«Стал музой блять»

Валера сначала отказывался. Строго отказывался. Это не по уличным понятиям, да и как-то по-идиотски будет  лежать на диване, прикрывая нижнюю часть тела только простыней. Он слышал от Маши, что это задание важно для нее и что будет так же «не по понятиям» просить другого парня. Вполне честно. Его девушка была очень настойчива. Впрочем, Валера тоже «не пальцем деланный». — Я не буду твоим натурщиком, Маша! — восклицает Валера, недовольно глядя на свою девушку. Он все ещё отказывался. Но, несмотря на слова и утверждения, угрожающие взгляды и попытки образумить свою девушку... Через несколько часов, когда на Казань уже опустился холодный осенний вечер, Валера лежал на диване. Нижняя часть его тела была укрыта белой простыней, а сам он был слегка приподнят на локте. — Бля, я тут лежу как идиот... — Бормочет Турбо, но с дивана не встает. Он осматривается стараясь сильно не двигаться. Квартира Маши всегда была опрятной, хоть и ремонта в ней давно не было. Что говорить, у половины Казани, если не у большей части такие же условия. — Не ворчи. — говорит девушка с лёгким вздохом. Губы студентки расплываются в нежной улыбке, когда она замечает грозный взгляд изумрудных глаз. Сколько бы Турбо не пытался напугать ее подобным образом, у него никогда не получалось. Она стояла возле мольберта и держала в руке кисть, намечая общие мазки и композицию. Валера всегда выглядел немного избитым из-за множества драк, но он был идеальным натурщиком. Его тело было прекрасным,  особенно по меркам художников, на которых Маша равнялась. — Да, да, улыбайся пока  я выгляжу как еблан, — сквозь зубы парировал Турбо. Саркастичные нотки не остались незамеченными. Мышцы Валеры были вылеплены годами его нелегкой жизни. Он тренировался в зале не для выебонов, а для того, чтобы быть всегда готовым к стычкам, коих всегда было много. И даже в дни, когда он в теории мог расслабиться, Валера все равно уделял время банде. Он курил, пил, дрался и часто сопротивлялся полицейским. Но, как ни странно, именно благодаря этим факторам он пришелся по вкусу Марии. Он затягивался сигаретой, выпуская облака дыма, рассеянно напрягая мышцы для ее удобства. Обычно Маша не разрешала ему курить в гостиной, часто ворчала из-за этого и могла вовсе дать ему подзатыльник. Воспоминания о том, как ей приходилось вставать на цыпочки чтобы сделать это, сразу возникли в его голове и уголки губ Валеры приподнялись. В любом случае, это было одно из условий Туркина. Маша рисует - он курит пока позирует. — И ещё, об этом никто не должен знать, базар? — он слегка устало проговорил, продолжая курить. Валера выдохнул облако дыма, уставившись на свою девушку. Ему захотелось  ещё подразнить ее, но он сдержался. Мария в ответ добродушно смеется. Она продолжает рисовать, размещая на картине приблизительный источник света, обрисовывая тени и формы. Все это время она поглядывала краем глаз на своего парня. Сердце Маши всегда трепетало рядом с ним и она не скрывала этого. Ее движения были аккуратными, хотя иногда рука оставляла на холсте размашистые мазки. — Базар-базар...— бурчит она снова выглядывая из-за мольберта. Ее голубые глаза были довольно яркими и Валера нет-нет, да любовался ими, хотя подобную чувственность предпочитал скрывать. — Но так и быть, когда я закончу, то могу сделать что-то ещё для тебя. — Насмешливо нарушает тишину студентка и снова прячется за холстом. — Что-то еще, говоришь...— Брови Валеры совсем немного нахмурились. Сигарета догорала до конца, Валера поймал тлеющий пепел, сжав его в ладони, дешевый советский фильтр скатился между его пальцами. Он не уронил его, позволив обжечь руку. Послышалось тихое «блять, ебаный в рот». Судя по всему, парень не хотел испачкать диван пеплом и угольком. — Посмотрим. — заканчивает Туркин, вытирая руку о, пока что, чистую тряпку для краски, которая лежала на столе. Он наблюдал за ней, немного стесняясь своей уязвимости, подвергаясь каждому изучающему или полному желания взгляду  ее голубых глаз. Мари была для него другой. Она не обращалась с ним как с бандитом