. Каждый винтик, каждая гильза, каждая мятая жестяная кружка стояли на строжайшем учёте. Правильно и справедливо, что бойцам ополчения, как и любым другим, нельзя просто взять и пострелять, допустим, окрестных птичек. Даже если очень хочется. За каждый не по делу выпущенный патрон командир их будет писать толстую кипу бумаг, объясняя, как же так случилось-то с ценным казённым имуществом. Именно эта кипа бумаг и мелькнула перед глазами капрала Хоупа, когда он услышал что-то не то. Магазин-предохранитель-затвор-спуск. Сам Боб, разряжая оружие делал это одним движением. Бойцы обычно колупались чуть дольше с непривычки, и отчётливо было слышно: раз – отсоединил магазин, два – снял с предохранителя, три – передёрнул затвор. Вот первого звука – отсоединённого магазина – Боб как раз и не услышал. И сейчас Ли Син нажмёт на спуск. И придётся писать ту самую кипу бумаг... – Ли Син! – рявкнул Боб, даже толком не просыпаясь. – Что? – спросил Ли Син и повернулся к нему. Не выпуская оружие из рук. На Боба смотрел ствол, в котором, скорее всего, был тот самый, тянущий на кипу объяснительных, досланный Ли Сином патрон. Палец Ли Сина лежал на спуске. Взгляд был ясный, чистый и как всегда очень добрый. Вот сейчас палец дёрнется и бумаги писать станет некому. Если бы в своей недолгой жизни Роберт Хоуп всегда думал головой, его жизнь бы уже закончилась. В этот раз, как часто бывало, быстрее головы сработали ноги. Сонный мозг Боба Хоупа отстранённо пронаблюдал, как ботинок Боба Хоупа вышибает карабин из рук бойца Ли Сина. Мозг мысленно поаплодировал и уснул окончательно, поздравив хозяина с тем, что они-таки опять остались живы. Несмотря на все усилия, как свои, так и хорошего парня Ли Сина. – Император защищает, боец, – устало сказал капрал Хоуп напуганному Ли Сину. – А оружие при выполнении команды «разрядить» должно находиться где? Правильно. На столе. Видишь вот эти выемки, боец? Вот в них должно лежать твоё оружие, когда ты его разряжаешь. Он только теперь понял, зачем на самом деле нужны эти выемки. – Ты же меня убить мог, зверюга ты страшная, – сказал он, глядя в добрые и очень печальные глаза. Больше ничего не сказал. Если угодно Императору, чтобы погиб Роберт Хоуп на Янусе от руки беззлобного и тихого Ли Сина, то рано или поздно это случится. «В наказание за дезертирство он тебе послан, – подсказал ему дремлющий мозг, – за то, что ты в часть свою не вернулся, а притаился тут и надеешься, что никто тебя не отыщет. А Император всё видит». Боб тряхнул головой и пошёл проверять выбитый из рук Ли Сина карабин. Это был просто сезон дождей. Марго ему объяснила, что в это время всем лезут в голову печальные мысли. Даже ксеносы из зарослей смотрели как-то уныло. Самих ксеносов Боб не видел, их вообще никто не видел, только врали про них, но взгляды он чувствовал, и взгляды казались печальными. Ещё ему снова снились её глаза. Из весёлого в сезон дождей была только рыбалка. По малым прохладным ручьям, текущим с гор, пошла жирненькая рыбёха с пёстренькой шкуркой и нежной голубоватой мякотью, которая отлично ловилась нахлёстом на крупный гнус. Ничего не было удивительного, что сезонная проверка боеготовности ополчения прошла просто прекрасно. И совсем ничего удивительного, что вслед за ней организовались стрельбы для высшего комсостава как раз в их агрокомплексе. Самые хорошие ручейки с отличной рыбалкой протекали именно рядом с ними. Слава Императору, что за стрельбы отвечала соседняя рота и всё высоченное начальство гужевалось там. К ним только иногда бегали за, как обычно бывает, всем недостающим. А шериф, что тоже неудивительно, свалил после проверки на рыбалку на три дня, велев беспокоить только в случае боевых действий. Боевых действий не было, его и не беспокоили. Из невесёлого было то, что незадолго до хода рыбёхи у них сменился ротный. Прежний, хороший мужик, ушёл на повышение. Бобу не составило большого труда отвертеться, чтоб не занять