***

Если по палубам и трюмам пустотного корабля кто-то бежит, это повод забеспокоиться. Но если у этого кого-то на рукаве яркая повязка, с беспокойством можно обождать. Это бежит мальчик сенешаля. Его куда-то послали с поручением, и он бежит просто потому, что «дедовы мальчики», они же - «молодые люди» сенешаля - передвигаются только таким аллюром. Независимо от важности и срочности поручения. Одет этот кто-то может быть как угодно. Юноши из лучших семей Даргонуса наряжаются так, как считают нужным. Но на ногах у этого кого-то скорее всего будут спортивные туфли. Так получилось после того, как кто-то из дедовых мальчиков посмотрел на ноги капрала Хоупа и заподозрил, почему капрал вечером не жалуется на усталость. Туфли могут быть самые разнообразные. У Дафны, например, они украшены стразами. А у Дракона они чёрные с красными языками пламени. Они отлично сочетаются по стилю с остальным костюмом молодых людей, потому что юноши из лучших семей Даргонуса хоть что-то да понимают в стиле. Но это будут спортивные туфли. Это модное поветрие сенешаль то ли не заметил, то ли одобрил. Заворчал он по другому поводу. Кроме повязки, личность порученца всегда мог подтвердить значок, хранимый там, где порученцу удобнее и предъявляемый при необходимости. – Повязка и значок? – спросил капрал Хоуп, – Я себя знаю. Я однажды прямо по пути утрачу повязку армейским способом, сломаю значок и хорошо, если голову смогу предъявить в целости. Особенно учитывая, куда меня обычно посылают... – И что вы можете предложить? – поинтересовался сенешаль. – Электу, – пожал плечами капрал. Логика в предложении имелась, думать и спорить по такому мелкому поводу сенешалю было незачем, и он позволил. Он сам подумывал о подобном, но клеймить отпрысков благородных семей даже самыми полезными татуировками было совершенно не с руки. Пожалел он о своем решении несколько позже, задавая молодым людям риторический вопрос: «И как я теперь объясню это вашим родителям?» Потому что татуировки-идентификаторы были теперь у всех его порученцев. – Организованная преступная группировка, – печально констатировал Абеляр Версерян. – Неорганизованная, господин сенешаль, – со вздохом возразил Бенджамен Зауэрбек. – Зато благонамеренная... группировка. В том, что господин фехтмейстер срочно потребовался как боевой офицер на должность в штатном расписании, ни капрал Хоуп, ни мальчики сенешаля виноваты не были. Виноват в том был варп-прорыв, освободивший эту должность. А вот в том, что место фехтования занял паркур по трюмам наперегонки, сенешаль уже усматривал кое-чьё влияние. Но когда он относительно этого влияния строго поинтересовался, на него посмотрели две пары невинных глаз: Роберта Хоупа и Бенджамена Зауэрбека. И ему на два голоса пропели жалостную песенку бедных мальчиков, которые дичают и деградируют без облагораживающего влияния. Но были бы счастливы, если бы им занятия фехтованием заменили на столь же подобающие юношам из приличных семей занятия. – Например? – уточнил сенешаль, уже предполагая ответ. – Танцами, господин сенешаль, – сообщили ему. – Господин Янрис Денрок готов поспособствовать. Вот, кстати, и список возможных партнёрш. Примерное расписание дежурств и занятий уже составлено и с их расписанием согласовано... Всё это сенешаль Абеляр Версерян рассказывал лорду-капитану за редким совместным завтраком под весёлое хмыканье госпожи Хейдари и ледяное молчание господина инквизитора. Лорд-капитан на его рассказы покачал сочувственно головой и констатировал: – Было вам, сенешаль скучно и грустно. Сжалился над вами Император. И есть теперь у вас два клоуна. Рыжий и белый. Беня и Боба. Ну, и с ними кордебалет... То есть, униформа... Ансамбль... Джазбанд... Короче – группировка. И где они собрались плясать? – В келье господина Ульфара, – невозмутимо сообщил сенешаль. – И что думает об этом господин Ульфар? – Он не возражает. Ему сообщили, что уроки будет брать, в том числе, Сестра Битвы Арджента. – А она будет? – Не знаю, что они сказали ей, но она согласна. – А музыка? – поинтересовалась леди Джай. – Они уже притащили в келью рояль. И нашли концертмейстера. Белый рояль, – зачем-то уточнил сенешаль. – Так вот куда делся рояль из того борделя! – восхитилась леди Джай. – Заведение разорилось, имущество пошло с молотка, и я ещё удивлялась – куда делся инструмент. Вот негодники! Я так хотела эту вещь в свои покои. – Простите, – вежливо кашлянул инквизитор, – но как мог разориться бордель? – Всё просто, шерин. Слухи о чудовищной заразе, от которой нет лекарства, потому что она – результат проклятия. Дальше подключаются конкуренты, и заведению хана. – Так, – положил ложечку на блюдце лорд-капитан. – Слухи, я надеюсь, не они распустили? – Нет, шерин! – распахнула леди Джай невинные карие очи и похлопала пушистыми ресницами - Точно – нет. Но как быстро паразиты об этом узнали! Я надеру уши Хоупу... если поймаю, конечно. – Да разрешите вы им танцы, сенешаль, – махнул рукой Кузьма, -  Денрок им спуску не даст, да и Сестра присмотрит. *** Сестра не столько присматривала, сколько предавалась. Всё её внимание было сосредоточено на шагах и поворотах, в которых она готова была упражняться с завидным рвением. Янрис ставил её в пример и в первую линию. Некоторое время Боб был единственным, кто мог убедить Сестру Битвы, что вести в танце должен кавалер. Приходилось отдуваться за всех. Запоминала и выполняла движения она отлично, но получить удовольствие от танцев с ней было невозможно. Только моральное удовлетворение. Боб не особенно страдал, но начал уже придумывать, как бы избавиться от этой чести. Комбинировать, впрочем, ничего не пришлось. На сестру нацелился Шкет. Шкет был Шкетом потому, что сам так хотел. Причину, по которой было дано прозвище, он организовал себе не сам. Несколько лет назад, в ходе сложных внутрисемейных интриг, Шкета похитили нанятые бандиты. Когда его освободили, и  медикусы собрали в условно жизнеспособную конструкцию то, что от него осталось, расти он перестал. А борзеть, по всей видимости, как раз начал. И теперь заявлял, что готов называться хоть Вантузом, лишь бы не вспоминать лишний раз о своём родстве с «этими тупицами и рохлями», не сумевшими его вовремя вытащить. У него были железная воля, вздорный нрав и множество медицинских ограничений, которые он принципиально игнорировал. Одна мысль о том, что он может чего-то не суметь, приводила его в ярость. Сестре Битвы он доставал до подбородка. Сначала Сестра, видимо, просто опасалась повредить маленькому и хрупкому юноше. Потом почувствовала твёрдость руки и силу характера. Потом ей понравилось. Шкету было неудобно вести партнёршу, так заметно превосходящую его ростом. Но что и когда в жизни было ему удобно  делать? Его амбиции были сильнее, и скоро все привыкли, что он – постоянный партнёр Сестры по танцам. Боб вздохнул с облегчением. Оставалось совсем немного. Затащить на уроки Евдокию. Но тут, конечно, стряслось.