или типичным уличным пацаном, видя в нем обычного человека. Он нашел это чувство странно приятным и немного опьяняющим. Даже его бывшая не смотрела так глубоко. Хотя, если быть честным, Валера сомневался, что в нем вообще есть какая-то глубина. Он отвернул голову, морщась от жгучего дискомфорта из-за маленького ожога на ладони. Мари фыркнула. Иногда Туркин был просто невыносим, особенно когда беспрестанно ворчал или говорил фирменное «посмотрим». Она крутила кисть в пальцах, закусив нижнюю губу и рассматривая тело парня. Свет тусклой напольной лампы около дивана падал на его рельефы, освещая усеянную старыми шрамами и ссадинами кожу. Девушка остановилась на несколько секунд, просто позволяя себе насладиться Валерой в таком положении.  Маша  смотрела на него скорее как женщина жаждущая прикосновений ее любимого, чем изучающе, но ей все еще нужно было закончить картину. Чёртово задание. —...Музыка нас связала, тайною на-а-шей стала...— Ее тихое напевание рушит тишину. Впрочем, рисовать у нее получалось лучше, чем петь и с быстрым осознанием этого, Мария через несколько секунд прекращает напевать, лишь что-то мыча себе под нос. Она иногда меняла кисточки, макая их в нужный оттенок и поглядывала на Валеру. Ее посещали мысли о том, чтобы отбросить это все и наконец отдохнуть. — Ты напоминаешь мне одну из картин Микеланджело. — Маша поднимает взгляд и снова слегка выглядывает из-за мольберта. Она часто делала «странные» по мнению Валеры комплименты. То картины Микеланджело, то картины Кабанэля. Уличный парень не мог оценить всю глубину ее слов, так как в картинах и художествах мало что смыслил. Для него потолок искусства это надпись на стене или рисунок окурком на гараже. А вот Маша могла часами распинаться о красоте картин разных эпох, заставляя Турбо чувствовать себя беспробудно тупым. — Ах, все то же старое дерьмо, да? Давай не будем вдаваться в эту романтическую херню снова, Маш. Я не ангел и не шедевр эпохи Возрождения, блять. — Жалобно проворчал Турбо, скрывая факт своего тайного смущения от подобных слов. Пытаясь не обращать внимания на взгляд своей девушки, он инстинктивно надулся, искра возбуждения затрепетала в его животе. Мария не могла устоять перед соблазном, и ей нравилось смотреть на его попытки скрыть свое смущение, прикрывшись угрюмой физиономией. Он тоже не мог не надуться, лёжа как идиот на диване. Такова была их глупая игра, танец их не до конца оперившихся отношений. Волнение охватило тревожно, пресловутые бабочки появились в животе,  на мгновение Туркин почувствовал себя уязвимым и в то же время невероятно живым. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким обнаженным. Как морально, так и физически. «Стал  блять музой», — подумал он про себя. — Ты как бабка на рынке. Даже комплимент без ворчания не принимаешь. — Фырчит Маша под лёгкий звук мазков по холсту. Она слегка пачкает деревянное основание мольберта размашистым движением, явно думая о чем-то. Голубые глаза девушки сверкнули озорством. И как тут рисовать, когда Валера всем своим видом просит о поддразнивании? Мари усмехается. Ее мысли дрейфуют уже не в сторону задания для института, а в направлении внешности Турбо и его выражении лица. Непослушные кудри, зелёные глаза и грозный прищур... На него нельзя не отвлечься. — Ты хоть сам на себя посмотри, может заметишь то, о чем я говорю. — Продолжает она и отходит к столу, чтобы отпить воды и вытереть руки от краски. — Не беси меня, — с раздражением пробормотал Турбо, явно пытающийся замять его проблемы с принятием таких  комплиментов. Он нахмурился, не потому что был действительно оскорблен, а потому что пытался скрыть застенчивую улыбку. Он видел себя в зеркале, но его тело по мнению его самого было обычным.  