Часть 1

Если когда-нибудь борзописцам позволят существовать без цензуры, а ученым-историкам – болтать и переносить на бумагу все, что взбредет в голову, наверняка в каком-нибудь опусе или труде будет использован оборот «цепь ошибок». Или скорее даже – «цепь трагических ошибок». Возможно, это станет общим местом, понятным всем обозначением того, что в итоге случилось с принцессой Алиэн, единственной дочерью и средним ребенком правящего монарха, в конце весны, спустя три дня после ее семнадцатилетия. Не итог. Итог в ту пору не мог присниться ей и в самом страшном сне. Но – первое событие из многих. Празднование прошло, как должно: в десять утра ее высочество в парадном облачении заняла подобающее ей место в Малом тронном зале, рядом с отцом, старшим братом, кронпринцем Альбертом, и младшим, «форменным наказанием» Дунканом. Придворные подходили в порядке, соответствующем ранжиру, поздравляли и преподносили подарки. Обычно столь неуклонное следование старинной традиции представлялось утомительным, да и только, можно было развлечь себя наблюдением за повадками и выражениями лиц и придумыванием забавных эпитетов и определений, но сегодня действо тянулось настолько долго, что Алиэн мысленно не раз и не два мысленно поименовала его пыткой. Было физически невыносимо… почти. Но все-таки ее научили держать лицо, к счастью, научили. Не порадовали ни банкет для наиболее приближенного круга, ни вечерний бал. Принцесса танцевала сначала с королем, потом с кронпринцем, потом с Форменным Наказанием, потом с несколькими министрами и еще не старым генералом – командиром Сумеречных Лисов. Как раз он-то и оказался единственным, чьи слова вызвали у принцессы искреннюю, а не протокольную улыбку, а потом – пожалуй, самый сильный страх за те две недели, что шла война. Он весьма остроумно прокомментировал перспективы противников: герцогства, которые оба-два меньше, чем один столичный округ, и на протяжении десятилетий занимались тем, что увлеченно выясняли отношения между собой с привлечением весьма недипломатичных способов, вдруг примирились, чтобы напасть на могучего соседа… на что же они рассчитывают? Неужели на чудо? «Господин генерал, вы полагаете, они не представляют для нас угрозы?» «Ваше высочество, мы управимся с ними в самое ближайшее время». Слово-то какое нашел – «управимся». В меру грозно, в меру безобидно. «Да, они невелики и слабы. Но они создали плацдарм для тех, с кем мы никогда не сможем примириться, и там – реальная сила, не уступающая нашей». «Ваше высочество, так пишут только в оппозиционных газетах, мы в силах подавить…» Танец закончился, принцесса и генерал обменялись вежливыми поклонами. Его блеск и лоск померкли в ее глазах. Остаток вечера, танцуя то с придворными, то с зарубежными дипломатами, Алиэн улыбалась, а думала только об одном: он заблуждается или старается ее утешить? Первое – вряд ли, все-таки Лисы – элита из элит, и если уж девчонка смогла догадаться... Второе – унизительно, но пусть уж лучше второе. На следующий день Алиэн чувствовала себя потерянной, но ничего особенного не происходило, и она стыдила себя за мнительность и сомнения. Искала утешение в распаковке подарков – и среди драгоценных финтифлюшек и фарфоровых статуэток вдруг увидела книгу в светло-коричневом кожаном переплете с золотым тиснением. Весьма подробный атлас мира, напечатанный на роскошной бумаге. С обозначением сферы притязаний его величества и пояснениями, каковы для этого основания. Ей подумалось: это подарок от генерала. Но через мгновение она отмела эту мысль – книги всегда дарил ей Альберт, так уж повелось. Сначала – сказки с картинками, и просил: «Подумай, о чем эта история». А потом, сидя у камина или в оранжерее, очень серьезно обсуждал с ней вроде бы простенькие сказки. Она старалась давать