Мальчики

Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек четвёртый младший, рыжий и конопатый, говорил своим товарищам,что новенькому нужно устроить нормальное посвящение, как всем. Но они только сморщили свои безупречные аристократические носы и заявили, что молчаливый игнор – лучшее, на что может рассчитывать эта приблудная дворняга в их избранном обществе. Нет, когда этот капитанский подкидыш попытается заигрывать или кусаться, тогда, конечно, ему преподадут урок... А он ведь им говорил. Заигрывать новенький не пытался. Он вообще не пытался завязать общение. Они игнорировали его, а он игнорировал их. И для спальни на десять коек он проделывал это просто виртуозно. Попытки столкнуться с ним в проходе, чтобы выразить аристократическое возмущение его врождённой неуклюжестью, успеха не имели совершенно. Проигрывая очередной фехтовальный спарринг, он молча салютовал и шёл упражняться, с раздражающей ловкостью избегая подножек и нечаянных тычков. Потерянные и перепутанные документы находились и возвращались на место, а если нет – новичок с подлинно плебейской покорностью получал заслуженное наказание, не пытаясь оправдываться. При попытке завязать с ним разговор, он продолжал отделываться краткими ответами, подобающими человеку его происхождения. И никакого восторга по поводу того, что он попал в избранное общество не выказывал. Обсуждения повадок грязного плебса и сексуальных нравов гвардии не вызывали у него никакой реакции, вероятно, в силу природной его тупости. То немногое свободное время, что было в их распоряжении, новичок посвящал... чтению. Дебаты о его литературных вкусах были ему безразличны. На вопросы, как он находит содержание прочитанного, он неизменно отвечал словом «прикольно». Применялось это слово и к дешёвому романчику и к непонятно где им добытому классическом труду по тактике. Все дружно рассудили, что он ничего из прочитанного не понимает, а то и вовсе неграмотен и только делает вид, что читает. Ситуация постепенно накалялась. Подброшенный в тумбочку новичка фамильный перстень бесследно исчез, и на владельца, упорно шарившего там, куда он его подбросил, посмотрели очень удивлённые голубые глаза. Дня через три владелец перстня получил нагоняй от сенешаля, справедливо считавшего, что семейным драгоценностям совершенно не место в ящике с тальком и только полный кретин надевает перстни в фехтовальный зал. Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек четвёртый младший, рыжий и конопатый, наблюдал всё это со стороны с мыслью «а я вам говорил». Он ждал кульминации и дождался. Все настолько привыкли к молчаливой безучастности новичка, что начали при нём спокойно обсуждать домашние дела и мыть кости начальству. Бенджамен Зауэрбек ждал, не процитирует ли однажды сенешаль Версерян что-то из того, что говорилось о нём при новичке, но – нет. А вот новичок однажды не выдержал. Кажется, после чьей-то реплики о госпоже Хейдари «подстилка капитанская», но это не точно, новичок попросил сказавшего: – Повтори. – Но это же чистая правда, – поднял бровь оратор, ожидая интересного поворота беседы. Поворот был скорее резким, потому что его пнули по голени, врезали в живот и добавили в челюсть. – Понимаете, господа, – сказал новичок озадаченным свидетелям, отступая к стене. – Говорить правду - легко и приятно. А также бессмысленно и опасно. Сервочерепа, прослушка и господин инквизитор со мной согласятся. Все ваши искренние и непредвзятые высказывания в любой момент предъявят вам и вашим семьям в том или ином виде. Меня несколько утомили ваша болтливость и неосмотрительность. Вы хотите поговорить об этом? Бенджамен Зауэрбек не стал вмешиваться. Если этот человек решил, что для него семь к одному – нормальное соотношение сил, значит, пусть разбирается сам. Когда новичка уже били ногами, в спальную ввалился блюститель. На законный и очень вежливый вопрос, не соблаговолят ли господа объяснить, что здесь происходит, новичок, не поднимаясь с пола, помахал той рукой, что не была сломана, и сообщил: – Простите нас, сэр, мы не сошлись во мнениях относительно применения цепного меча против садовой тачки. И немного погорячились... – ..., – сказал блюститель. – Сию минуту, – ответил новичок, самостоятельно поднялся с пола и похромал в медотсек. На следующий день сенешаль Абеляр Версерян не ругался. Он холодно поинтересовался: – Семеро на одного, джентльмены? Ему вразнобой сообщили, что «он первый начал». Сенешалю пожаловались на высокомерие новичка и высказали предположения о его связях, столь же сомнительных, как его происхождение. Сенешаль сделал паузу. Вздохнул, поднял брови домиком и очень сочувствующим голосом сказал, что он бессилен: этого человека рекомендовал ему лорд-капитан, а идти против желания Вольного Торговца равнозначно измене Императору. Но он, сенешаль уже сообщил их родителям, что их бесценных отпрысков терроризирует уличный хулиган. С чем он, сенешаль, ничего не может поделать. Возможно, достойные семейства решат как-то повлиять на лорда-капитана. Хотя более вероятно, что они просто заберут своих обожаемых чад домой. Подумал и добавил: «...наконец».  Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек четвёртый младший, рыжий и конопатый, осторожно спросил: – А как он себя чувствует? – Да что ему сделается, – махнул рукой Версерян. – Рука у него сломана левая, так что завтра уже будет на тренировке. Бесценные отпрыски лучших семей Даргонуса дружно вздрогнули.