Небольшой бонус

      Дима хрипел от боли и трясся от страха. Без очков и с заплывшими от синяков глазами, он ничего не видел. Только чувствовал дыхание Волкова — горячее, прерывистое и какое-то неровное. Словно он… плакал. Нет, это бред. Такие, как Волков не плачут, особенно во время убийств. Им совершенно все равно на отнятые жизни. Лезвие прижималось к горлу и по нему стекала кровь. Олег замер. Тряхнул головой, оценивающе посмотрел на происходящее. Дима Дубин уже почти умирал. Слышались с трудом различимые хрипы. Олег чувствовал, как жизнь вскальзывает из тела Димы Дубина. Как крови становится все больше. Он не смотрел ему в глаза. Он никогда не смотрел в глаза своим жертвам. Это глупо и бессмысленно. Когда артерия и вена были перерезаны, а кровь забила фонтаном, Волков отшатнулся. Отбросил нож. Секундная паника была подавлена, как и желание хоть чем-то помочь умирающему человеку. Олег стоял в нескольких шагах от мертвого Димы Дубина. Сначала даже не понял, кто он и как тут оказался. Как оказался тут экс-напарник Игоря Грома. Почему все в крови. — Мне жаль, — скупо ответил Олег, дожидаясь, когда кровь покинет тело Дубина.

