***

Боб смотрел на цветок в горшке. Названия цветка он не знал, о назначении тоже не догадывался, но растение выглядело чахлым и печальным. Жирненькие ворсистые листочки будто сморщились и поникли, свернув края. В рабочем кабинете сенешаля Абеляра Версеряна он был в первый и, вероятно, последний раз. Но из всей обстановки взгляд остановился почему-то на этом позабытом цветке. На него Боб и пялился, ожидая закономерной проповеди: как следует ему, быдлу неотёсанному, вести себя с аристократами. – Госпожа Хейдари, – услышал он, – аттестовала вас как очень уравновешенного молодого человека. Она говорила, что вы склонны скорее к дипломатическому, чем к силовому решению конфликтов. Она так сильно в вас ошиблась? Боб дёрнул плечом и продолжал пялиться на цветок с видом «не понял вопроса». Версерян проследил его взгляд, взял со стола графин и полил несчастную былиночку.   – Сознайтесь, Хоуп, что вы погорячились.   – А чё они, – вяло выдал Боб. – Они – дети лучших семей Даргонуса, пусть сколь угодно лишние и запасные... – сенешаль сделал паузу, ожидая реакции, не дождался и продолжил, – Мне всё равно будут присылать молодых людей, в расчёте на то, что я представлю их лорд-капитану. Отказывать я не всегда могу из дипломатических соображений. Мне всё равно нужны посыльные и молодые люди на подхвате. Безнадёжных я уже давно отправил по домам под разными предлогами. Эти юноши – не самые худшие. Из них ещё можно воспитать достойных слуг протектората. Он снова сделал паузу.   – И чё теперь? – логично продолжил Боб. Не объяснять же деду, что он это учёл. Как и то, что половина противников – младше него по возрасту. Поэтому и не бил на поражение. – Вы могли не опускаться до их уровня, капрал. Но почему-то решили устроить потасовку. Почему? – А чё они, – не стал затрудняться Боб разнообразием. – Если бы не привычка господина инквизитора рассовывать следящие устройства в самые неожиданные места, всё могло кончиться куда хуже. Они могли вас серьёзно покалечить.   – И чё?   – На плечо!!! – рявкнул дед и вернулся к спокойному тону, - Чего вы сейчас добиваетесь, Хоуп? Перевода на нижние палубы? Ему стало жалко деда, который, в отличии от юных знатных цветочков, ничем не заслужил иметь при себе такую скотину, как Боб Хоуп. Он выразил сочувствие, как мог, предложив:   – Можно сразу в шлюз выкинуть. На большее он сейчас был не способен.   – Капрал... – Дед, похоже, считал про себя до десяти. - Я вижу, что вам не нравится этот корабль, не нравится эта компания и вообще здесь ничего не нравится. Но не искушайте вы меня. Я ведь на грани того, чтобы проверить... вашу готовность немедленно нас покинуть. Прогуляемся до шлюза или всё же поговорим?   – Мне жратва у вас нравится, – сказал Боб примирительно, пытаясь осознать, с какой стати он вообще так разговаривает с целым сенешалем.   – Прекрасно! Так вы всё же планируете у нас задержаться? Какая честь для флагмана династии и лично для меня! «Туше, – понял Боб. – Силён старик. Придётся извиняться».   – Мне очень жаль, – сказал он совершенно искренне, – что вас, господин сенешаль, так расстроило это недоразумение. Возможно, если проинформировать лорда-капитана о моём безобразном поведении, он позволит вам перевести меня куда-нибудь... ну, хоть на камбуз что ли, котлы драить...   – Вы завтракали, Хоуп?   – Да, благодарю вас.   – А я ещё нет. Так что садитесь. У вас будет завтрак с сенешалем. «... и в наказаниях изобретателен», – подумал Боб, присаживаясь к столику у стены. Завтраком сенешаля оказалась обычная банка консервов с подогревом – каша с мясом. На Янусе, где их производили, их обзывали «офицерским хрючевом» и относились пренебрежительно.   – Ностальгия, – пояснил Абеляр, собственноручно раскладывая банку в две нежнейших розоватых тарелочки и выкладывая серебристые ложки с витыми ручками. – Иногда балуюсь. Боб, ожидавший сложной еды и тестов на пользование пятью вилками и салфеткой, вздохнул с облегчением. Про завтрак он сенешалю соврал, и хрючево было очень даже к месту. Зеленоватый душистый отвар в белоснежные чашечки сенешаль тоже разлил собственноручно и выставил на стол конфеты со словами «не стесняйтесь».   – Если я не буду стесняться, – сообщил Боб, – я утащу всю коробку.   – Вы сладкоежка?   – Валюта. На нижних палубах за каждую конфетку можно получить много интересного.   – И что же интересует вас, капрал, на нижних палубах?   – Информация, господин сенешаль. Я здесь недавно, мне многое нужно узнать.   – Могу подарить вам эту коробку, если поделитесь добычей.   – Вряд ли я узнаю что-то, что вам неизвестно, господин сенешаль. Но я подумаю над вашим предложением, – вежливо наклонил голову Боб. Абеляр отхлебнул из чашечки и вздохнул. «Второй тур», – понял Боб.   – Я понимаю, Хоуп, что вопию в пустыне, но будьте вы, ради Трона, осторожнее. Ведь они могли вас убить.   – Нет, господин сенешаль, – покачал головой Боб, – До шлюза они бы меня не доволокли. А если бы прямо там начали, Рыжий бы вмешался.   – Зауэрбек?   – Ага.   – Вы пытаетесь меня убедить, что всё спланировали?   – Нет, господин сенешаль. Я дурак. Я сначала делаю, а потом думаю, что наделал.   – Хотя бы потом. Это уже похвально. И что, по здравом размышлении, вы сделали бы в той ситуации сейчас?   – То же самое, господин сенешаль.   – То есть, вы ни о чём не сожалеете? – уточнил Абеляр. Боб покачал головой.   – А вот они, думаю, уже сожалеют. Насколько я их знаю. Учитывайте это, Хоуп.   – Спасибо, господин сенешаль, учту.   – И ещё. Вы все мальчишки. Как все мальчишки, вы бываете жестоки и изобретательны.   – В это мы ничем не отличаемся от людей, сенешаль, – вежливо кивнул Боб.   – Тогда вы понимаете, что они могли изобрести что-то ещё, кроме убийства...   – Господин сенешаль, – прищурился Боб. – Меня дважды насиловали в Коморре... – Д-друкхари? – вздрогнул сенешаль.   – С хренов ли. Люди, – рыкнул Боб и сбавил тон обратно до светского. - Что, ради Трона, могли придумать парни такого, что было бы мне действительно страшно?   – Хм... – собеседник, похоже, переваривал информацию и обдумывал следующий ход - Знаете что, Хоуп, раз уж вы здесь... Расскажите мне о Коморре. С меня коробка конфет – за информацию.   – Я бы с радостью, господин сенешаль. Но будет очень много пауз...   – Можете не стесняться в выражениях, – кивнул Абеляр, - я пойму, что это не от бедности вашего словарного запаса, а от особенностей предмета описания. Бобу было понятно, что хочет услышать начальство. Узнать, достойно ли вёл себя его дражайший лорд-капитан. Высоко ли нёс знамя династии. Обсказать всё это большого труда не составило. Чего стоила одна только здоровенная аквила. Армейский порядок, железная рука. Боб знал нужные эпитеты. Побеждённые комиссар и Злоба в не до конца цензурных красках тоже пошли в дело. Когда дошло до арены, он увлёкся. Сенешаль выспрашивал подробности, и он даже чертил что-то коряво, чтобы показать, как располагались платформы и укрытия. Абеляр благосклонно кивал, хмыкал и переспрашивал. Оказалось, Боб помнит на удивление много подробностей. Когда он не мог описать очередную тварь, что выпустили на арену, сенешаль говорил: «Спокойно, давайте начнём с количества конечностей». И у Боба получалось объяснить. Абеляр хвалил его за внимательность и пояснял особенности тактики. О решении не выводить на арену Боба и компанию высказался с полным одобрением: хватило бы их там, нетренированных и не сработанных друг с другом, на полминуты, никакого серьёзного выигрыша, да ещё и помешать могли. Когда они закончили разбор, Абеляр налил ещё по чашечке и сказал:   – Хорошо. Я хотел бы услышать про вас, Роберт. Если можно.   – Я там ничего такого не делал, – пожал Боб плечами.   – Вы и не должны были. Лорд-капитан делал ровно то, что полагалось человеку его статуса и положения. Но вы были в таком месте, о котором мне и подумать страшно. И вернулись живым, сохранив рассудок. Не думаю, что это только благодаря лорду-капитану. Многое вы сделали для себя сами, не правда ли? Взгляд у сенешаля был пристальный и очень доброжелательный. ...и тут Боба прорвало... Ему до смерти надоело изображать паиньку. Он хотел объяснить старику, что нет: он – не из них. Не их благородного круга.   – Понимаете, – сказал он, – у меня была пачка сигарет. Девятнадцать штук, потому что одну мы скурили до того как... Перевёл дыхание и начал отсчитывать. Одна – охранник, оглушённый, пока доставал зажигалку. Курить вредно. Он рассказал, как прятался, как забивался в щели, как проворачивал сделки. Две – тому мордовороту, который завалил другого типа, хотевшего Боба пришить. Одна – три пачки крупы, настоящей крупы с Януса. Сухой её жрать невозможно, размоченной противно, а вот кашу из неё потом на всех сварили отличную. Но это потом. Сначала одна сигарета барыге за пачку стимуляторов. И две – тому типу, что барыгу пришил.   – Две сигареты – стандартная такса за убийство? – поинтересовался сенешаль.   – Аванс и расчёт, – пояснил Боб.   – Семь, – посчитал сенешаль. – Ещё двенадцать остаётся. Две – за полпачки рекафа. А вы как хотели. Чудо, что он вообще там оказался. А если есть термос, то можно сделать убойной крепости пойло. В сочетании со стимулятором – мёртвого поднимет.   – Знаю, – кивнул сенешаль, – пользовались. Ещё десять осталось. – Одна – откупиться от мутного типа, позарившегося на его место в козырном углу Ямы.   – И две – за его жизнь? – предположил сенешаль.   – Нет, не понадобилось. Но ещё три штуки просто на то, чтобы завязать разговоры в нужной компании. Две штуки скормил Злобе, он их тупо жрал и пускал коричневые пузыри. Как-то они ему вставляли, наверное, потому что вид был довольный.   – Осталось четыре, – подсчитал сенешаль. Ещё две – мужикам, что подрядились охранниками душевой. Сенешаль поднял бровь, намекая на подробности, и он рассказал. Про то, как хотел отжать хорошую шинель, но испугался одного взгляда.  Как только из-за этого потащил его дражайшего лорд-капитана к коновалу, надеясь, что барахло приберёт. А не вышло. Как лебезил перед сслитом, хвост ему мылил.  Как хотел комиссару услужить и навернуть его дражайшего лорд-капитана через перила в пропасть... Как... Всё, что вы не хотели знать про Боба Хоупа, труса, жмота и слабака – получите и распишитесь. Вот такой ценный кадр достался тебе, сенешаль. Дурак ещё, кстати отменный. И он рассказал заодно про то, как его на Футфоле подставил Рогалик.  Это каким надо было быть болваном доверчивым... стоило оставить такого болвана в очереди к Чорде, пусть бы его мозги жрала и одурела окончательно...   – Стоп, – сказал Абеляр Версерян. – Роберт, мальчик мой. Я верно вас понял? Вы только что сказали, что вас предал человек, которого вы считали своим другом.   – Это у вас, – сказал Боб, сжимая кулаки, – у благородных, бывают предательства. А у нас, у плебса, говорят: сам лох, раз подставился.   – Молодой человек, – строго сказал сенешаль. – Не бодяжьте мне варп. Я командовал матросами. Я прекрасно осведомлён о жизни людей с нижних палуб. Понятия о чести отличаются очень сильно, но понятие предательства не имеет классовой принадлежности. Оно универсально и знакомо всем. Я догадался, что с вами произошло что-то уже после Коморры. Что-то, о чём не знали ни госпожа Хейдари, ни лорд-капитан. Что-то страшнее всего, бывшего там. Но я не знал, что это было. Теперь знаю. Вас предал человек, которого вы считали другом.   – И чё? - шепотом сказал Боб, пытаясь не заорать в голос.   – Одно из двух, – сказал сенешаль после паузы, – Либо мы с вами считаем, что так и надо поступать, если это выгодно. И тогда вы можете поступить так со мной, а я с вами. Либо мы считаем, что это неправильно и так делать нельзя. Боб молча смотрел, как размывается перед глазами чашка с зеленоватым напитком. «Благое утро» – вспомнил он название смеси.   – Вы подумайте, Роберт, а я пока поработаю, – сказал сенешаль, отошёл к тактическому столику в углу и развернул карту. Ни о чём он не думал. Он просто сидел и старался дышать без всхлипов. Сенешаль начал распекать кого-то по воксу. Стало легче, потому что можно было слушать и мотать на ус: все слова были из словаря, но сочетались и произносились так, что адресат скорее всего стекал по стенке. Дед был по этой части большой мастер и поучиться у него стоило. Как это тогда сказали? «Делать паузы и ставить логические ударения»? Вот, да. Сделав последнее логическое ударение на слове «вчера», Абеляр вернулся в кресло напротив и посмотрел на Боба вопросительно. Опять свело горло.   – Второе, – тихо сказал Боб. – Нельзя предавать. Мне. Вам – как хотите.   – Мне тоже нельзя, – кивнул Версерян, -  И ещё, Роберт, это важно: с вами так нельзя. И со мной. И ни с кем так нельзя поступать. Согласны?   – Всё равно же будут... – сказал Боб, чувствуя, что нижняя губа опять дрожит как у маленького. – Да, – кивнул сенешаль, – это риск. Но он представляется мне оправданным. И протянул Бобу платок.   – Спасибо, – отмахнулся Боб, – у меня свой есть. Подумал, что надо было взять. И замылить. Шикардосный батистовый платок на дороге не валяется, это вам не дежурный форменный сморкальник.   – Воды дайте пожалуйста... – попросил он, -  Что-то я охрип, пока сигареты считал.   – Двух не хватает, – сообщил сенешаль, подавая стакан.   – Одну мы с Абдой после пьянки раскурили. И одну у меня инквизитор стрельнул.   – Последнюю?! – ужаснулся сенешаль. – Совершенно нет совести у этих людей. Жуткая контора.   – Сплавили бы вы меня куда-нибудь, правда, – попросил Боб. – У вас вон весь простор огнём полыхает. Я сводки-то видел и карту смотрел. К экспедиции на Евфрат нихрена не готово, партия снарядов в варпе канула, на Веабосе какая-то дурь творится...  А вы тут...   – А я тут беседую со своим подчинённым. У которого разбито сердце.   – Это у вас, благородных, сердца разбиваются, – проворчал Боб. - Потому что из чистого хрусталя. А у нас там мясо, господин сенешаль. Зарастёт.   – Очень надеюсь.   – Я могу быть свободен?    – Морду умой и проваливай, – бросил Абеляр, вызывая сервитора, чтобы убрал посуду, и возвращаясь к карте. Боб наскоро ополоснул физиономию, стараясь поменьше глядеть в зеркало, где отражался один очень бестолковый и мало что понимающий в жизни капрал. Табло капралу починили первым делом и отёк сняли: «мальчики сенешаля» должны выглядеть свежо, симпатично и безобидно. Осталась только слабенькая желтизна, которую Боб не удосужился запудрить. Покрасневшие глаза легко списать на долгую работу с монитором. В целом - готов к продолжению службы. Капрал застегнул воротничок, поправил форму, цапнул со стола конфеты и тихонько шмыгнул к дверям.   – Ещё одно, Хоуп, – догнало его на пороге. Он обернулся и встал смирно.   – Я убедился, что в вас не ошиблись, – сказал Абеляр Версерян, - Вы храбрый, сообразительный, добрый и глубоко порядочный юноша. Сенешаль сделал паузу, оглядывая ошалевшего Боба, и закончил:   – Вам не повезло, что мне стало об этом известно. Потому что теперь я буду на это полагаться. Ступайте. «Вот же старый пройдоха», – думал Боб, идя по коридору к фехтовальному залу. Ничто не заставило бы его поверить, что сенешаль Абеляр Версерян всерьёз считает его «храбрым и глубоко порядочным». Но оправдать доверие хитрого деда почему-то хотелось.