1

Альбус мрачно смотрел на бутылку виски огденского: старого, выдержанного, коллекционного. Проклятый Поттер! В этот момент Великий Светлый всецело понимал и принимал позицию Северуса относительно сына Джеймса. Понимал, принимал и горячо поддерживал! Эта малолетняя тварь с изумительным профессионализмом сломала его планы на себя и Темного Лорда: кто знал, что казалось бы отрезанная и изолированная от замка личная комната мордредова Салазара на деле вполне себе подключена к защитным порядкам школы? И если в самом Хогвартсе древние чары, давно не подпитываемые положенными ритуалами и жертвенной кровью, стали постепенно засыпать, то в Тайной комнате... в Тайной комнате они сработали на все сто. И уничтожили крестраж, и защитили мальчишку... и поддержали его угасающую жизнь на пару с Фоуксом, когда он принимал в себя яд отродья Слизерина, знать бы куда оно уползло... Все зелья, эликсиры и снадобья, некогда взятая кровь и бережная, почти ювелирная работа с сознанием ребенка... все пошло прахом. И ладно бы это! Он проводил повторные расчеты: теперь потомок Певереллов совершенно не пригоден для ритуала. Ему нужно экстренно готовить новую пешку, того, кто пожертвует собой ради всего магического мира, если не проложив всем дорогу к Свету, так отдав свое тело ему! Вся работа с семейством Поттер, не то что годы – десятилетия интриг, подстав, расчетов, ритуалов и действий... Он затейливо выругался, с тоской вспоминая то громадье планов, что уже пошло прахом. Необходимо срочно чем-то занять обывателей, дать по рукам тем, кто решил что его позиции с потерей Избранного пошатнулись. Начать готовить новую сцену и решать, что делать со статистами – вдруг еще пригодятся? Загнать в долги и рассчитаться с теми, благодаря кому он смог убрать бракованный материал в Азкабан – еще не хватает, чтобы Палата Лордов узнала о том дивном коктейле, что представляет собой бывший носитель крестража. Мордред! Ему и об этом теперь думать! Дамблдор судорожно глотнул благородный, обжигающий пищевод напиток. Блаженно растекся по креслу. Впрочем... не все так плохо. Есть Невилл. Запасной Избранный, второй ребенок, идеально подходящий под условия пророчества и подогнанный под него Обряд. У него есть Августа (раздражающе живучая тварь, коей в семейном склепе давно прогулы ставят!) и родители... не страшно. Выбраться из отделения душевнобольных им не светит – Беллатрикс Лестрейндж полностью разрушила сознание своих кровников. А Августа... его сторонница. Не самая надежная, не самая лучшая... бывает. Он и не с таким материалом работал. *** Бартемиус Крауч-старший, погруженный в работу и тот чудовищный переполох, поднявшийся с осуждением Избранного, едва не дневал и ночевал на работе, с трудом выгрызая у своего графика время на еду. У главы Департамента международного магического сотрудничества была сотня дел и все с пометкой «срочно». Скандал грозил погрести под собой все и всех: если аристократы глядя на подобное... подобное, лишь выгибали брови и заново составляли планы с учетом выбывания из игры отпрыска Поттеров, закаленные годами интриг и выживания в магическом мире, то нижняя прослойка общества подобное принимала с диким скрипом и страшными матами. Забастовки, сотни впечатлительных личностей, взращенных на книгах о подвиге малолетнего Избранного и свято убежденных, что без него их тут же убьют, не иначе, почтенные домохозяйки и кумушки, впавшие в панику... пострадавшие в Первой магической войны, вежливо - пока еще вежливо - недоумевающие: как так? Криминал, поднявший голову и решивший половить рыбку в мутной воде... Ничего удивительного, что о своем пленнике в последнее время пахающий, как раб на галерах, маг попросту... забыл. *** Она с трудом осознала себя, ощущая какую-то странную... скованность. И тяжесть. И тесноту, и легкий страх, и полное непонимание происходящего. И яркое, сочное ощущение... присутствия кого-то на периферии сознания. Неизвестный ощущался как кто-то, находящийся крайне близко. Не в плане расстояния, а в плане... словно она снова неопытная девчонка, только начавшая практиковаться в сноходчестве. Девчонка, которой не повезло провалиться слишком глубоко. Как Алиса в кроличью нору. В голове всплыл обрывок воспоминания. Этот сон странный, красивый и очень четкий. С интригой и смыслом, который редко можно увидеть в мире снов и иллюзий. В нем стоит древняя крепость, полная волшебства и огней, настоящая колыбель и дом для тысяч магов, и темнеет озеро черных вод, прекрасное и бездонное, она чувствовала, осязала, слышала как скользит в его прохладных потоках гладкое тело огромного