Часть 7

Летний лагерь Сумеречных Лисов – пока еще «недолисят», как сразу же определил посетивший их Щелкунчик, объезжавший отряды новичков (не на машине, а верхом на прямо-таки сказочном белом жеребце! Эрик сразу вспомнил: Ал учился в кавалерийском, – и на мгновение позавидовал), – был в сто раз интереснее, чем «дача». Правда, никто не доставлял к нему на автобусах – сами топали, да еще трое суток, но это было ново и интересно, да и погодка стояла на загляденье – солнышко, прохладный ветерок. «Интересно, а другие как выдержат?» – с чувством превосходства и легким злорадством подумал Эрик. Он сразу понял, что их взвод выгодно отличается. Все-таки пять лет подготовки прошли недаром. Второй и третий взводы были сформированы из сыновей действующих офицеров и ребят из какого-то провинциального военного интерната. Да и лагерь – когда палатки под чутким руководством командира взвода, целого лейтенанта, а по общевойсковым меркам, считай, капитана, были установлены на полагающихся местах и ребятам дали возможность как следует оглядеться, Эрику понравился куда больше, чем «дача». Никакой толчеи, никакой тесноты. Здесь только их взвод... ой, то есть отряд. Прочие могут быть где угодно, может, даже на другом конце страны, кто их, этих Лисов, знает. По крайней мере, ни с кем из будущих товарищей интернатские «недолисята» по дороге, да и потом, не пересеклись. Место удалено от поселков: командир позволил в этом удостовериться – позволил убедиться: марш-бросок до ближайшей захудалой деревеньки, которую курсанты не без его помощи нашли на топографической карте занял полтора часа. Полтора часа туда, полтора обратно, а потом сразу же, без перерыва, занятия по этой самой топографии, а потом «отдых», во время которого лейтенант как будто бы невзначай задает вопросы по истории королевства... Каждый день приносил что-то новое – и каждый раз неожиданное. Эрик со временем перестал строить предположения, равно как и все остальные. И только въедливый Инг продолжал спрашивать: – Как думаете, что для нас завтра придумают? – Пофигу, – привычно отмахивался Эрик, – лишь бы потом до спальника доползти. Это было преувеличение. Уставали, конечно, здорово. Но когда после обеда – это оставалось неизменным – «недолисятам» предлагали «обследовать окрестности», все три десятка, разделившись на небольшие группы, удалялись от лагеря на немалое расстояние, хотя не возбранялось завалиться дрыхнуть под ближайшим кустом – а недосып все сильнее напоминал о себе: подъем не в семь, как привыкли интернатские, а в пять утра при отбое в десять (но в десять засыпали далеко не все, впечатлений всякий раз была уйма)... И, что самое соблазнительное, идти можно было куда глаза глядят, условия только два: не заблудиться и вернуться до ужина. Второму, а точнее, определению времени по солнцу, их научили в первые три дня. Первое объяснили по картинкам в какой-то книге и совсем немного – на природе. И выпустили, как выразился лейтенант, «на вылазку». Напутствие определенно воодушевляло: – Заблудитесь – отчислены. Опоздаете – отчислены. Самоубьетесь где-нибудь по неосторожности – ну, тут все понятно. Интернатским к похожим формулировкам было не привыкать. Они не пугали, а просто давали ориентиры. Вылазки Эрику определенно нравились. Полная свобода – хоть и в обозначенных границах, но без стен по периметру, всякая вкуснота буквально под ногами и над головой– уже в первые дни жизни в лагере можно было разжиться ягодами, а ближе к концу – спелыми дикими яблоками, грушами, о грибах и речи никакой... Правда, Эрика и Инга ждало неприятное открытие: если лесную клубнику, орехи, яблоки и груши они отличали, то ягоды, росшие на кустах, и грибы вызывали настороженность. Единственное, что было известно ребятам, – они могут быть как съедобными, так и ядовитыми. «На даче» ядовитых не водилось. Грир – неизменный третий в их маленькой группе, – сначала подумал, что над ним потешаются, в когда понял, что все по правде, не сдержал смеха: – Вы совсем дикие? Как можно груздь от поганки не отличить? – Точнее, слишком цивилизованные, – поправил дотошный Инг. – Еще скажите, малину в первый раз видите. – Малину мы видели и даже ели... – Инг осекся. «Один раз в год, и то если раньше нас никто не сожрал», – мысленно досказал Эрик. – А вот это что такое? – Инг ткнул