Часть 1. Мальчик который остался жив.

Мистер и миссис Дурслей, из дома № 4 по Тисовой улице, гордились тем, что они, люди абсолютно нормальные. Мистр Дурслей работал директором фирмы «Груннингс», которая выпускала свёрла.Он был большой мужчина почти без шеи,зато чертовски  усатый.Миссис Дурслей, тощая блондинка, обладала длинной шеей.Эта Леди часто шпионила через забор за соседями.У Дурслеев имелся сынок по имени Дадли- и, по мнению родителей, на свет не рождался ребёнок прекрасней. Дурслеи  хранили страшную тайну - и смертельно боялись, как бы кто-нибудь ее не раскрыл. Они бы, наверное, не пережили, если б кто-то узнал про семью Ли. Миссис Ли  доводилась миссис Дурселей  родной сестрой, но они много лет не общались, и, правду говоря, миссис Дурслей помалкивала о сестричке, словно той и нет вовсе. Дурслеи знали, что у Ли  тоже есть сын, но никогда его не видели. Из-за сына от Ли следовало держаться еще дальше - не хватало, чтобы Дадли жил с "таким" ребёнком. Когда мистер и миссис Дурслей про-снулись скучным и серым утром во вторник с которого и начинается наша история , ничто в пасмурном небе за окном не предвещало грядущих загадок и тайн. Мистер Дурслей гудел что-то себе под нос, выбирая на работу галстук поскучнее, а миссис Дурслей весело сплетничала, запихивая орущего Дадли в высокий детский стульчик. Никто не заметил большой серой совы, пролетевшей за окном. В половине девятого мистер Дурелей взял портфель, клюнул миссис Дурслей в щеку и попытался клюнуть на прощание и сына, но промахнулся, ибо тот расскандалился и вовсю расшвыривал овсянку по стенам. - Лапуля моя, - курлыкнул мистер Дурслей и шагнул за порог. Он сел в машину и задним ходом вырулил на Тисовую улицу. Нечто странное он впервые заметил на перекрестке - там кошка изучала карту. Он сначала даже не понял, что это было, но потом резко обернулся. На углу Тисовой  улицы действительно стояла полосатая кошка.Прибредится же... Наверное, игра света. Мистер Дурслей моргнул и воззрился на кошку. Кошка воззрилась на него. Он уже выехал на главную дорогу, но следил за кошкой в зеркальце заднего вида. Та читала на указателе название улицы - то есть нет, она смотрела на указатель, кошки не умеют читать ни карты, ни указатели. Мистер Дурслей встряхнулся и решительно выкинул кошку из головы. И всю дорогу до города думал единственно о крупном заказе на сверла, который рассчитывал нынче получить. Однако на подъезде к городу кое-что заставило мистера Дурслея позабыть и о сверлах. Стоя в ежедневной утренней пробке, он поневоле заметил, что кругом полно странно одетых людей. Людей в мантиях! Мистер Дурслей терпеть не мог вызывающей одежды - чего только на себя не напяливает нынешняя молодежь! Видно, мантия - последний писк какой-то кретинской моды. Он забарабанил пальцами по рулю, и взгляд его случайно остановился на кучке придурков, сгрудившихся совсем рядом. Те оживленно шептались, и мистер Дурслей с возмущением разглядел, что двое-трое в компании отнюдь не молоды! Наоборот, вон тот дед старше мистера Дурслея, а вырядился в изумрудно-зеленую мантию. Ни стыда ни совести! Но тут до мистера Дурслея дошло, что это какая-то хитрая уловка: видимо, сбор пожертвований... Да, наверняка. Машины наконец поехали, и через пару минут мистер Дурслей, весь в мыслях о сверлах, подкатил к стоянке «Груннингса». В своем кабинете на девятом этаже мистер Дурслей всегда сидел спиной к окну. Иначе тем утром ему было бы трудно со-мимо его окна одна за другой проносятся мимо его овся на работе.Рабочее утро мистера Дурслея между тем шло своим чередом.  