обстоятельные, «взрослые» ответы, чтобы не разочаровать старшего брата. Хотя ее куда больше интересовали картинки – ей представлялось, что художники путешествовали по всем этим необычайным мирам, а потом переносили увиденное на бумагу или холст. И лишь годам к семи – немыслимо поздно! – поняла, что это всего лишь фантазии, и была разочарована. На смену сказкам пришли поучительные истории о девочках и мальчиках, ее ровесниках из разных сословий. Брат напутствовал: «Потом расскажешь, что ты поняла из этой повести, что вызвало недоумение, что понравилось, а что нет». И наконец – труды историков, и требование: «Проанализируй, как решения маршала А. и министра Б. повлияли на итоги...» И вот – атлас. И ни слова. «Альберту не до того сейчас», – подумала Алиэн. От этой мысли похолодели кончики пальцев рук. Алиэн поглубже зарылась под одеяло. «Альберту не до меня», – повторила она, приучая себя к этой мысли. И незаметно для себя уснула, слишком уж долгий и не по-хорошему маетный был день. Ночью ее разбудил близкий грохот. Не такой, как во время грозы – это она поняла даже спросонья. В комнату вбежала Фенелла в наброшенном на одно плечо поверх ночной рубашки пеньюаре, сразу же щелкнула выключателем, и Алиэн зажмурилась от яркого света. Следом спокойной походкой, разве что немного быстрее обычного, вошла Бригг в своем обычном темно-зеленом повседневном платье, будто и не ложилась... нет, точно не ложилась, резко задернула гардины, погасила свет. – Ты с ума сошла! – набросилась она на Фенеллу. – Это же с залива! Хочешь, чтобы покои ее высочества послужили ориентиром? И приведи себя в порядок, довольно и того, что перед гвардейцами осрамилась. Алиэн, окончательно проснувшись, села в кровати. Она чувствовала себя спокойно, на удивление спокойно: если старшая камеристка не хватает ее в охапку и не бежит спасаться, значит не все так страшно. – Что там? – спросила она у Бригг. – Уж не знаю, чем бодрились эти негодяи... прошу прощения, ваше высочество, но пять их катеров вошли в Обводной канал. Четыре наша береговая артиллерия потопила сразу, один еще... От залпа задрожали стекла. Фенелла пискнула и отскочила в дальний угол, попутно что-то перевернув со стуком и звоном. Бригг даже не пригнулась, только отшагнула в простенок, а секунду спустя аккуратно приоткрыла краешек гардины. – Ну вот и всё. Но сегодня лучше ограничиться ночниками. И ни в коем случае не поднимайте шторы. – Душно, – пожаловалась Алиэн просто для того чтобы пожаловаться. – Они такие тяжелые. – ПотЕрпите, ваше высочество, – отрезала Бригг. Дочь отставного сержанта, она и сама могла дать фору любому сержанту, даже, как иногда думала Алиэн, и из Сумеречных Лисов, однако никогда не забывала любую фразу сдабривать сладкой приправкой – обращением «ваше высочество». Уязвимость дворца была на совести правящего монарха лишь отчасти, и часть эта касалась береговых батарей, число и штат которых соответствовали мирному времени. Решение о переносе столицы на побережье принял прапрадед Алиэн, и это была «настоящая крепость, демонстрация силы и способности противостоять любым врагам». Именно так значилось в учебнике, по которому преподавали как обычным детям, так и потомкам этого самого монарха. Однако заботливо взращенный им красавец-город на берегу похожего на мастерскую гравюру залива (и не раз потом выгравированного, и непременно с очертаниями королевского дворца на его фоне) на поверку оказался отнюдь не крепостью. Не продажный журналист и не въедливый историк, а средний ребенок и единственная дочь его величества, девица на заре восемнадцатилетия, думала об этом, пытаясь поудобнее расположиться между агрессивно наползающими с обеих сторон коробками и саквояжами на сиденье кое-как замаскированного под семейную машину эконом-класса бронеавтомобиля. Кто, когда и с