указующим перстом вверх, на кустик, под которым изволил предаваться ботаническим изысканиям. – Боярышник, – с легкой настороженностью ответил Грир: у него все еще оставались опасения, что мальчишки сговорились и разыгрывают его. – Съедобно? – все с тем же видом ученого, попавшего на неисследованный континент и столкнувшегося с неведомым, уточнил Инг. – Недели через три четыре будет вполне съедобно. Пока – съедобно, но невкусно – жуть. Иди лучше травки пожуй. – Какой травки? – серьезно спросил Инг, желавший приобщиться к тайному знанию. – А любой. Такая же гадость будет, не отплюешься, – Грир снова покатился со смеху – и получил в спину шишкой, Ингу даже привставать не потребовалось. Шутка про травку оказалась пророческой: если в первый и второй месяц кормили сытно, хотя и не всегда вкусно – еду готовила дежурная смена, не отлучавшаяся из лагеря, – то на третий объявили: каждый кадет... точнее, пока только кандидат в кадеты – лейтенант выделил это неприятным скрипучим тоном – будет получать только суточный паек, все, что сверх, придется добывать самим. И добавил: – Если кто-то будет пойман на воровстве в деревне – самолично выпорю и прогоню в три шеи. Паек был смехотворным – кусочек вяленого мяса размером с половину ладони и пять галет. Только-то чтобы не помереть с голодухи. А как прикажете учиться, тренироваться? «Перестраивать сознание», как выразился Инг, надо было очень быстро, пока были силы. Снова выручил Грир. Оказывается, еще до интерната, когда его отец был жив, мальчишка много где с ним побывал и научился ставить силки, ловить рыбу удочкой, бить ее гарпуном, при этом любое из орудий можно было сделать из подручных материалов. Конечно, Грир помнил не все, но постепенно вспоминал и приноравливался. А заодно учил Инга и Эрика. И в один знаменательный для себя день обнаружил, что их неразлучная троица кормится лучше прочих. – Надо ребятам показать, – сказал Инг и почему-то посмотрел на Эрика, как будто бы окончательное решение зависело от него. – Угу, – одобрил Эрик и крикнул пробегающему мимо Робу: – Эй, собирай всех, дело есть. Сначала задачей этих троих было выжить. Потом – помочь другим. Они не думали, как интерпретирует их действия лейтенант. Они вообще не думали, что командир так пристально за ними наблюдает. Им казалось: просто ведет учет, все ли вернулись к у… ну, то есть к тому времени, когда раньше был ужин. Чтобы никто не остался голодным, Эрик разбил тридцатку на тройки – один наиболее ловкий и удачливый охотник и двое, чьи навыки были поплоше. Он, и Инг, и Грир тоже возглавили тройки. В лагерь все возвращались относительно сытые. Потом Ингу пришло в голову, что если приносить всю добычу в лагерь и готовить вечером, всем достанется равное количество еды. Да и морочиться с готовкой будет дежурная смена. Так и поступили. В конце августа, перед последней ночевкой, лейтенант собрал отряд у костра и без предисловий выдал: – Первая задача в бою – сохранить свою жизнь. Это не эгоизм. Погибнешь – не выполнишь задачу и не поддержишь своих товарищей. Это вторая задача, единая. При этом чрезвычайно важны навыки, решительность, быстрота и умение применяться к обстановке. Кадет Грир… – Мальчишка вскочил, посмотрел настороженно, не зная, чего ожидать. – Вы продемонстрировали навыки. Кадет Эрик… – Эрик спокойно встал, замер, как в строю. – Вы показали решительность и быстроту. И выиграли время, которое в бою еще важнее. Кадет Инг… – Инг вел себя так же, как Эрик, с достоинством, но волнение скрывал хуже. («Эх ты, существо с тонкой душевной организацией!» – сочувственно подумал Везунчик.) – Вы проявили аналитические способности и нашли наилучшее решение. По возвращении представлю господину начальнику курса ваши кандидатуры в качестве командиров десятков. «Это что? Я отделенным буду? Вроде наших сержантов?» – эта мысль кружила Эрику голову. А другая: «Ал будет мной доволен», – просто согревала. Только их отряд остался в корпусе в полном составе. Из двух других было отчислено по пять человек. На общем построении Эрик просто кожей чувствовал: им завидуют. Они лучшие! А он и его друзья – лучшие из лучших. Второй и третий отряд вскоре пополнили какими-то там чемпионами полувоенных и околовоенных соревнований. Эрик молчком злился – нечестно! И хотел узнать, что думает по этому