Он наорал на пятерых подчиненных. Сделал несколько важных телефонных звонков. Поорал еще. А в обед, крайне до-вольный собой, решил выйти на улицу размяться и заодно купить булочку. Он и не вспомнил бы про людей в мантиях, если бы возле булочной не наткнулся на новое сборище. Проходя мимо, мистер Дурслей гневно зыркнул на идиотов: они его почему-то нервировали. Компания, как и та, утренняя, о чем-то возбужденно шепталась и, кстати, жестянок для пожертвований мистер Дурслей у них не приметил. На обратном пути, сжимая в руке пакет с большим пончиком, он случайно услышал обрывки их разговора: Семья Ли, все верно, именно так я и слышал... - .да-да, их сын, Феликс... Мистер Дурслей замер. Его обуял страх. Он оглянулся и хотел было что-то сказать, но передумал. Он помчался назад в контору, добежал до кабинета, рявкнул секретарше: «Не беспокоить!» - и почти уже набрал свой домашний номер, но вдруг остановился. Положил трубку, задумчиво погладил усы... Нет, это глупо. Ли - не такая уж редкая фамилия. Наверняка существует масса людей по фамилии Ли, у которых есть сын Феликс. Да и, если на то пошло, он не уверен, что племянника зовут Феликс. Он ни разу даже не видел мальчишку. Может, тот Фелис.К чему зря тревожить миссис Дурслей; чуть вспомнишь о ее сестре, бедняжка всегда расстраивается. Оно и понятно: если бы у него была такая сестра... Но все равно, эти мантии... После обеда о сверлах думалось плохо, и, покидая контору в пять, взволнованный мистер Дурслей едва не сбил с ног прохо-жего. - Извиняюсь, - буркнул он, не глядя на крохотного человечка, который споткнулся и чуть не упал. Мистер Дурслей не сразу осознал, что человек одет в фиолетовую мантию. При этом, чудом избежав падения, недомерок нисколько не огорчился. Напротив, весь просиял и воскликнул до того скрипу-че, что на него обернулись прохожие: - Не извиняйтесь, не извиняйтесь, дорогой сэр, ибо сегодня ничто не омрачит моего счастья! Возрадуйтесь: Сами-Знае-те-Кто наконец сгинул! Сегодня даже у вас, муглов, должен быть великий, великий праздник! Старичок приобнял мистера Дурслея за талию и унесся прочь. Мистер Дурслей прирос к асфальту. Его только что обнял совершенно незнакомый человек. И еще его, кажется, обозвали муг-лом что бы это ни означало. Мистер Дурс-лей в изрядном замешательстве поспешил к машине и скорее поехал домой, очень надеясь, что у него попросту разыгралось воображение. Подъезжая к дому, он сразу увидел и настроение его не улучшилось давешнюю полосатую кошку. Та сидела на ограде у его собственного дома. Наверняка та же самая точно те же отметины вокруг глаз. - Брысь! - громко сказал мистер Дурслей  Кошка не шелохнулась. Лишь строго на него посмотрела. «Это что, нормально для кошки?» - нервно подумал мистер Дурс-лей, но постарался взять себя в руки и вошел в дом. Миссис Дурслей провела день совершенно нормально. За ужином она подробнейше рассказала мистеру Дурселю о не послушной дочери миссис по соседству и о том, что Дадли освоил новое выражение («Не хочу»). Мистер Дурсль старался вести себя как обычно. Когда Дадлли наконец проводили в постель, мистер Дурслей отправился в гостиную к телевизору, как раз под конец выпуска новостей, и услышал. - И последнее. Наблюдатели со всех концов страны сообщают, что сегодня совы вели себя весьма необычно. Эти птицы охотятся по ночам и практически никогда не выходят при дневном свете, однако сегодня были отмечены сотни случаев их появления. Эксперты пока не находят разумного объяснения, отчего это совам вдруг вздумалось стать жаворонками... - Диктор позволил себе улыбнуться. - Крайне за-гадочно... Ну, а сейчас Джим Макгаффин с прогнозом погоды. Что, будут у нас вечером совопады, Джим? - Об этом, Тед, - ответил метеоролог, - мне ничего не известно.