Он привык к вниманию от девушек, но от Маши это чувство было уникальным, не таким как от его бывшей например. Наверное, все дело в ее странных комплиментах. Он вздохнул и отвернулся от нее, его тело замерло, мускулы под простыней напряглись. Ему снова нужна была сигарета, даже несмотря на то, что он уже курил. Все таки, Валера больше думал о понятиях, да и в таком виде он все больше чувствовал себя как долбаёб. В этой маленькой комнате скромной квартиры Маши они были единственными двумя в мире, оба порознь, но в то же время вместе и переплетенные в своей реальности. — А ты не раздражайся и жизнь станет легче. — Маша жмёт плечами с насмешливым фырканьем. Маша не перестает усмехаться. Она отходит от мольберта на пару шагов, чтобы рассмотреть, что получилось. Ну, обаятельный идиот по имени Валера Туркин даже на картине не мог получиться плохо. Действительно, картина уже была хорошей и Мария рада этому. Все таки, ей не хотелось напортачить перед любимым. Она крутит кисть в пальцах, думая над тем, как улучшить композицию. — Опусти простынь немного, совсем немного. — Неожиданно выпаливает Маша, загораясь какой-то новой идеей. Валера  хочет протестовать, но подчиняется, опуская простыню ровно настолько, чтобы обнажить начало лобка и тазовую кость. Что это она там задумала? Уличный хулиган, внушающий страх старший, обнажил часть себя по прихоти его девушки. От этой мысли у него сжалось сердце. Как он, Валера Турбо, выросший на улицах Казани, допустил такое? Ответ итак понятен. Он сглотнул, не отрывая взгляда от Мари, пристально наблюдая за ней. Валера был очарован ее взглядом, ее одобрение было бальзамом для его несколько разбитой души. Момент спокойствия среди хаоса его жизни. Мышцы на его бедрах напряглись, желая натянуть простыню обратно вверх, но новая, чужая потребность –  одобрение от  Маши – удерживала ее внизу. Он пристально посмотрел на нее, пытаясь скрыть лёгкое покалывание щек. — Идеально. — Ее голос возбуждённый, восторженный. Маша одобрительно бормочет ещё что-то себе под нос и продолжает рисовать. Честно говоря, по ее меркам вся эта ситуация становилась все жарче. Просить Валеру быть натурщиком было не разумно с самого начала, учитывая его вспыльчивый характер. Но по правилам улиц, Мария не могла контактировать с другими парнями. Поэтому теперь Валера ворчал на диване, а Мари делала все более уверенные мазки, прорисовывая мышцы. — Ускорься там. — Лицо  Турбо было напряжённым, он максимально старался не выдать свой уровень смущения и уязвимости. Комната пульсировала напряжением, их отношения мерцали на грани запретного. Для Валеры это было нечто совершенно иное. Взгляд, его интимность были не похожи ни на что другое. Мария переписывала границы Валеры, с каждым мазком, каждым неожиданным прикосновением глаз, оставляя его почти бездыханным в собственных мыслях. Для всех, он был Турбо, один из старших в банде и грозный парень, но рядом с ней он был Валерой, парнем, который и сам с трудом понимал свои эмоции, стараясь заглушить неопределенность с помощью физических активностей. Его мужское достоинство шевельнулось, ясно видное под простыней. Его обычное безразличие было разрушено реакцией Марии и ее одобрением, это было не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Его грудь сжалась, хватка эмоций была такой внезапной и подавляющей. Для такого мужчины, как Валера, это было почти удушающим. Он всегда чувствовал, в глубине души, что он мог бы быть чем-то большим, что он мог быть более глубоким. И теперь, когда у него появился шанс почувствовать подобное, это оставило его нерешительным, неуверенным. Отвратительное ощущение. — Может мы сделаем перерыв? А то ещё немного и ты станешь белым как мел. — С усмешкой замечает Мария, прямо в разгар внутренних переживаний Валеры.  Она положила кисти на палитру и вытерла руки тряпкой, немного выйдя на свет, чтобы рассмотреть тело парня под другим углом. — Можно Машку за ляжку, — Он ухмыляется в ответ, быстро оставляя свои мысли «на потом» и с вызовом смотря на девушку. Он рассмеялся услышав возмущенное «эээй» от Маши. Прокряхтев при подъеме, Валера сел и  закурил новую сигарету, кончик её вспыхнул в тусклом свете.  