***

Октавиана на него только взглянула, молча потянула за рукав и запихала под стойку. Сунула бутылку и пачку галет, сказала, чтоб сидел тихо. Из бутылки Боб отхлебнул и удивился: для этого заведения пойло было считай элитное – не пыталось вырваться из желудка немедленно, ни в ту ни в другую сторону. Расщедрилась хозяйка за уборку. Он свинтил бы куда-нибудь подальше. Но по всей станции шастали блюстители Чорды, и он боялся, что подойдёт к кому-то из них и скажет: «Понимаешь....» Ещё любопытно было: чем кончится встреча Владайма Токары с этим Валанциусом. По всему выходило, что должен от этой встречи кончиться Владайм, но что-то тут было не так, и всегда ведь возможны варианты. Бутылку он вернул Октавиане, потому что надраться очень хотелось, а делать этого совсем не стоило. Сидел себе тихо, даже галету не грыз. И тут к стойке подошёл инквизитор. И поинтересовался у Октавианы, не наблюдала ли она поблизости некоего юношу... Боб всегда считал себя человеком без особых примет. Теперь он с интересом выслушал своё точное описание: рост, сложение, цвет волос, оттенок кожи, форма носа, шрам на подбородке... твою ж... помнит, собака инквизиторская?.. Когда дело дошло до «в задумчивости имеет привычку почёсывать правую ягодицу», Октавиана, зараза, прыснула и покосилась в его сторону. Сроду не было у Боба такой привычки, но этого хватило, чтобы инквизитор перемахнул через стойку и возник перед Бобом со словами «как я и предполагал». Пришлось тащиться с ним в отмытое помещение, где уже пахло не обскурой, и даже не моющим средством, а рекафом, табаком и жженым сахаром. Лорд-капитан Кузьма как его там, развалился на застеленном чистым покрывалом диване: цивильные светлые брюки, мягкие туфли, расстёгнутая сорочка с блядскими кружавчиками, серебристая фляжка с затейливым узором в руке – господин отдыхает. «Леди Джай Хейдари», примостилась боком на спинке дивана, качала ногой и чистила один из своих пистолетов. Этакая весёлая разбойница, готовая к приключениям. Немножко слишком весёлая, немножко слишком нарядная, немножко слишком разбойница и почти всамделишная леди. Она ему дружелюбно сделала ручкой, но Бобу совсем не хотелось на неё смотреть. Инквизитор, сука, прислонился к стене у двери и наблюдал. В кресле в углу чинно восседала навигаторша с чашечкой в руках, рядом устроился техножрец. Вот они ничуть не изменились. Кто бы мог подумать, что именно этих двоих ему будет приятнее всего видеть. Ещё не противно было видеть попугая Корнея. Но тот задремал, нахохлившись и затянув глаза плёночкой. Умаялась птица. Он старый, понял Боб. Такой же старый, как его хозяин, который выглядел так, будто тоже не отказался бы нахохлиться и задремать, но вместо этого изображал вальяжность и довольство. Лорд-капитан отхлебнул из фляжки, смерил Боба сонным взглядом и не здороваясь перешёл к сути дела: – Почему не в части, капрал? – Следую к месту дислокации, – выдал Боб, не задумываясь. - Испытываю временные трудности в связи с отсутствием финансов и документов, – подумал и добавил, – и нарушениями транспортного сообщения, вызванными варп-штормами. Леди на спинке дивана прыснула в кулак, навигаторша сморщила носик и улыбнулась, а этот никак не отреагировал, хотя не поверил, конечно, ни одному слову. Взгляд у него перестал быть сонным, а лицо стало не то чтобы скучное, не то чтобы грустное, но почему-то набить ему морду хотелось уже не так остро. Он ещё раз оглядел Боба, сказал: – Ладно. По праву Вольного Торговца я тебя, капрал Дапохер, реквизирую в своё распоряжение. Бумаги оформим позже. «Знает?!», – испуганно подумал Боб. Потом вспомнил, откуда