Похоже, народ уже начал праздновать Ночь Гая Фокса. Рановато, друзья, она лишь на следующей неделе... Но, кстати, сегодня ночью дождь я гаран-тирую. Мистер Дурслей так и застыл в кресле. Метеоритные дожди по всей Британии? Совы средь бела дня? Странные люди в мантиях? И еще этот шепоток про Ли... Миссис Дурслей вошла в гостиную с двумя чашками чая. Нет, так не годится. Надо ей рассказать. Он прокашлялся. - Э-э-э. Петуния, дорогая... к слову... про сестру твою ничего не слышно? Как он и ожидал, миссис Дурслей раз-волновалась и рассердилась. Ведь у них было принято делать вид, что никакой сестры не существует. - Нет, - резко ответила она. - А что? Да тут всякую ерунду передают в но-востях, - промямлил мистер Дурслей. -Совы... метеоритный дождь... а еще в городе полно чудных людей...И что? - перебила миссис Дурелей.Ну, я подумал... а вдруг... вдруг это как-то связано с... ну, ты понимаешь... с "ней". Миссис Дурслей, поджав губы, тянула из чашки чай. Мистер Дурслей колебался: говорить или нет, что сегодня на улице он слышал имя Ли ? Нет, пожалуй, он не осмелится. И он спросил как можно рав-нодушнее: А их сын... Он ведь по возрасту при-мерно как наш Дадли?Вроде бы, - процедила миссис Дурс-лей.А как там его? Фелис?Феликс.Отвратное, простонародное имя!Да-да, - сказал мистер Дурслей. У него прямо-таки оборвалось сердце. - Абсолютно с тобой согласен. Больше он ничего не сказал, и супруги отправились спать. Пока миссис Дурслей умывалась, мистер Дурслей на цыпочках подкрался к окну и выглянул в сад. Кошка по-прежнему сидела на ограде. Она внимательной смотрела на Тисовую улицу и словно чего то ждала. Все-таки у него разыгралось воображе-ние. Неужели и это связано с Ли? И если так... Если выплыло, что Дурелеи в родстве с... Нет, такого он просто не вы-несет. Супруги легли в постель. Миссис Дурслей уснула немедленно, а мистер Дурслей лежал и думал, думал. Впрочем, перед отходом ко сну одна мысль его успокоила даже если Ли  и причастны к проис-ходящему, он и миссис Дурслей здесь ни при чем.Ли прекрасно известно, что он и петуния их не жалуют... Не хватало еще вляпаться в какую-нибудь историю. Он зевнул и перевернулся на бок.  Мистер Дурслей погружался в беспокойный сон, а кошка на садовой ограде даже не зевнула ни разу. Она сидела неподвижно, как статуя, и неотрывно следила за дальним въездом на Тисовую улицу. Кошка не шелохнулась, ни когда на соседней улице хлопнула дверца машины, ни когда мимо пролетели две совы. Впервые кошка пошевелилась лишь около полуночи. На углу, за которым она наблюдала, появился человек - так неожиданно, будто выскочил из-под земли. Кошка повела хвостом и сузила глаза. Подобного человека Тисовая улица еще не видывала. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебристым волосам и бороде, до того длинным.Одет он был в длинную мантию и до земли спадающий пурпурный плащ, а обут в башмаки с пряжками и на высоких каблуках. Голубые глаза ярко ис-крились под очками со стеклами-полуме-сяцами, а длинный нос был до того крючковат, будто его минимум дважды ломали. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Он озабоченно рылся в складках плаща и что-то искал. Но все же почувствовал, что за ним наблюдают, и неожиданно вскинул взгляд на кошку, по-прежнему пристально смотревшую с другого конца улицы. Дамблдор хмыкнул и пробормотал: - И как это я не догадался? Он нашел во внутреннем кармане то, что искал: нечто вроде серебряной зажигалки. Открыл, поднял, щелкнул. Ближайший уличный фонарь, тихо чпокнув, потух. Дамблдор снова щелкнул - и следующий фонарь, поморгав, погас. Двенадцать раз щелкал, и наконец на всей улице осталось лишь два далеких огонька  кошкины глаза, светившиеся в темноте. Никто, даже