***

Хрипловатый женский голос саркастически поинтересовался: – Эту очередь вы тоже собираетесь смиренно отстоять, лорд-капитан? Роберт Хоуп понял, что сходит с ума. Не он один усомнился в здравости собственного рассудка. Над толпой поплыл сервочереп. На черепе восседал здоровенный янусский попугай. – Милостью Императора Вольный Торговец, держатель патента и блистательный пример человечества, лорд-капитан Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус! – возвещал сервочереп. – Каррамба, карррапузики!!!! Полундрррра, рррразгильдяи!!!! – орал попугай. – Достойное зрелище, этфатер! – гремел голосина Ангела Императора, возвышавшегося над головами очереди, – Вот это я понимаю! Вот она: настоящая борьба с ересью! Что ответил Ангелу Императора человек во главе процессии никто не услышал. Его среди треска и блеска было и не разглядеть толком. Все пялились на огромного и страшного Ангела: и обречённые в очереди, и охрана по краям. Ангел вместе с компанией, составлявшей свиту Вольного Торговца, двигался к голове очереди. Боб заметил её, ту женщину, и она ему не понравилась: шла как-то нервно и неуверенно, тревожно поглядывала на этого Кузьму Александера, будто ждала чего-то или чего-то боялась. Явно куда-то спешила и старалась это скрыть.  – Молодой человек! – услышал Боб, – Это ведь вы были в Коморре? На него внимательно смотрел инквизитор. Стоявшие рядом отодвинулись. – Вы ошиблись, – сказал Боб. Инквизитор кивнул, велел ему: «Стойте здесь. Никуда не уходите», – и ускорился, догоняя остальных. Вот теперь все услышали голос самого Вольного Торговца. Сервочереп заткнулся, попугай спланировал на плечо хозяина, и над толпой разнеслось без усилителя: – Приветствую, сестра по вере! Вижу, ты не щадишь себя, очищая этот вертеп от скверны... Встретились родственные души, понял Боб. Прилетел орёл попугайский ухватить кусок пирога. Вот сейчас они с этой святошей в дёсны поцелуются и наступит порядок уже не полный, а полнейший. На пустой станции. Боб тихонько сдвинулся к мусорному баку. Охрана тянула шеи как все – поглядеть, что творится. Не каждый раз видишь Вольного Торговца, тем более – Ангела Императора. «Стоять здесь и никуда не уходить» Боб при таком раскладе не собирался. За мусорным баком был лаз, за лазом – люк, под люком – щель... Уже с безопасного расстояния он выглянул в последний раз – что там у них? Ангел Императора оторвал голову тому бедолаге, чьи мозги жрала святоша, и принюхивался к вскрытому черепу. Ну, точно: слетелись стервятники. Он двинул закоулками в сторону Амасекуса, где окопался Владайм Токара. В хорошо знакомом месте поймал давно знакомого человечка, шепнул: передай Токаре, что тут нарисовался фон Валанциус. Решил, что лишним не будет, если Токара эту новость получит из нескольких разных источников. Ещё неизвестно, по какому каналу она быстрее до Владайма долетит. Боб точно знал, что долетит она раньше, чем он сам доберётся в лучший кабак Футфола. Тем более, что по пути он задержался дважды. Оба раза возле входов в канализацию. Канализация была, в теории, самым безопасным путём. Правда, пахнуть от тебя будет очень характерно. С другой стороны, в Амасекусе есть душевая. Если знать, где искать, и сделать глазки Октавиане. Он уже почти решился,  но у подходящего лаза топтались четверо ребяток из бывшей его банды, обсуждали что-то. Он прислушался: где-то в канализации их ждал Фалько, типа – оказал честь, будет посвящать. Ребята колебались. Не чувствовали в себе полной готовности к тому, что их большой и страшный дядя повяжет кровью, а речь явно шла об этом. Боб был настолько зол, что просто вышел на свет, помахивая револьвером, и сказал: «Не надо. Не ходите».  