взялось это его погоняло. «Помнит», – удивился он. А лорд-капитан обернулся к леди Хейдари и спросил: – Куда его пристроить-то лучше, сержант? – В баталёрскую команду, шерин, – ответила она моментально. – Озорница моя, – промурлыкал этот тип, – ты в моей свите, он – в баталёрской команде. Зная тебя, это подозрительно похоже на план по моему разорению. Инквизитор за спиной у Боба хмыкнул и сообщил: – Помнится, господин Версерян жаловался на нехватку толковых порученцев... – Неудивительно, – лорд-капитан кисло ухмыльнулся, – у него там сплошь дети лучших семей Даргонуса. – Какая занятная мысль, шерин, – промурлыкала леди Джай. – Поместить капрала Хоупа в это изысканное общество. У господина дознавателя невероятное чувство юмора... «Змеюшник, – устало подумал Боб, - Змеюшник у них тут, и сейчас они кому-то хотят подложить свинью. То есть  – меня». – Не потянет, – окинул его лорд-капитан оценивающим взглядом. – Шерин, этот юноша умеет читать, – леди Джай Хейдари явно нравилась идея сделать Боба свиньёй. – Надписи на упаковках? – поморщился лорд-капитан, - Маловато будет. – Он читал мне стихи, шерин, – сообщила она игриво. Это она, конечно, загнула. Потому что никаких стихов ей Боб не читал. – Да? Даже любопытно, – протянул лорд-капитан с противной усмешкой, - И какие же стихи вы, капрал, декламировали?  Можно было сказать, что не было такого, можно - что не помнит ничего, но Бобу почему-то не хотелось. – Невинные, лорд-капитан, – пожал он плечами. – Прррросим!!!  – внезапно проснулся попугай и снова закрыл глаза. Хозяин согласно кивнул попугаю и сделал знак рукой: дескать, зачитывай. И Боб начал читать. Из принципа, самое глупое и корявое, что вспомнилось, такое же старое, как этот лорд-капитан и его попугай. Про букашку: - Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,  Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!  Препровождаешь жизнь меж мягкою травою  И наслаждаешься медвяною росою.  Хотя у многих ты в глазах презренна тварь... Тут он глянул на лорд-капитана и сбился, строчка выпала из памяти, перед глазами встал белый лист. На него смотрел в упор тот мужик из Коморры. Тот самый, что пел похабные песни, чертил на стене аквилу, молился, но не просил. Кто сказал на арене «работаем» и они пошли – пятеро и Ангел. На Боба смотрел Амаргон. И смотрел он как-то... Боб не мог понять, что с этим человеком. Навигаторша в углу шевельнулась беспокойно. А у Хейдари глаза вдруг стали такие, какие он видел во сне.  – Но в самой истине ты перед нами царь, – продолжил Амаргон, раза в два медленнее, чем Боб, и так чётко выговаривая слова, будто каждое из этих чужих слов было важно и лично ему очень дорого: – Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен! Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен... Говорил он задумчиво и смотрел куда-то сквозь Боба так, будто тосковал о чём-то, будто продолжал бесконечный, только двоим понятный, разговор с кем-то, кого когда-то... любил? – Что видишь, все твое; везде в своем дому,  Не просишь ни о чем, не должен никому. Замолчал. Опустил голову. – Шерин... – тихо произнесла сержант Хейдари и задержала руку, не смея тронуть за плечо.   – Интересный выбор репертуара,  – услышал Боб голос инквизитора, особенно блёклый и скрипучий после голосов этих двоих. Лорд-капитан отнял руку от виска и поинтересовался: – А что, запрещёнка? – Не входит в рекомендованные списки, – сухо пояснил инквизитор, – Вот мне и любопытно, кто посоветовал вам, капрал, это выучить? Врать было некогда и лень, и Боб ответил правду: – Никто. Чистая случайность, господин дознаватель. Эти стихи были на последней странице в сборнике. Я читал их наибольшее количество раз и успел запомнить. Пока не использовал страницу по назначению. Не поверит, думал Боб. Вот всегда так: когда говоришь чистую правду, тебе не верят. Но тут лорд-капитан рассмеялся и махнул рукой. – И я тебе скажу, дознаватель, где находится тот сортир, в котором капрал вдумчиво изучал сии строки. На Янусе. Растительная диета, знаешь ли, располагает к меланхолии. «Сообразил, – удивился Боб, – про последнюю страницу». – Вероятно, – язвительно пропела Хейдари, – господин дознаватель захочет установить точные координаты конкретного сортира и лично его посетить с инспекцией? Чтобы проверить, не затаились ли там еретики... «Этот может», – подумал Боб, прикидывая, куда бы его, если что, послать. Оставаться при этом в живых в планы не входило. – Мой брат Авель, – внезапно прозвучал из угла голос техножреца, ещё более скрипучий и нудный, чем у инквизитора, – информирует, что данный стихотворный текст был признан еретическим в двух секторах, трижды в разные периоды занесён в анналы святой Терры, как единица бесценного культурного наследия древних, в ряде миров Империума входит в состав школьных хрестоматий, на одном предан сожжению, на одном используется в священной литургии, на большинстве же прочно забыт. – Благодарю за консультацию, магос, – вежливо кивнул дознаватель, – как всегда, содержательную и уместную. – Парррраноик, – сообщил опять проснувшийся попугай. – Вы мне льстите, Корней, – отозвался инквизитор. – Всего лишь профдеформация. – Дапохерррр крррутой, – заявил Корней. – Рекомендуешь? – покосился на него капитан. – В кадровых вопросах я тебе, старина, всецело доверяю. Ещё раз окинул Боба взглядом и махнул рукой: – А и правда, отдайте этого... кузнечика Абеляру. Пусть сенешаль его научит паузы делать и логические ударения ставить. Всё же из его людей здесь были не только они шестеро. Какие-то два невзрачных типа подошли с двух сторон и аккуратно, не трогая руками, повели Боба на выход. Он соображал, что «сенешаль» – это ведь примерно второе по значению лицо после Вольного Торговца. Не сказать, чтоб это сильно радовало. Навстречу им в сторону «парадной гостевой» двигался Владайм Токара. Один. Боб видел его раз третий или четвёртый в жизни. И каждый раз вздрагивал. Сейчас к стеночке подвинулись не только он, но и двое провожатых, пропуская то ли крупного хищника, идущего на добычу, то ли боевую машину заходящую на цель. А ведь был Токара, бандит Вакемо, просто тощим мужиком без каких-то крутых аугментов. И шёл он, вроде как, не убивать, а разговаривать. Просто вот так он шёл, что хотелось поберечься. Весь целиком шёл. Пропустив Вакемо, провожатые продолжили вежливо направлять Боба к выходу, но он успел услышать из открывшейся двери «гостевой» голос попугая: - Но воррррюга мне милей, чем крррровопийца! – сообщал Корней, явно тоже читая какие-то стихи. Дверь закрылась. Боб не стал гадать, выйдет ли Владайм Токара живым из «парадной гостевой». Вертелась в голове шальная мыслишка: а вдруг договорятся? И сковырнут Чорду, хоть она и поставлена самим Лордом-Инквизитором. Но серьёзных предположений он делать не стал: какой смысл, если не видишь всего расклада. Много позже он узнал, что шальная мыслишка оказалась верной, как это часто бывает в ошалевшем мире. А тогда он просто шагал к доку Альфа-Ро в сопровождении двух неприметных вежливых людей и самый сложный вопрос в голове был: «Вот интересно, если Вакемо на Кузьму один на один попрёт, кто кого заборет?» Да ещё вспоминалась всё время последняя строчка стишка: «Не просишь ни о чем, не должен никому».