остроглазая миссис Дурслей, выгляни она сейчас на улицу, ничего бы не разглядел. Дамблдор сунул мракер обратно под плащ и зашагал к дому Nº 4. Там он сел на ограду рядом с кошкой и, не оборачиваясь, сказал: - Вот так встреча, профессор Макгонаголл. Он хотел было улыбнуться полосатой кошке, но та исчезла. Вместо нее Дамблдор улыбался женщине довольно строгого вида, в квадратных очках той же формы, что и отметины вокруг кошкиных глаз. Женщина тоже в плаще, но изумрудном, и с черными волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок. – Как вы догадались, что это я? - спросила она. –Моя дорогая, я ни разу не видел, чтобы настоящие кошки так каменели. –Окаменеешь за целый день на холодном кирпиче, - ворчливо отозвалась профессор Макгонаголл.  –  За целый день? Вместо того чтобы праздновать? По дороге сюда я видел по меньшей мере десяток пиршеств. Профессор Макгонаголл недовольно фырк-нула. – О, конечно, все празднуют, - бросила она недовольно. - Казалось бы, надо по-осторожней, так нет, даже муглы что-то за-метили. Это было у них в новостях. - Она кивнула на дом Дурслеев и темное окно гостиной. — Я слышала. Стаи сов... метеоритный дождь... А что вы хотите, они же не ду-раки. Не могли не заметить. – Ну-ну, не сердитесь, - мягко укорил Дамблдор. - За последние одиннадцать лет нам до обидного редко приходилось радоваться. –Знаю, - раздраженно ответила профессор Макгонаголл. - Но это не повод терять голову. Все развеселились как дети! Разгуливают средь бела дня по улицам, даже не потрудившись одеться как муглы, и шушукаются о таких вещах! Она пронзительно посмотрела на Дамбльдор, словно надеясь что-то от него услышать, но он молчал, и она продолжила: –Очень было бы интересно: Сами-Знае-те-Кто сгинул, и тут как раз муглы узнают о нас!.. Он ведь и правда сгинул, да? –Очень на то похоже, - ответил Дамблдор. –Так что у нас есть повод. Хотите лимончик? –Что? –Лимончик. Это такая мугловая кара-мелька, мне они очень нравятся. –Нет, спасибо, - произнесла профессор Макгонаголл неодобрительно до карамелек ли? - Так вот, хотя Сами-Знаете-Кто сгинул... –Моя дорогая, вы же разумный человек и конечно же можете называть его по имени! А то — «Сами-Знаете-Кто» .. Глупости! Одиннадцать лет добиваюсь, чтобы его на-зывали настоящим именем: Волондеморт. Профессор Макгонаголл вздрогнула, но Дамблдор как раз отлеплял одну карамельку от другой и ничего не заметил. –Все только запутывается от этого «Са-ми-Знаете-Кто». Не понимаю, почему все боятся произносить имя Волондеморт. –Вы-то не понимаете, - сказала профессор Макгонаголл с досадой и восхищением, - да только вы - не все. Известно ведь, что Сами-Знаете... Ну хорошо, что Волондеморт вас одного и боится. –Вы мне льстите, спокойно ответил Думбльдор. - Волондеморт умеет такое, до чего мне никогда... –До чего вы никогда не опуститесь. –Хорошо, что сейчас темно. Я так не краснел с тех пор, как мадам Помфри похвалила мои новые меховые наушники. –Профессор Макгонаголл пронзила Дамблдора острым взглядом: –Совы -ерунда, пусть себе носятся.Но вот слухи... Слышали, о чем все говорят? Почему он сгинул? И чт его в конце концов остановило? –Было видно, что именно это волнует ее больше всего. Из-за этого она целый день просидела на холодной каменной ограде ни в обличии кошки, ни после она еще не смотрела на Думбльдора так пристально. –Что бы ни говорили «все», она ничему не поверит, пока этого не подтвердит Дамблдор. Тот между тем выбирал новую карамельку и не ответил. –Говорят, - не сдавалась профессор Макгонаголл, - что прошлой ночью Волондеморт объявился в Годриковой лощине. Пришел за Ли. И по слухам,  Рюджин и Джейк Ли... погибли. –Дамблдор склонил голову. Профессор Макгонаголл охнула. –Рюджин и Джейк... не могу поверить... не хотела верить.. Как же так, Альбус... Дамблдор охлопал ее по плечу. - Ну-ну... ничего... - мрачно произнес он. Профессор Макгонаголл продолжала, и голос ее дрожал: - Это еще не все. Говорят, он пытался убить сына Ли, Феликса.