его место и не потребовалось много времени, чтобы об этом пожалеть. Отвечать за целую роту и лишний раз светиться перед тем же шерифом ему не улыбалось никак, но Овощ, которого назначили комротой, был редкостно гадким фруктом. Боевого опыта, как и большинство местных, он не имел никакого. Но он, в отличие от большинства, мечтал. Был свято уверен, что со дня на день они пойдут строем под боевыми знамёнами истреблять проклятых ксеносов и лично Овощ пошагает впереди строя с цепным мечом и болтером. Которые ему, конечно, должны были выдать. Ему вообще все и всё были должны. Руки у него при этом росли немногим выше, чем у бойца Ли Сина, голова соображала хуже, а на подчинённых он смотрел с такой аристократической надменностью, какой Боб и у мутантки-навигаторши ни разу не видел. Договориться с такой персоной было крайне сложно, а вот закуситься по любому мелкому поводу – не проблема. Боб даже не помнил, как так вышло, что этот слуга Императора возненавидел лично его, капрала Хоупа. Но даже неудивительно было, что именно в это время Боба уже в третий раз назначали в караул на выходные. Вместо рыбалки. Не удивительно, но досадно. «Ну, всё, бойцы, – сказал Боб своим, – будем служить по Уставу». Не только своим он это сказал. Он честно и громко предупредил об этом всех, кто имел уши. Включая Овоща. Все услышали, кто-то даже понял. А чем были забиты уши Овоща – это уже его проблемы. «Вот три портрета, – сказал своим Боб. – Это шериф. Он на рыбалке. Это губернатор, он в столице. А это – Вольный Торговец. Он вообще неизвестно где. Но где бы он ни был, он свято чтит Устав и Кодекс, это все знают. И пока мы стоим в карауле отдавать нам приказы по Уставу имеют право только эти три человека. Вы их запомнили? Отлично. И ещё твёрдо помним, что, цитирую: «Часовой есть лицо неприкосновенное». Конец цитаты. Вверенный объект блюсти и охранять. Всех нарушителей – задерживать и докладывать. Всех. Вопросы есть, вопросов нет. Понеслась». Боец Ли Син на этот инструктаж истово кивал. Боб знал, что на его исполнительность можно твёрдо рассчитывать. Остальные тоже не подведут. Кто же вам медикус, ребята из соседней роты, если вас послали подогнать грузовичок? Это для вас он – ваш грузовичок. А для нас он в настоящий момент  – охраняемое казённое имущество. Вопросы есть, вопросов нет. Добро пожаловать, задержанные. Кто же тебя вылечит, дорогой ты наш начмед, если ты решил сократить путь через нашу охраняемую территорию? Никто тебя не вылечит, потому что мы тебя и не калечили. А уши надо мыть и предупреждениям внимать. Тогда не будешь потом сидеть под арестом вместе с ребятами из соседней роты, сетуя на то, что тебя в другом месте ждут с антипохмельными шприцами. И уж точно никто не поможет Овощу, который припёрся проверять, что за ересь тут творится. Это не ересь, это самый что ни на есть Устав и Кодекс. Начкар подчиняется кому? Правильно. А он на рыбалке. А тупость не лечится никакими инъекциями, но об этом мы тебе сообщать не будем, расстроишься ещё сильнее. К вечеру Боб был уже вполне морально удовлетворён и надеялся, что все, у кого есть уши, начнут уже обходить его посты десятой дорогой. Боец Ли Син, дежуривший на тот момент на одном из постов, честно отзвонился ему со всех контрольных точек, что не филонит в тенёчке, а службу несёт по порядку – обходит территорию. Боб листал какой-то романчик и прихлёбывал рекаф, когда раздался неурочный звонок от Ли Сина. – Задержан нарушитель, – прозвучал в трубке взволнованный голос. «Да сколько можно», – подумал Боб, взял дежурную смену и пошёл принимать задержанного. Знал бы, он бы туда побежал. Пост, где Ли Син задержал нарушителя, располагался у грунтовой дороги. По сути в сезон дождей дорогой она быть переставала. Но для тракторов она таковой оставалась. И после того, как они по той дороге поездили, колеи той дороги были полны прекрасной плодородной субстанции, благословенной почвы Януса, жирной, красной и