Они вылупились на него испуганно и рванули с места куда ноги понесли. То ли за призрака его приняли, то ли решили, что он им собрался мстить, то ли и то и другое сразу. У другого входа кучка малышни, ледащих уличных крысят, мелких воришек и попрошаек, пыталась открыть тяжёлый люк. Боб уже передумал и собирался идти по верхним ярусам. А мелким помог совладать с крышкой. Эти всегда, когда чуют шухер, стараются зарыться поглубже и пересидеть. Правильно делают. Они даже не попытались обчистить его карманы и не укусил ни один: видно, сильно напуганы были. «Там Аггел, – сказала напоследок самая мелкая, страшным шопотом – он людей ест». Предупредила, выходит. Боб сунул ей в лапку сухарь и задвинул крышку. В результате всей этой возни в Амасекус он попал к большому кипешу и успел притаиться под лестницей, увидев спину инквизитора и задницу Ангела. – Октавиана, сокровище, – долетело до него от стойки вальяжное мурлыканье вольного торгаша, обращённое к хозяйке, – мне тут вздумалось лично проинспектировать местные коммуникации. Сделай такое чудо, чтобы когда мы вылезем, леди Джай Хейдари могла принять душ и отдохнуть в чистом помещении. Ну и я чтобы мог на диванчике без клопов поваляться. Если, конечно, ты, солнышко, достаточно ценишь свою челюсть и мою благосклонность. Владайму поклон, но мне сейчас не до него. За птичкой пригляди. И вся компания скрылась в канализации, оставив попугая на стойке. – Пожарррр в борррделе!!! – сообщила птичка. – Дуррррдом в Коморррре!!! Абрррракадабра!!! Октавиана осторожно придвинула крикуну блюдечко с чем-то, напоминающим орешки. – Окоррррок! – заявил попугай, и добавил, – Каррррпаччо!!! Антрррррекот!!! – Мясо требует, – пояснил Боб ошалевшей Октавиане. – Дай ему колбасы.  – Трррепанги!!! – заявила птица, сожрав полкруга колбасы, – Устррррицы!!! Крррабы!!! – Хорош борзеть, – сказал Боб, так, как говорил своим подчинённым, переставшим видеть края, и пояснил для пернатых, – Кричалку откручу. Птица посмотрела на него одним, потом другим глазом, и заявила: – Корней. Хороший. – Приятно познакомиться, – кивнул Боб, – капрал Дапохер. Тоже хороший. Попугай подвинул к нему клювом остаток колбасы, подковылял поближе и сообщил на ухо, понизив голос: – Чорррда дурррра. – Не согласен, – возразил Боб, – Она сука, но не дура. – Обосрррал, – доверительно сообщил попугай. – Чорррду. – Бунтарь, – хмыкнул Боб, жалея, что не видел, как эта немалая птичка гадит на голову святоше. – Инсурррргент, – гордо согласился попугай, кивнул на Боба и попросил Октавиану, – Дай пожрать. – Ему платить нечем, – проницательно заметила та. – В крррредит? – поинтересовался попугай. – Отработаю, – сказал Боб. – Барррртер!!! – понятливо закивала птица и затанцевала на стойке. – И чем ты мне отработаешь, Дапохер? – скептически хмыкнула Октавиана. – Уборррка!!! – сообщил попугай. – Аппарррртаменты!!! Октавиана встрепенулась: – Варпов цвет! Прибрать же надо. – Прррибьёт торрргаш, – поддакнул попугай. – Дапохер, миленький, – попросила Октавиана, – накормлю от пуза, только наведи порядок в парадной гостевой, а? – А огнемёт у тебя есть? – поинтересовался Боб, не видя лучшего способа навести чистоту в «парадной гостевой», кроме как залить её прометием и поджечь. – Не издевайся, помоги. – Харрррчи вперррёд, – заявил попугай. Октавиана вздохнула и полезла в холодильник за провизией. Попугай засвистел какую-то смутно знакомую песенку. Наскоро перекусив, Боб направился туда, где толпилась паства проповедника Иеронимуса. Попугая он взял с собой. – Грррешники!! – возгласил попугай и печальные прихожане согласно закивали. Иеронимус давно убедил их, что они ничтожества, недостойные спасения. – Кто хочет искупить часть своих грехов, совершив благое дело во славу избранника Императора? – поинтересовался Боб. – Маррррафет для Вольного Торррговца! – сообщил попугай. – Дррраить курррятник!!! Тррравить мокррриц!!! Отче Иеронимус даже не пытался возражать благословенной птице, когда его паства потянулась на общественные работы. Совместными усилиями комнатуху удалось отскрести до пригодного для жизни состояния. Попугай помогал криками «Аврррал!!!» Ещё он разодрал обивку дивана и уничтожил бывшее там крысиное гнездо. Диван на замену и несколько приличных стульев удалось отыскать в борделе неподалёку. Прожаренные покрывала приволокли из ближайшей прачечной, где Октавиане были что-то должны. Умотавшийся Боб уцепил кусок колбасы и нырнул под стойку, самое безопасное место в Амасекусе, сделав Октавиане знак «меня тут нету». По лестнице из подвала как раз грохотали шаги Ангела и по залу разносился характерный аромат. «Интересно, – думал Боб. – Не Фалько ли они