3

Войдя в комнату, Марат застал картину, от которой у него сжалось сердце. Айгуль сидела на кровати, закутавшись в плед, и казалась меньше ростом, хрупкой, как высохший листок. Ее глаза были пустыми. — Привет. Ты уже несколько дней не ходишь в школу. Че как? — его голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты. Айгуль медленно подняла на него взгляд. Казалось, ей потребовались силы, чтобы просто сфокусироваться. — Марат. Мне очень плохо. Все оскорбляют меня. Он же... меня... — голос ее сорвался, и она не смогла договорить, лишь сжала пальцами край пледа так, что кости побелели. Марат не нашел слов. Он просто подошел и обнял ее. Она не ответила на объятие, замерла, но он чувствовал, как она вся дрожит. — Есть одно решение, — тихо, почти шепотом, сказал он ей на ухо. — Какое? — в ее голосе не было надежды, лишь усталое любопытство. — Я должен... ну... сказать, что это был я с тобой. Чтобы все считали, что мы просто... были вместе. Что все было по взаимности. Айгуль резко отстранилась, ее глаза наполнились смятением и обидой. — Но... это же неправда. — Я знаю! — его голос дрогнул. — Я знаю, Айгуль. Но они верят гадостям, а не правде. Они унижают тебя за то, что ты стала жертвой. А если это буду я... если все подумают, что мы просто встречались... они отстанут. Твоя честь... она будет спасена. Хотя бы внешне. Он говорил страстно, отчаянно, и в его глазах горела готовность на все, лишь бы остановить ее боль. Это была ужасная, извращенная логика, рожденная в мире, где жертву делают виноватой. — Тихо, — прошептал он, видя ее колебания. — Я все сделаю... аккуратно. Скажу, что мы скрывали. Что ты не хотела, чтобы узнали. Все поверят. Айгуль смотрела на него, и в ее опустошенных глазах медленно зарождалась крошечная искра — не надежды, а возможности передышки. Возможности выйти на улицу, не слыша шепот за спиной. Это была сделка с дьяволом, где дьяволом было общественное мнение. Она медленно, почти незаметно кивнула. Это не было согласием — это была капитуляция. — Хорошо, — выдохнула она. Марат снова обнял ее, и на этот раз она уткнулась лицом в его плечо. В ее тихом плаче была не только боль от пережитого кошмара, но и горечь от того, что единственным спасением стала красивая, спасительная ложь. Они сидели так, двое детей, придумывающих сказку, чтобы скрыть ужас, связанные общей тайной, которая, казалось, была единственным якорем в мире, рухнувшем для Айгуль в одно мгновение.