липкой. Подходя к посту, Боб увидел одиноко стоящего с карабином на изготовку Ли Сина и не увидел никакого нарушителя. Вот только тогда он побежал. Добежав, обнаружил нарушителя в той самой колее, лицом вниз. К огромному облегчению Боба – живого. Тыл нарушителя, видимый сверху, представлял собой не что иное как генеральский мундир. Фасад нарушителя, когда тот поднялся из колеи, представлял собой нечто красное и жирное. Но даже в таком виде замначальника округа Боб опознал. Замначальницу, если уж быть точным: ростом выше него, атлетическое сложение, безупречная выправка, выдающиеся буфера. Аугментированный глаз замначальницы горел сквозь слой янусской почвы бешеным алым огнём. «Жива, – подумал Боб, – значит, не дура тётка». – Ну, веди, – сказали ему басом, на удивление добродушным. Отмытая и переодетая, замначальница хлебала амасек из собственной фляжки, запивала свежесваренным рекафом, закусывала рыбкой, божественного личного посола Марго, и повествовала, посмеиваясь: – Иду, никого не трогаю, слышу: «Стой, кто идёт». Говорю: «Отставить, боец, ты что, слепой? Мундир не видишь?» И продолжаю движение. А этот малыш мне на полном серьёзе говорит: «Стой, стрелять буду». Я ушам своим не поверила, иду дальше. Но когда я услышала знакомый звук: предохранитель-затвор – тут я ушам поверила сразу. И где стояла, там положение лёжа и приняла. Хорошо службу несёте.  А мне ещё знакомая инквизитор говорила поспрашивать тут тихонько, не прибился ли в последнее время к агрокомплексу кто посторонний и неизвестный. Какие уж тут посторонние и неизвестные, с такими-то молодцами. Вы этого бойца поощрить не забудьте. – Так точно, – кивнул Боб, – не забудем. «Инквизитор, – прокрутил он в голове, – поспрашивать. Про посторонних»... Он знал, что вечно сидеть здесь не получится. На утреннем построении перед всей ротой бойцу Ли Сину лично прервавший рыбалку шериф вынес устную благодарность и потребовал брать с него пример образцового несения службы. Строй молчал, пуча глаза с бравым видом, и умудрился-таки не заржать. Было это не просто, потому что слава Ли Сина давно уже перешагнула пределы не только роты, но даже батальона. Боец Ли Син получил три дня увольнительных. А позже, под шумок, на пике славы, его освободили-таки от службы. Потому что иначе ему пришлось бы доверять отделение. Была даже идея – поставить его вместо Боба взводным. И этого делать не хотелось никому. Поэтому Ли Сина как бы перевели на как бы «альтернативную» службу, а именно – в помощь Марго, заслуженному бригадиру и ветерану овощеводства. Боб её честно и подробно предупредил о прытях и статях клиента, когда она об этом договаривалась, но она только отмахнулась: ты уедешь, а я привыкла уже, что у меня по дому какой-то балбес болтается, отлично он мне тебя заменит. Тогда он предложил ей подтянуть к себе ещё и Фариду из бараков: что в две руки Ли Син покурочит, то одной рукой Фарида починит. Марго подумала и согласилась. Она предлагала остаться, говорила – спрячем так, что не найдут. Но ему не хотелось прятаться по местным лесам. Это Абда тут прижилась и никуда больше не хотела, что удивительно для пустотницы. Вот её, если что, пусть и прячут. Куда податься, он пока не очень понимал. Была даже мысль вернуться в гвардию. Но как это будет выглядеть, если кто-то явится и на вопрос «где был» ответит «в Коморре»? Паршиво это будет выглядеть и неубедительно. Империум велик, человечество многочисленно. Потерять среди множества человеков одного Роберта Хоупа – дело несложное. И очень много есть всяких интересных мест, где этот Роберт Хоуп может пригодиться. Ясно было одно – куда бы он ни собрался, дорога лежит через Футфол. До железной дороги его провожали только Марго и Абда. Марго, на удивление, дошла пешком и даже не очень запыхалась. Они стояли, обнявшись, у насыпи и махали ему вслед. Он сидел на крыше вагона с бомбами и махал в ответ, пока их было видно. Потом лёг и стал смотреть в небо.