Интермедия. Танец под присмотром.

Сложно сказать, для чего стояла охрана у входа в келью космического волка Ангела Императора господина Ульфара. Для того ли, чтобы охранять его покой и доспех от докучных простецов, или же чтобы охранять обитателей флагмана от хозяина покоев, вовремя сигналя сенешалю, что волк покинул логово. Самый верный ответ – для статуса она там стояла.   Всё ценное должно охраняться. Всё, что под охраной – ценно. Например, уроки танцев для дюжины молодых шалопаев.   Фрегат – посудина маленькая, слухи разносятся быстро. Особо любопытным можно было пойти навстречу и провести мимо охраны или подсказать лазейку. Разумеется, не задаром. Некоторые, особо пронырливые, находили лазейки сами. Их можно было поймать и согласиться отпустить с миром. Разумеется, не задаром.   Казалось бы: на что там смотреть... На обормотов, которые неуклюже водят девочек за ручку в чинных и скучных танцах? На пай-мальчиков, которые вместо того, чтобы выкраивать время и тратить деньги на кафешки с танцульками, обязаны теперь регулярно проводить время с интересными им девушками? Да любуйтесь на здоровье, жалко что ли.   Самым примечательным на этих уроках был Янрис Денрок – высокий фактотум и жестокий танцмейстер. Пузатый и слегка кривоногий, он легко порхал по танцклассу и показывал правильные па с непостижимой и недостижимой грацией.  Огрехи он поправлял тяжеленной тростью, которой Бобу редко прилетало по ногам, но часто - по спине, с неизменным упоминанием низкого происхождения. Боб не обижался и выпрямлял спину. Янриса нельзя было не слушаться и на него невозможно было сердиться. Он был грозен и эффективен, как заправский сержант гвардии, только в парике, кружевах и с моноклем. И с другим лексиконом.   – Юноша! Почему даже у Хоупа получается, а вы оттопыриваете задницу как пожилая... б...белошвейка?!!   Девушек он тростью не лупил. Он говорил им: «Леди!» Очень разным тоном, придававшим обращению очень разный смысл. Ещё говорил:   – Сестра! Умоляю! Не так! Смена партнёра в кадрили происходит не потому, что предыдущий кончился... Легче, Сестра, легче!.. Мягче, Сестра, мягче!.. Улыбайтесь, Сестра, улыбайтесь!..Это не ересь, Сестра, это всего лишь бранль!!! Пристрелите его, Сестра, он опять спутал фигуры!!!   Сестра Арджента розовела, морщинка между бровей разглаживалась и в конце концов она улыбалась.   Янрис был подлинным педагогом, неуклонным, как сама смерть. У него даже стальная балка смогла бы со временем сносно станцевать полонез.   Но поглазеть рвались, конечно, на Сестру, на рояль и на Ангела.   Особенно – на Сестру. Однажды Боб почувствовал Взгляд. Он вёл Ардженту в паване и чувствовал спиной – Смотрят. Едва не сбился с простенького шага.   Он знал, кто так может смотреть. Друкхари на борту был ровно один, притащенный из Коморры.   Насколько симпатичным зверюгой был лассеракс Марька, настолько неприятной тварью – тот, в честь кого он был назван. Дракон Коморры Маражай. Из-за него их Дракон, из сенешалевых мальчиков, даже хотел сменить прозвище. Но его убедили, что ксенос может считать себя кем угодно, все знают, кто тут на самом деле Дракон. Много чести ему, чтоб на него оглядывались.   Смысл нахождения Дракона Коморры на борту был неясен. Лучшее объяснение от лорда-капитана гласило: «Пусть все видят, какой я добрый... по сравнению с ним».  Убивать его добрый капитан запретил. Ему убивать людей – тоже. Люди соблюдали запрет, потому что приказ капитана. Ксенос соблюдал запрет по непостижимой причине. Возможно, в этом и был смысл его пребывания на борту. Одновременно с постоянной миссией экклезиархии, от которой его вовсе не прятали. И с инквизитором в свите, который, помнится, очень был недоволен, но терпел. Куда ему деться.   На время варп-переходов ксеноса запирали. Он до усрачки боялся варпа и всего, что с ним связано. Люди просто боялись, только дурак не боится. Но этот – прямо сильно боялся. До полной паники. А поскольку чувствовать себя ссыклом не хотел,а хотел быть мощным Драконом и всякое прочее, начинал кидаться на всех подряд. Восстанавливать самооценку. Вот его и запирали, чтоб кидался только на стены. Потому что справиться с ним, когда он хотел убивать, не мог даже отряд блюстителей.   