поводу Ал. А когда Аластар приехал к ним, Везунчик забыл обо всем на свете, в голове крутился один дурацкий щенячий вопрос, все тот же, за который старший наверняка рассердился бы: «Ты мной гордишься? Правда ведь гордишься?» Ал мог прочитать вопрос в его глазах, но был слишком занят общением с выпускниками, не обделяя вниманием никого. Эрик почувствовал что-то похожее на ревность. И вдруг Аластар попросил его и Инга отойти на несколько слов. Эрик ждал одобрения, пусть и разделенного на двоих, но старший сказал совсем неожиданное: – Мальчишки, вы должны знать. Заведующего приютом сняли с должности и приговорили к штрафу. Понимаю, для него это мало, но… Эрик еле удержался, чтобы не броситься на шею Алу. – Да и добиваться пришлось пять лет… Ал. Терпеливый и умеющий прощать ошибки. И такой непримиримый в борьбе против настоящей жестокости. – Тут ведь через голову не прыгнешь, пришлось пройти все инстанции, а там, сами понимаете, ответ дают не мгновенно, – Аластар как будто извинялся. – Зато, – он улыбнулся и приобнял обоих ребят за плечи, – было время подыскать ему замену. Бойкая такая вдовушка, до замужества преподавала в да-альней сельской школе, что само по себе не сахар. В одиночку растит троих сыновей. Одним словом, сейчас побегут из вашего приюта тараканы, клопы и прочие насекомые. – Учитель… – Инг сиял. – Освоитесь, заслужите право выходить в город – отвезу вас посмотреть, как там все устроится. Ну и детишки пусть посмотрят на вас, герои, – без малейшей иронии проговорил Аластар. А потом сам Щелкунчик позвал скромного лейтенанта – сотрудника военного интерната – на чай к себе в кабинет. Эрик, рискуя получить первое в корпусе взыскание, да еще, что страшнее, нешуточный нагоняй от старшего, затаился за дверью и жадно вслушивался, надеясь уловить хоть словечко о себе. – Господин лейтенант, поздравляю, вам удалось создать отличную команду. А эти трое… ничуть не удивлюсь, если однажды они будут командовать нами. У меня глаз наметанный, так что представление командира их отряда я утвердил без колебаний. Вы не представляете, какие характеристики он им дал! – Представляю, – Эрик прямо-таки услышал, как Ал улыбается. – Благодарю, господин капитан. У вас и вашего командира взвода… простите, отряда необыкновенная интуиция. Это еще и трое лучших друзей. Да, между ними есть и будет конкуренция, но не рваческая, а просто соревнование. Даже при намеке на опасность, угрожающую кому-то из них, они сплотятся. А следовательно, весь отряд будет един. Эрик тенью скользнул вбок и вниз. Шлепнулся на нижнюю ступеньку лестницы, уткнулся лбом в колени. «Брат, ты снова помог мне… Что бы там дальше ни было – я выдержу». Аластар не преувеличивал: учиться было трудно. То, что преподавали в интернате, – полбеды, ну, уровнем выше – можно приноровиться. Требования к физической подготовке – тут все понятно. История, дипломатия, придворный этикет – потерпим, может пригодиться. Медицина – бр-р-р, но нужно. Танцы, история искусств, кулинария (кулинария!!! ведь когда-то там случилось так, что обоз, а с ним все слуги короля погибли, и Сумеречным Лисам пришлось взять на себя все обязанности при монаршей особе, в том числе и на кухне) – вы что там, ядовитых грибов обожрались?! Ну, все, кто это придумывает?! Эрик скрипел зубами – и выдерживал. Словами и кулаком (конечно, в меру) принуждал держаться тех из своего десятка, кто давал слабину. И на того, кого он неизменно ставил выше себя, пришлось однажды надавить: Везунчик стал невольным свидетелем того, как Рорк из десятка Инга в ответ на какое-то распоряжение проворчал: – Тебе надо, ты и суетись. Напролом Эрик не полез, чтобы окончательно не подорвать авторитет Инга в десятке. Улучив момент, остался с другом с глазу на глаз в темном уголке между корпусами, и с грубой прямотой заявил: – Разболталась у твоих дисциплина… Инг открыл было рот, чтобы ответить, но Эрик еще резче, хоть и не повышая голоса, продолжил: – Да, ты их знаешь кучу лет, они твои товарищи. Но еще и подчиненные. Можешь договариваться с ними по-хорошему, как привык, это правильно и разумно – прям как тебе нравится. Но когда они наглеют, ставить на место надо немедленно. Помолчал, давая Ингу возможность ответить. Инг только вздохнул. Осознал. – Не загоняйся ты так, – отбросив менторский тон, попросил Эрик. – Они