какими смутными мыслями о грядущем придумал этот автомаскарад, принцесса не знала. Две дурацких машинки выкатили из дальнего угла гаража, изрядно запыленные и как будто даже стыдящиеся того, что их вытащили на белый свет, и предоставили в распоряжение Алиэн и Дункана на следующий день после второго удара – не с воздуха – и разрушения левого крыла дворца. «Предоставили в распоряжение» – громко сказано. Бригг бесцеремонно, не обращая внимания на протесты и вопросы, впихнула Дункана на заднее сиденье одной машинки, на переднее, рядом с водителем, стремительно скользнул лейтенант Сумеречных Лисов (Алиэн припомнила: только позавчера она танцевала с ним на своем балу; и даже имя всплыло в памяти: Джок). Принцесса все той же твердой рукой была направлена в другой автомобиль. Ее сопровождала сама Бригг, и на единственный вопрос: «Где Фенелла?» – соблаговолила ответить: «В замыкающей». Только вечером, уже в усадьбе тетушки Эданы, Алиэн узнает, что им в сопровождение было выделено еще две машины – стандартных армейских внедорожника (ну и к чему тогда озадачивались какой-то маскировкой? сплошные загадки! или просто чья-то глупость?) и десяток гвардейцев. Десяток – но под командованием лейтенанта, причем не абы какого, а в кадетской юности участвовавшего в пограничных стычках и имеющего боевые награды и благодарности командования, это выяснила Бригг – и почему-то, вопреки обыкновению, поспешила поделиться казалось бы избыточной для ее высочества информацией. Хотя Алиэн уже который день не покидало ощущение, что все новые впечатления и каждое услышанное слово имеют какой-то особенный смысл... ключ к пониманию... чего? Да того, что творится вокруг и названия чему она дать не могла. Это же не война? Ну, то есть война, но не совсем. Сражаются и проливают кровь на юге, там, где из века в век сталкиваются, пробуя друг друга на прочность, две могущественные державы. А здесь, на севере, старого мудрого зверя (в королевском гербе исстари – седой, хищно оскалившийся лис) пытается укусить пара никчемных шавок... правда, силу их хозяина сбрасывать со счетов не стоит. Как далеко они могут зайти? Кто знает. Вот и отец, в полевой форме с нашивкой Сумеречных Лисов, при оружии, заглянул в машину, когда мотор уже был заведен, кажется, только для того, чтобы напутствовать Алиэн. Одной-единственной фразой: – Береги Дункана, может статься, он следующий король. По столице неслись на такой скорости, на какой никогда не ездили. На просторе поддали газку – и Алиэн впервые в жизни почувствовала, что ее укачивает. Переждав приступ дурноты, задала еще один вопрос – самый главный сейчас: – Куда мы? – ничуть не усомнившись, что Бригг это известно. – В поместье ее высочества. Ответ исчерпывающий. Помимо самой Алиэн, ее высочеством именовали только тетушку Эдану. Точнее, она приходилась тетушкой отцу, но почтенная дама столь активно возражала против того, чтобы ее звали бабушкой, что приучила все семейство обращаться к ней «тетушка Эдану» – так и только так. Соответственно ее великовозрастные сыновья – на добрых полтора десятка лет старше Альберта – даже для Дункана были «братьями», а не дядюшками. Раньше они приезжали к тетушке пару раз в год на пару дней. Приличия были соблюдены. Тетушкины чудачества все еще представлялись милыми, а не утомительными и раздражающими. В изысканно запущенном саду можно было заблудиться почти по-настоящему... Удовольствие – да и только. Но сейчас они едут не в гости к тетушке. Они едут вглубь страны. Бегут. Спасаются. Алиэн поморщилась. Не так она представляла себе будущее в совсем еще недавнем прошлом. Не так она представляла себя, «если что-то случится». Абсолютно очевидные, хотя и ранящие самолюбие выводы, как выяснится уже через сутки, обернутся очередным трагическим самообманом. Следующим в цепи ошибок.