это даже не любовь

Эндорфины на нуле, алкоголь не веселит

Ну и что, что нету сердца, зато больше не болит

Я же знаю, что ты прав, это даже не любовь

Мы побили все рекорды — худшая из катастроф

Удержаться не могу, я с тобою улечу

По-другому не умею, по-другому не хочу

Кто-то всё решил за нас, оборвали провода

Если встретимся на час, то останемся навсегда

Родительский дом, это словосочетание должно само по себе дарить тепло, чувство защиты и драгоценные воспоминания о детстве. В родительском доме хотелось забыть обо всех заботах, снова завтракать всей семьёй за одним столом маминым омлетом, смотреть телевизор по вечерам, слушать сказки на ночь и не думать о каких-либо проблемах. У Сони было не так, отец гневался на неё, никогда он не одобрял выбор Кащея на роль жениха, и как бы не было стыдно признать – оказался прав. Простить дочери такой позор он не мог, всё причитал излюбленное: «А я говорил!», и девушка только вздыхала, у неё не находилось слов, чтобы возразить, защищать Кащаева больше не имело смысла. А потом папенька повторял: «Да что соседи теперь будут думать, кто же тебя после него замуж то возьмёт, дуру такую?», а Родина стыдливо сжимала в руках ткань домашних штанов, думая, нужно ли ей замужество? Нужен ли ей другой человек? Почему она до сих пор любила того, кто раз за разом разбивал её, а затем неумело склеивал, чтобы снова превратить в осколки? Может это даже не любовь? Обычное свойственное людям чувство – ебучая привязанность, болезненная зависимость от человека. Без него плохо, но с ним ещё хуже. Помимо этой ссоры с семьёй, было ещё кое-что. Костя таскался к ней каждый день, специально выжидая моменты, когда Соня оставалась дома одна. То приносил букеты, рассыпаясь в мольбах и обещаниях, то приходил пьяный и обдолбаный вусмерть, что аж смотреть было тошно, ругался, называл вафлёршей и в бреду клялся: «Миллион ещё таких Сонь найду, думаешь одна такая?!». Одна, иначе бы не приходил, не найдёт он таких больше. А она видеть его не могла, потому что знала, слабая перед ним, да и возвращаться не собиралась, как бы не хотелось, всё уже для себя решила. Родина бросила учёбу, собрала свой небольшой чёрный чемодан, в последний раз потрепала пса по голове, дала младшему брату наставление: — Пригляди за Рэем, пожалуйста, родителям передай, чтоб не гневались, не переживали… И Косте скажи, чтобы не искал меня больше. Новую жизнь хочу начать, — и видя обеспокоенный взгляд, обещает, — Я как устроюсь там, денег заработаю, Никитка, телеграмму отправлю или бандероль со сладостями. Не пропаду, у меня же талант есть. Москва встречает снегопадом, крупным таким, сказочным совсем, и морозным воздухом, от которого щёки краснеют и неприятно щиплет лицо. Девушка смахивает белые хлопья с воротника шубки, оглядываясь по сторонам. Ещё утром, на вокзале, её встретил старший из братьев, довёз до временного места жительства, упрашивал всё: — Глупая, да у меня же квартира большая, останься у меня! А она только отвечала: — Ромка, я уже решила, комнату на первое время сниму, хочу всё сама! Ну, сама так сама, подумал тогда старший, тяжело вздыхая. А теперь вот, этим вечером, она искала нужный бар, объявление увидела, певица им нужна. Ей казалось это хорошим стартом, место популярное, платят неплохо, на первое время хватит, да и контингент – то что надо! Шанс есть, что заметит кто, и звездой сделает. Прослушивание было скудным, конкуренции почти и не было, а хозяйка заведения оказалась приятной до ужаса женщиной, кажется Родина и поверить не могла, что ей так повезёт, дали время, чтобы понравится публике, выдали небольшой репертуар, который нужно было обязательно знать. Всё шло подозрительно хорошо, не бывает вот так, ну как сказка, честное слово. В один из рабочих вечеров, во время выступления, краем глаза, Соня заприметила мужчину, который весь вечер, пропуская стакан-другой за барной стойкой, не отводил от неё взгляда. Пусть разглядывать гостей слишком долго было до одури неприлично, нельзя было не заметить достаточно дорогую одежду, часы, сверкающие в приглушённом свете, зализанные волосы, гость вечернего шоу явно имел при себе деньги, да и выпил он прилично, с пустым кошельком, наверное, потягивал бы один бокал весь вечер. — Вы прекрасно поёте, — обратился незнакомец к певице, когда та присела через пару стульев от него, чтобы пропустить коктейльчик после выступления, смена всё равно уже кончилась, бар потихоньку готовился к закрытию, неуклюжая пьянь начинала медленно расходиться по домам. — Извините? — Соня отвлеклась от разглядывания своего бокала, и даже нелепо оглянулась, чтобы убедиться, говорит ли он с ней. Будто в этом баре этим вечером мог петь кто-то другой. — Говорю, ваш голос, он чудесен, почему вы губите талант в таком месте? — неизвестный как-то забеспокоился, засуетился на пару секунд, а затем произнёс, — Прошу простить мою грубость, я даже не представился! Илья, делаю настоящих звёзд из таких прекрасных дам как вы. — Софья, — девушка сделала паузу, неуверенно прикусывая нижнюю губу, впервые разглядывая мужчину поближе, — Софья Родина, очень приятно. Они просидели вместе до самого закрытия, болтая обо всём на свете, Илья не переставая нахваливал её голос, назвал это талантом, божьим даром, не иначе, пока бармен не начал намекать на то, что пора бы уже покинуть заведение. — Сонечка, вы обязательно подумайте, вы должны в славе и деньгах купаться, а не прожигать жизнь напевая алкашам второсортные песенки! — мужчина всё не унимался, оплачивая счёт за двоих. Перед уходом Илья ловко вынул, слегка примявшуюся от нахождения в кармане, визитку, подтолкнул её в сторону девушки, а та словила её указательным пальцем, провожая нового знакомого взглядом. Прищурилась, чтобы разглядеть бумажку при плохом свете, надпись на ней гласила: «Илья Кислов. ПРОДЮСЕР», чуть ниже – контактный номер телефона.