Но - не смог. Не сумел убить маленького мальчика. Никто не знает, как и почему, но, говорят, когда ему не удалось убить Феликса, он вдруг словно бы потерял силу - и исчез. Дамблдор муро кивнул. –Это... правда? - Профессор Макгона-голл даже запнулась. - После всего, что он сделал... стольких погубил... не сумел убить ребенка? Поразительно... Чтобы именно это его остановило?.. Но как, во имя неба, Феликс выжил? –Остается только гадать, - отозвался –Да. - Может, никогда и не узнаем. Профессор Макгонаголл достала кружевной платочек и промокнула глаза под очками.Дамблдор громко шмыгнул носом, вытащил из кармана золотые часы и сверился с ними. То были очень странные часы двенадцать стрелок и никаких цифр на циферблате; вместо цифр по кругу двигались маленькие планеты. Тем не менее  они, видимо, говорили о многом, потому что вскоре он убрал часы в карман и промолвил: –Хагрид запаздывает. Это ведь он вам сказал, что я буду здесь? –Да, - ответила профессор Макгона-голл, - и, я думаю, вы вряд ли объясните, почему именно здесь? –Я собираюсь отдать Феликса его дяде и тете. Других родственников у него не осталось. –Что? Людям из этого дома? - вскри-чала профессор Макгонаголл, вскакивая с ограды и тыча пальцем в дом Nº 4. -Дамблдор, как же можно! Я наблюдала за ними весь день... Они - полная наша противоположность. А их сын!.. Видели бы вы, как он орал и пинал мать ногами на улице - конфет требовал! И чтобы  Ли Феликс  жил с ними?.. –Здесь ему будет лучше всего, - твердо сказал Дамблдор. - Его дядя и тетя все ему объяснят, когда он немного подрастет. Я написал им письмо. - Письмо? - слабым голосом переспро-сила профессор Макгонаголл, вновь опускаясь на ограду. - Дамблдор , вы и правда полагаете, что все это можно растолковать в письме? Таким людям его никогда не понять! Он будет знаменит - станет легендой - не удивлюсь, если в будущем сегодняшний день назовут Днем Ли Феликс, - о нем напишут книги - его имя будет известно каждому ребенку! - Именно. -Дамблдор серьезно поглядел на нее поверх очков. - И это любому вскружит голову. Еще ходить не умеешь, а уже знаменитость! Причем из-за того, о чем сам не помнишь. Разве вы не понимаете, насколько лучше, если он вырастет вдали от шумихи и узнает правду, лишь когда сможет сам во всем разобраться? Профессор Макгонаголл хотела возра-зить, но передумала. Сглотнув, она сказала: - Да-да, конечно, вы правы. Но как мальчик попадет сюда? Она подозрительно оглядела плащ Дамблдор не скрывается ли в складках ребенок? –Хагрид привезет. –Полагаете, это... разумно - доверять столь важное дело Хагрид? –Я бы доверил ему свою жизнь, - ответил Дамблдор. –Нет, он, конечно, человек добрый, хо-роший, - неохотно пояснила профессор Макгонаголл, - но, согласитесь, уж очень безалаберный. И его всегда так и тянет... Это еще что такое? Низкий рокот взорвал тишину улицы. Дамблдор профессор Макгонаголл за-озирались, не понимая, откуда он прибли-жается, и ожидая увидеть свет фар. Скоро рокот сделался оглушителен; они подняли головы к небу и прямо оттуда на дорогу свалился огромный мотоцикл. Мотоцикл был огромен, но казался кро-шечным под своим седоком, человеком раза в два выше и по крайней мере раз в пять толще обычного. Он был как-то непозволительно громаден и казался диким кустистые черные лохмы и косматая борода, под которыми почти не видно лица, лапищи размером с крышку мусорного бака, ноги в кожаных сапогах, похожие на дельфинят-подростков. В громадных мускулистых руках гигант держал сверток из одеял. -Хагрид, - с облегчением сказал Дамблдор.