не хуже к тебе относиться станут, а лучше. Вспомни: в интернате у нас отделение было в тридцать человек – это я теперь знаю, что таких отделений во взаправдашней армии не бывает, как в бою всем этим управлять. Да и нами управляли, давай признаемся, через пень-колоду, наставники из наших сержантов были так себе. Взвод – девяносто. Курс – сто восемьдесят. И на оба взвода – один Аластар, – впервые Эрик при ком-то еще и за глаза назвал своего старшего по имени – и сам испугался, и продолжил скороговоркой, благо все это было обдумано и разложено по полочкам не один раз: – Дураку понятно, сто восемьдесят должны были распределяться как-то иначе, да и взводные… скажем так, наверняка предполагались. Но ты хоть на одном курсе видел кого-нибудь кроме сержантов и бедолаги – начальника курса, на которого, если что, все шишки сыпались? – Ты к чему это? – осторожно спросил Инг. – Это я издалека к сути подхожу, – признался Эрик. – Я заметил. Ну очень издалека, – Инг усмехнулся. Хорошо, значит, заинтересовался. И мимолетная обида прошла. – Ты хоть не заплутай. – Не беспокойся, к заданной точке выйду четко. Так вот, семеро старших на курс – чертовски мало, согласен? Инг кивнул. Ясно, тоже над этим размышлял. В том, что называлось мудреным словом «аналитика», он всегда был лучше Эрика. – А уж учитывая, с кем им приходилось иметь дело, – так вообще капля в море. Пересыхающем. Вроде бы и покровители – выше некуда, и всяческие возможности, которые приютским даже в самом счастливом сне не снились, а все равно куда ни глянь – экономия. Инг смутился, не сказать – испугался, огляделся, чтобы еще раз удостовериться, что их никто не слышит: – Ты что… это же… это… – Нет. Совсем не о том думаешь, – сразу же понял – и решительно отверг невысказанное предположение Эрик. – Я благодарен его величеству и их высочествам за все их милости. И присягал им от чистого сердца, а не потому что так положено. И о том, что наше королевство несет на себе тяжелое бремя войн, знаю не хуже тебя. Я о другом. Сумеречные Лисы – элита элит. Мы не просто об этом слышим, мы это чувствуем. Жалование, которое нам платят, – не то что «денежное содержание» у других… тьфу, слова-то какие, в зубах вязнут. На тридцать человек – лейтенант, и не абы какой, а боевой офицер. И ему не зазорно тратить на нас время и силы. А нам, – жестко заключил он, – доверили десятки. Фактически мы, хоть нас так и не называют, отделенные сержанты, только в нормальных отделениях, а не в раздутых. Девять человек под твоим началом. С которыми тебе, возможно, предстоит идти в поиск или в бой. И вот один из этих десяти в открытую тебя посылает. А может, и не один, говорю только о том, что сам видел. Теперь буду глядеть в оба. Сам не справишься – я вмешаюсь. – За это накажут, – быстро напомнил Инг, словно это было самым важным. – Давненько я в карцере не сидел, – Эрик хищно оскалился. – Аж с самого интерната. Инг отзеркалил его улыбку: – Соскучился? – Меня-то просто накажут, – строго проговорил Везунчик, – а ты станешь посмешищем. Инг вздрогнул, как от удара. – Я не хочу, чтобы о моего друга ноги вытирали. Ни эти девятеро… никто! – с отчаянием прошипел Эрик. – Если чувствуешь, что не справишься, лучше сейчас пойди к лейтенанту и попроси снять с тебя обязанности. – Справлюсь, – с тоской в голосе, но твердостью во взгляде выдохнул Инг. И слово сдержал. Хотя – Эрик это видел – легко ему не было. Да что приукрашивать: в корпусе легко не было никому. Как и предупреждал Аластар, пришлось начинать все сначала. С себя. В официальном кодексе значилось: «Между кадетами не существует различий в рангах и сословиях. Отличие следует заслужить». Ну, к этому их готовили еще в интернате. Изустный дублировал и уточнял: «Переступил порог училища – плевать, из потомственных ты или с помойки. Сперва докажи, что ты сам чего-то стоишь». Помойка. Его нашли на помойке. Эрик доказал, еще раз доказал, и снова – бесчисленное количество раз – но всегда помнил, откуда и куда его принесли четырнадцать лет назад. Грир уже забыл, а он помнил. И сделал всё, чтобы об этом не помнили… не знали другие. К концу первого курса он поверил, что сможет действительно всё. Он ведь Везунчик. В корпусе скупились на похвалы. Но Эрик не раз и не два услышал (иной раз и подслушал) о своем десятке: «образцовый».