кальмара. Как поют свои песни русалки и охотятся неведомые ей твари. И дышит величием и силой пугающий темный лес, глядя тысячами глаз своих обитателей – откуда-то она знала, что там пасется стадо белоснежных и таких совершенных для этого мира единорогов, что губительным ядом и тонкой острой паутиной оплетают темный, хищный и такой живой лес разумные пауки. Страшные твари, стремительные и смертоносные. Плотоядные... Стерегут свои границы кентавры, ползут в высокой траве змеи, гнездятся странные, слишком крупные птицы... биение жизни, такой восхитительной и разнообразной, шокировало до глубины души. Разве такие сны бывают? Она скользила легким ветерком, наступающим предрассветным туманом, шелестом темных вод и нутром чуяла: разгадка близка. Нужно нырнуть лишь чуть глубже, потянуть незримые никому нити немного сильнее, проявить себя чуть четче... и она узнает, в чей сон вошла... и как вернуться сюда обратно. И она нырнула... Прекрасная юная дева с глазами, полными звезд и вечности, беспечно сидела на высокой скале и улыбалась ей... проклятые бесплотные тени и бесконечные поля, полные тумана и цветов, зацветших на прахе ушедших... естественный страх перед неизбежностью... Смерть... договор... возможность жить... цена... выбор... Она моргнула, выныривая из обманчиво-настоящих, лживых и красочных образов, отголосков Царства снов, что давно стали её вечными спутниками даже во время бодрствования. Однако... она нырнула? Тогда почему не ощущает бессмертной тяги, сияющего маяка, лунной дороги, каким она воспринимала собственное тело и путь к нему? Она... потеряла его? Глубокое беспокойство стало пробиваться как из-под толстого слоя стекла и Нина осторожно, самым краем соприкоснулась своим сознанием с обладателем совершенно потрясающих снов и отменного воображения... её словно прошило разрядом. Ворох мыслей, почти расколотое от боли сознание, яркие галлюцинации, иллюзии и образы. Алогичное мышление, сейчас зацикленное само на себе. Ломка по... магии? Бессилие, страхи и тени, давным-давно поселившиеся в подсознании. Круговерть из отчаяния, боли, бессилия, смирения и ярости. Нужда, острая потребность в обществе – в общении, в человеческом тепле, понимании и принятии. Поддержке. Неизвестный воспринимался как кто-то юный, сломленный, глубоко разочарованный, отчаявшийся и больной, погруженный в себя так, что едва ли дозовешься... как умирающее животное, слишком слабое даже для того чтобы подать голос. Она нервно хохотнула и невольно дернулась от этих дивных впечатлений, как наяву почувствовав стойкий, вызывающий отторжение и неприязнь фантомный привкус и запах медикаментов, памятный по недолгим пребыванием в больницах и аптеках. И как ощущались сны и легкие мимолетные прикосновения к сознанию безнадежных больных и тех, чья психика заставляет желать лучшего, к которым ей когда-то не повезло прикоснуться. Благодарю покорно, за свою недолгую жизнь она узнала столь многое, что с отрезвляющей ясностью поняла: к некоторым вещам она отчаянно не хотела возвращаться. К некоторым вещам не стоит возвращаться. Нина помрачнела. Все вокруг было слишком... слишком. Она не чувствовала тела и создавалось впечатление, что она находится под какими-то препаратами: превалирующая над всеми остальными чувствами рациональность, равнодушие и острая, обжигающая, словно прикоснулся голой кожей ко льду, ясность... А вместе с тем оглушительная тишина, закладывающая уши, неприятная тяжесть в голове и пугающая заторможенность. Чувства глубоко внутри бились, как вода о скалы – отчаянно и бессильно, но с такой беспрестанной решимостью, что резко стало понятно – когда-то они сокрушат эту преграду. И лучше бы это произошло не здесь. Где это – здесь? Сознание прошило резкой болью и пришла мысль: не сейчас! Она сделала мысленный вдох, стараясь даже не думать и набираясь решимости поколебать это хрупкое, застывшее в напряжении равновесие. В сознании отдавался тяжелый, надсадный стук чужого сердца. Берёзова в очередной раз вдохнула и выдохнула, понимая что тянуть до бесконечности не получится, и распахнула собственную ауру, полноценно, впервые с момента, как научилась ходить по снам, прикасаясь к другому... и позволяя коснуться себя в ответ. - Привет. Бойся холода и отчужденности, и одиночества, и неприятия, и отречения... Раз поддавшись страху, раз сделав неправильный выбор между безопасностью и неизвестностью, ты провалишься вниз, туда, где нет ничего. И никого. Одиночество для тебя губительно. Ты не для того создана, – отдавался пугающим эхом глубоко внутри до странного знакомый голос, безупречный в своем звучании.