Он посмотрел на Машу краем глаза, немного нервничая из-за ее пристального внимания и интенсивности их связи. Для него это была неизведанная территория, дикий, необузданный ландшафт, и он чувствовал неопределенность и трепет, смешанный с неоспоримым желанием. — О, смотри, — сказал  Турбо, выдыхая облако дыма. Он кивнул на телевизор, решив сосредоточиться на повтор боксерского поединка, который недавно проходил по всему СССР. Он был чертовски холоден сейчас, Валера всегда был холодным в случаях, когда пытался скрыть свою чувственность. Словно он специально играл в «Тяни-Толкай». И все же, его сопротивление было бесполезным. Он знал, что  после перерыва будет сидеть на диване, как мрамор, в подчинении желанию Марии. Эго Валеры должно было проигнорировать это, по крайней мере, ради их близости. В эти моменты они открывали новые грани друг друга. Он наблюдал за ней краем глаза, фоном слушая комментарии по поединку. В глубине грубого, изношенного ума Валеры он лелеял надежду, мерцание мечты. О возможности. Лучшей жизни, где он не жил бы постоянно на грани, подпитывая огонь неопределенностью. Мария что-то делала около стола, кажется она раскладывала свои принадлежности для рисования. Лёгкий стук карандашей и кистей звучал ещё пару секунд, прежде чем девушка медленно села рядом с Валерой, посмотрев в телевизор. Чёрно-белая картинка иногда рябила из-за плохой антенны, но слова комментатора были удивительно хорошо слышны. Взгляд девушки снова обратился к Валере. Тот явно сжимал челюсти уставившись в телевизор и стараясь опустошить мысли от кишащих чувств и эмоций. В этом виде он был обаятелен и даже нарочито холодный  вид его совершенно не портил. Иногда она сама не понимала, как они начали встречаться, но это определенно было лучшее решение, которое она приняла. — Да ладно, неужели бокс  интереснее меня? — Маша игриво толкнула Валеру в бок, заставляя его слегка покачнуться. Она театрально приподнимает бровь, словно обидевшись, но на самом деле, та просто подшучивает над своим парнем. Как бы это не раздражало Валеру, он медленно посмотрел на художницу. — Ты придумала новый способ как доебаться до меня? —   ответил Туркин, его голос был раздраженным, но не лишенным усмешки и любви. Он позволил себе  притянуть ее ближе, капитуляция была очевидна в их движениях. Тысячи мыслей пронеслись в его голове, и путы распутались, когда он, к своему ужасу, осознал, насколько глубоко на него повлияла эта молодая студентка-художница. Это была мысль, которая его тревожила. Турбо не мог понять, почему присутствие Маши заставило его усомниться в том, какой путь выбрала его жизнь. Мария  не пыталась его поменять, не пыталась вразумить его, понимая, что это может привести к ссорам.  Пацанские понятия все ещё имели для него вес, он жил этими правилами и законами, но рядом с этой девушкой, Валера позволял себе расслабиться. Когда она обвила руками его обнаженный торс, Турбо улыбнулся, это были объятия, безопасная гавань, от которой по его телу пробежала приятная дрожь. Валера  знал, что ему давно не все равно, знал, что это не просто мимолетный момент. Рука Валеры блуждала в поисках утешения в волосах Марии, его хватка была крепкой, но нежной. Ее мягкие русые волосы были слегка растрепаны, по крайней мере теперь. Он никогда не позволял себе быть так близко с другим человеком, никогда по-настоящему не терял бдительности. Он сдался огню, лизавшему его душу, кажущемуся невинным пламенем, разжигающим тоску, о которой он даже не подозревал. В какой-то момент, Валера перестал себя сдерживать. Эмоций было слишком много, чувства бурлили словно вулкан. Он приподнял ее подбородок. Два голубых сапфира посмотрели на него, Турбо хотел сделать какой-то красивый комплимент, как-то показать, что ее глаза ему нравятся. Но во первых, все слова куда-то исчезли из его головы, а во вторых, в словах Валера не был силен. Он любил действовать. Даже сейчас. Не ожидая и секунды,  парень коснулся губ девушки своими губами. Маша издала одобрительный лёгкий стон, что побудило его углубиться, занимая более главенствующую позицию в этом действии. Ощущение ее губ было неописуемым. Валера мог сравнить это лишь с хорошей трениро вкой в зале или с поездкой в Москву, но все это не то. Все это не то. И его жизнь теперь без нее «не то».