Быстрый, хитрый, опасный. Боб на таких насмотрелся в Коморре и зол был теперь основательно. Особенно – на лорд-капитана, который развёл у себя на борту всякую дрянь.   Он ведь уже сдал Шкету дежурство по танцам с Арджентой. Уже поговорил с Янрисом и с начальницей Евдокии. Уже почти уломал её саму, а это было самое сложное.   Женщины... Сама сказала, что хотела бы научиться бальным танцам. Сама ему шаги менуэта показывала. Правильно, между прочим, показывала.   Ладно. Он, конечно, её поддевал. Что она мечтает о принце. Про карету и башмак... Но он ведь просто прикалывался. Она ведь даже не сердилась и весело огрызалась в ответ про мальчика подай-принеси. Но как дошло до дела, так сразу: ой... Женщины. Беда с ними. Сама же хотела.   И вот теперь, когда всё складывалось, образовался этот зритель. Боба мало занимали мотивы и намерения ксеноса. В том, что тот никого не будет резать, он был почти уверен. Но приводить кого угодно, особенно небезразличную тебе (как с удивлением осознал Боб) девушку, туда, где шастает друкхари – скверная идея.   Надо было что-то предпринимать.   Выследить урода было непросто, но Боб справился. Хитрозадый ксенос на корабле – чужой, для него это – жалкое корыто презренных мон-кай. А Бобу флагман стал уже практически родным.   В чём состоял основной интерес твари, он понял. Когда увидел, как тот специально встречает Сестру Ардженту, идущую с урока. Не доходя до неё, принюхивается и со своей обычной улыбочкой пристально смотрит. Взгляд неприятнее, чем у него, Боб видел только у инквизитора. Но если от инквизиторской морды хотелось смыться подальше и никак с ним не взаимодействовать, то этого очень хотелось пришибить. Вместе со всем его высоким о себе мнением и грациозной позой.   Сестра была нормальный человек, ей хотелось того же. Она и могла бы. Но лорд-капитан запретил. А этот хмырь раздевал её взглядом и ронял какую-нибудь гадость, от которой Сестра мрачнела и хмурилась совсем не так, как когда считала шаги в мазурке... Урод удовлетворённо хмыкал и облизывал брови. Ему надо было, понял Боб, поймать её именно в такой момент: сразу после танцев. Чтобы испортить настроение и насладиться результатом. Эти ксеношвали не умеют читать мысли, но умеют унюхивать чувства. И нанюхиваются чувствами, как люди – дурью. Своих чувств у них нет, вот их и штырит с человечьих.   Боб знал из подслушанного в Коморре, что такое вот поведение, как у прыщавого недоросля, считается у ксеносов утончённым. Они слабо различают «сожрать» и «выебать», но полагают, что их персональное внимание – большая честь для кого угодно. Инквизитора, например, ксенос игнорировал. А Сестру, значит, удостоил.   Самое неправильное было бы – рассказать парням. Боб представил Шкета, которому говорят, что ему нельзя убивать друкхари, и решил от греха не делиться информацией даже с Беном. Меньше знают, крепче спят. Особенно Сай, чьё поместье пострадало от прошлого налёта нелюдей.   Правильным было бы – доложить о наблюдениях сенешалю. Но у деда хватало забот и без этого.   А Евдокия могла опять передумать. Оставались решения простые и быстрые.   Только Дафна обратил в тот день внимание, что из танцевальных лакированных туфель капрал переобувается не в обычные свои лёгкие тапки, а в тяжёлые юфтевые ботинки. «Порвались, представляешь? – отмахнулся Боб от вопроса, – Вот, добыл себе гады, перетопчусь пару дней».   «Гады», – задумчиво повторил Дафна, запоминая термин. Окинул Боба взглядом, кивнул, встряхнув золотой гривой: «Это может быть интересно. Стиль «капитанский гранж»». И пошёл, накручивая локон на палец, сочинять модный фасон на основе матросских чоботов. Нравились Дафне всякие приколы со шмотьём.   А ботинки были хорошие. Тяжёлые. С окованным мыском.