- Наконец-то. Где ты взял мотоцикл? - Позаимствовал, профессор Дамблдор сэр, - ответил гигант, осторожно слезая с седла. - У юного Сириуса Блэка.–По дороге никаких неприятностей?  –Нет, сэр. Дом раздолбало, но мальца удалось вытащить, пока муглы не понабежали. Он уснул над Бристолем. Дамблдор профессор  Макгонагалл склонились над свертком. Внутри, еле видимый, спал младенец. Под угольно-чёрной челкой на лбу виднелся порез необычной формы совсем как зигзаг молнии.   –Значит, сюда... - прошептала профессор Макгонаголл.  –Да, - отозвался Дамблдор. - Шрам останется на всю жизнь.  –А нельзя что-нибудь с этим сделать,Дамблдор ?  –Даже если б и можно, я бы не стал. Шрамы бывают полезны. У меня, напри-мер, шрам над левым коленом - в точ-ности схема лондонской подземки... Что же, давай ребенка сюда,Хагрид. Дело есть дело. Дамблдор взял Феликса на руки и повер-нулся к дому Дурслеев. –А можно... можно с ним попрощаться, сэр? попросил Хагрид. Он склонил большую лохматую голову над Феликсом и поцеловал малыша. Поцелуй, вероятно, был очень колкий. После этого Хагрид вдруг завыл раненым псом. –Ш-ш-ш! - зашипела профессор Макго-наголл. — Разбудишь муглов! –И-и-извиняюсь, - всхлипнул Хагрид. Он извлек откуда-то громадный крапчатый носовой платок и спрятал в нем физионо-мию. — Но я не могу-у-у! Рюджин с Джейком померли... А малыша Феликса отправляют к муглам... - Да, да, это очень грустно, но ты уж возьми себя в руки,Хагрид, не то нас заметят, - зашептала профессор Макгонаголл, осторожно похлопывая Хагрид по руке. Дамблдор еж тем перешагнул низенькую садовую ограду и направился к двери. Аккуратно положил Феликса на порог, достал из-под плаща письмо, сунул его в одеяльце и вернулся к своим. С минуту все молча глядели на крошечный сверток. Плечи Хагрида вздрагивали, профессор Макгонаголл отчаянно моргала, а свет, обычно струившийся из глаз Дамблдора, как будто потух. - Что ж, - сказал наконец Дамблдор. - Вот и все. Здесь нам больше делать нечего. Идемте праздновать? - Ага. -Хагрид еле мог говорить. - Мне еще надо байк Сириусу оттащить. Утирая ручьи слез рукавом куртки, Хагрид оседлал мотоцикл и пнул стартер машина с ревом взвилась в воздух и скрылась - Надеюсь, скоро увидимся, профессор Макгонаголл, - кивнул Дамблдор. В ответ профессор Макгонаголл высморкалась в платочек. Дамблдор развернулся и пошел прочь по улице. Щелкнул серебристый мракёр щелкнул всего раз, и двенадцать световых шаров мгновенно вкатились в уличные фонари. Вся Тисовая  улица вдруг засветилась оранжевым, и стало видно, как вдали за угол скользнула полосатая кошка. На пороге дома Nº 4 едва виднелся маленький сверток. - Удачи тебе, Феликс, - пробормотал Дамблдор, развернулся на каблуках, ше-лестнув плащом, и исчез. Легкий ветерок шевелил аккуратно под-стриженные кустики Тисовой  улицы, тихой и опрятной под чернильными небесами. Где угодно, только не здесь можно было ждать загадочных и удивительных дел. Феликс Ли в одеяле повернулся на другой бок, но не проснулся. В пальчиках он сжимал письмо и спал крепко, не подозревая, что он особенный, что он знаменитый, не ведая, что через несколько часов ему предстоит проснуться от воплей миссис Дурслей, которая выйдет на крыльцо с бутылками для молочника, и что следующие несколько недель его будет беспрерывно пихать и щипать двоюродный братец Дадли... Он не знал, что в это самое время люди по всей стране, собравшись на тайные празднества, поднимают бокалы и приглушенно восклицают: «За Ли Феликса - мальчика, который остался жив!»