***

      Прежде чем Олег оказался в непривычной белой обстановке больничной палаты, его заставили пройти санитарную обработку — душ и стрижку. Волосы были коротко сбриты, как и борода. Многочисленные повреждения обработаны антисептиком, что-то закрыли аккуратными белыми повязками. Ему выдали пижаму и белье, после чего сковали руки браслетами наручников. Видимо в сравнении с Разумовским, он вел себя достаточно прилично. Волков по привычке озирался по сторонам, цепляя детали, пока санитары вели его по длинному коридору из одной части здания в другую.       — Вениамин Самуилович, — один из санитаров скрылся за дверью. Волков оценивающе посмотрел на второго санитара. Средний рост, крепкое телосложение, неплохо развитая мускулатура, но даже со скованными руками Олег мог спокойно отправить его на тот свет, — иди, — санитар возвращается и кивает на дверь.       Волкова заводят в небольшой чистый кабинет. Много белого и зеленого — большие цветочные горшки занимают зону около окна. В кабинете стоят два глубоких кресла из белой кожи. Стол, за которым сидит Рубинштейн. Ах да, еще наглухо закрытый шкаф и раковина у самого входа. Собственно и все. Минимум посторонних вещей.       — Вы присаживайтесь, Олег Давидович, — рубинштейн кивнул на кресло и Волков сел. Ему стало смешно. Он говорит с ним так просто, без охраны, без кучи наручников и цепей. Не боится или просто привык к подобному отребью, — поговорим? — интересуется психиатр, открыв лежавший перед ним блокнот в толстой кожаной обложке.       — Поговорим, — соглашается Волков. Он постепенно отходил от адреналина, который долгое время кипел у него в крови. Сейчас все стихало. Нарастало осознание того безумия, которое он сотворил собственными руками.              — Разумовский вам угрожал? — первый вопрос кажется странным, отчасти нелепым, но Олег замирает, пытаясь переварить его.       Он сомневался в том, что человек, которого встретил год назад в этой самой больнице и которого собирался вытащить, вообще был Разумовским. Это два безумных желтых глаза все еще всплывали у него в мыслях. Если Дима смотрел с мольбой, то этот… нет, он не умолял, он ненавидел. Он хотел вонзиться своими зубами в горло Олега и перегрызть его.       — Не уверен в том, что это вообще был Разумовский, — отвечает Волков, решив, что это самый подходящий ответ в данной ситуации. Другого он все равно найти не сможет. Сергея он никогда не боялся. Он был его единственным настоящим другом, а вот та тварь, которая жила в нем… она вызывала у Волкова, если не страх, то тревогу.       — Вот как, — усмехается доктор, поправив очки, — что же привело вас такому заключению? — уточняет он.       — Глаза Сергея, — да что уже скрывать, — они были желтыми. У Сережи они всегда были голубыми.       Доктор что-то строчил в своем блокноте, не обращая на пациента никакого внимания. Волкова начинала пугать эта беспечность Рубинштейна, ведь Олег не контролировал себя, не понимал, что вообще творит. В том доме, где он убил Сергея, Волков был уверен, что у него случился какой-то провал. Раз и вот тебе тело Разумовского. Раз и вот тебе тело Дубина. Сколько таких раз было с ним за последнее время.       — Скажите, почему вы пришли ко мне именно сейчас? — меняет тему Вениамин Самуилович, снова посмотрев на Волкова. Тот не выглядел опасным. Очень подавленным и растерянным, — что стало вашей финальной точкой?       — Я убил Диму Дубина. Того паренька из полиции, — сообщает Олег. Ответа доктора не следует и он, почти шепотом добавляет, — и Разумовского…       Он убил Сергея Разумовского. Олег едва не падает с кресла, когда видит перед собой мальчугана. Рыжие волосы. Большие голубые глаза. Потасканная одежда с чужого плеча. Таким был Сережка, когда Олег первый раз увидел его. Когда он только попал в детский дом и Разумовский попался ему на пути. Зареванный и убегающий прочь.       — Все… все в порядке? Что вы видите, Олег Давидович? — Вениамин понимает, что у пациента начались галлюцинации. Годы работы с тяжелыми случаями научили его подмечать начало подобного.       — Сергея. Только маленьким, — Олег нервно сглатывает. Его пугает не то, что к нему пришел Серый, нет, это скорее радует и даже успокаивает. Пугает то, что следом могут прийти все те… кого он тоже лишил жизни. Волков упирается локтями в колени, как может, в виду наручников, закрывает голову руками. Хочет запустить пальцы в волосы, но вспоминает, что их ему сбрили.       Паника нарастает. Детские ручки тянутся к наемнику, почти касаются. Он слышит тот детский звонкий голос Разумовского. Таким он первый раз сказал, что его зовут Сережа и что он любит птиц, а еще рисовать и ненавидит манку с комочками. Олег тогда пошутил, что только дурак может полюбить манку с комочками. Они тогда смеялись над этим.       — Хорошо, Олег, пожалуйста, опишите мне его, — голос у доктора серьезный. Он пристально смотрит на Олега, который продолжает закрывать голову руками.       — Просто… обычный, маленький, с рыжими волосами, — быстро тараторит Олег, стараясь не смотреть на Сережу, который все еще приближался к нему. Детская ручка остановилась в миллиметре от его руки.       — Смешная у тебя татуировка, Волче, — хохочет маленький Сережа, тыкая на клеймо, — только не говори, что это время твоей смерти, — детский заливистый смех разрывает реальность Олега Волкова, превращает ее в лоскуты.       Ручка Сережи касается его пальцев и их обжигает так, словно Олега засунули в морозилку. Волков вздрагивает всем телом, в панике вскидывает голову, но видит перед собой только встревоженного доктора Рубинштейна. Он все также сидит за своим столом, наблюдая за Олегом. Наемник в панике смотрит на то место, куда касалась рука Сережи. Ничего. Просто грубая, загорелая кожа, пара царапин, которые в приемном покое обработали антисептиком. И хотя Волкову было не комфортно стоять перед медсестрой в одних боксерах, работала она очень быстро и осторожно.       — Олег Давидович, попытайтесь сделать медленный и спокойный вдох. Глубокий, — просит Рубинштейн, но попытки дышать так, как велено, проваливаются. Олег закашливается и доктор, подскочив со своего места, тут же приносит пациенту пластиковый стаканчик с водой. Олег благодарно кивает и почти сразу опустошает стакан.       — Я боюсь, что могу увидеть всех тех… ну кого, — ему сложно говорить об этом. Многие неправильно понимают его работу в целом. Он не шваль, которая за деньги сделает все, что угодно. Он умеет выбирать заказы. Устраняет только тех людей, которые в самом деле должны сыграть в ящик. Только последние события были не в счет. Но он делал это по указке Разумовского, ну или почти Разумовского.       Рубинштейн шумно выдыхает. Каждый случай, за который он брался, был сложным, неизлечимым и требующим от него большой самоотдачи. Он пытался понять тех, кого лечит, пытался найти способ улучшить их состояние. Даже с Разумовским. Он хотел, чтобы тот перестал слышать Птицу, чтобы не давал ей доступ к сознанию. Такая терапия требовала ресурсов, которых у Сергея, увы, не было. Волков же в понимании доктора, казался более ресурсным, с ним можно было работать, вероятно, даже успешно. В любом случае, психиатр собирался искать пути решения проблем Олега.              — Поэтому вы здесь, — ответил Рубинштейн, — чтобы мы с вами нашли способ помочь вам. Избавить от того груза вины, который оказался на ваших плечах.       Олега отводят в палату. Простое помещение с белыми стенами и белым полом. Белым потолком. Волков почти забыл, как выглядит белый, так как не часто встречал этот цвет во время своей работы. Жизнь наемника окрашена в черный, еще в хаки и кроваво-красный, но только не в белый. Если ты в белом — ты либо ранен, либо сдох. Волков проходил через первое, когда бинты закрывают большую часть твоего тела, а трубки торчат буквально отовсюду. В тот момент он даже жалел о том, что не сдох, так как каждая клетка болела и горела адским пламенем. Его ногу собирали, как блядский Лего. Он несколько месяцев ссал в утку, а потом полгода учился ходить заново. Снова зажило. Как на паршивой собаке.       — Олег Давидович, ваши таблетки, — Софочка цокая каблуками проходит в палату наемника в сопровождении амбала-санитара. Наручники с Олега сняли, да он и не собирался нападать на персонал и на других психов. Его определили в отделение с пониженной охраной. Разумовского держали в другом. Для очень опасных, — здесь успокоительное, снотворное и антидепрессант, — пояснила женщина с каре, — и еще, — она ставит на тумбочку пластиковый стаканчик, — мы берем анализы раз в три дня. Кровь я возьму у вас с утра.       — Хорошо, — кивает Олег. Губы поджимаются сами собой. Хочется выть и царапать стены от того, в каком состоянии он оказался. В какое состояние вогнала его тварь, которая умело притворилась Сережей.       Софочка уходит, потом санитар приносит ему пару бутылок с водой и ужин — картошку, котлету, чай, хлеб. Обычная больничная еда. Волков забирается на кровать с ногами, обнимает их, поджав к груди. Пустота. Его единственное чувство — это огромная черная дыра, которая пожирает остатки дыши.       — Хорошая работа, Олег, — голос. На этот раз точно Сережкин. Олег вскидывает голову. Разумовский, точно такой, как на фотках с презентации своей соцсети. Улыбается. С теплом смотрит на друга, — теперь мы вместе, Волче….