искали в канализации? И если да, то зачем». Он сообразил, что торгаш пришёл с малой свитой, без блюстителей и гвардии. Только пятеро и Ангел. Боб прекрасно помнил, что может при надобности эта малая свита. Но по протоколу это как бы значило, что торгаш пришёл – разговаривать. С Чордой - понятно. Но и в Амасекус он пришёл так же... – Октавиана, шерин, – услышал он и затаил дыхание, – только что на свете стало меньше одним ашмагом. Мы лишились нашего милого друга Фалько. Такая потеря, шерин, не правда ли? Только тогда Боб сообразил. Близняшки-ловкачи всегда темнили и слухи о них ходили всякие. Но если вспомнить, что говорили, будто это люди хладной торговки Хейдари, что трепали про их тёрки с Фалько и если поверить части того, что рассказывали тут про эту самую Хейдари, то получится забавная картинка. Получится, что это она использовала целого Вольного Торговца, которого вообще-то хрен используешь, чтобы убрать Фалько, который что-то не поделил с близняшками, ходившими всё-таки под ней. Впрочем, у торгаша на Фалько мог быть свой особый зуб. Дальше думать не получалось, даже близняшки были для Боба и ему подобных слишком крупными фигурами. С нижнего придонного уровня не просматривалось, как и почему все эти большие рыбы жрут друг друга. «Прогадал Рогалик, – подумал Боб, - жив ли?» – Господин Ульфар, – услышал он и выглянул в смотровую щель, – вы решили позировать для плаката «Ангел и дети»? А натурщиков почище вы подобрать не могли? Они напустят вам вшей и обчистят карманы. На ладони у Ангела Императора сидела та самая девчушка, что предупреждала Боба про людоедство. Остальная компания жалась к ножищам и зыркала на Вольного Торговца недобрыми глазёнками. Выходит, Ангел их в канализации встретил и зачем-то притащил с собой. – Она попросила её не есть, этфатер, – объяснял Ангел, протягивая ладонь с девчушкой брезгливо отодвигающемуся торгашу, – И дала мне сухарь, сказав, что это – вкуснее. Она храбрец и герой. Я разделил с ней хлеб и теперь не могу её бросить. – А остальные просто слиплись... Ладно, – проворчал господин Вольный Торговец, раздражённо расстёгивая пуговицу рабочего комбеза, натянутого поверх парадной одёжи. – В одном я с этой соплячкой согласен – есть их вам не стоит, господин. Ничего нового о жизни вы не узнаете. Сухарь гораздо информативнее. Хорошо, волоките их на флагман, пусть пристроят на нижних палубах.  Или вы решили разместить этот зверинец в своих покоях? В целом, как вам будет угодно. Только простерилизовать этих крысят не забудьте. И следите за карманами... Октавиана, сокровище, передай Владайму, чтобы навестил меня через часок. Если он, конечно, не слишком занят. Только не раньше, мне надо вздохнуть. Я слишком стар для такого количества дерьма... Комнату прибрали? – Да, лорд-капитан. Вот эти добрые люди очень старались, – указала Октавиана на прихожан Иеронимуса. – Господин Ульфар! Этих добрых людей забирайте тоже. Не есть. Проводить на флагман и определить на службу. И Чорду ко мне доставьте на обратном пути. Через пару часиков. – Что ты намерен делать, этфатер? – поинтересовался Ангел. – Мыться, – отмахнулся от него лорд-капитан и пошёл в душевую. Свита направилась за ним, Ангел ушёл и Боб скользнул в канализацию. Где искать место сбора он предполагал достаточно уверенно, и не ошибся. Голоса Рогалика и ребят он услышал ещё на подходе. Живы. Повезло им. Он вышел им навстречу из-за угла. Они тормознули от неожиданности. Первым опомнился Рогалик: «Да ты живой! Я так и знал! Айда с нами!» Боб даже не спросил, куда намылились. Молча выслушал рассказы про несостоявшееся посвящение, усыпляющий газ, которым всех накрыло, как они раньше других очухались и увидели труп Фалько с развороченным выстрелом из игольника лицом. «Даже не обшманали! Его одного кончили, заложников отпустили и ушли! Кто-то крутой был!» Боб молча покивал, заметил про себя: «Она. Её были и люди, и личные счёты с Фалько». Посмотрел на компанию ещё раз, не поворачиваясь спиной, сделал пару шагов назад и отступил за угол. Подождал, пока они, немного помявшись, не пойдут в другую сторону и направился обратно в Амасекус. На лестнице к выходу его наконец стошнило.