Часть 2.Исчезнувшее стекло.

Почти десять лет прошло с тех пор, как супруги Дурслей проснулись утром и нашли на крыльце собственного дома своего племянника, на Тисовой улице.Солнце, встав, освещало все те же аккуратные садики, зажигало светом табличку с номером четыре на двери дурслеевского дома. Десять лет назад тут теснились снимки розового пляжного мячика в разноцветных чепчиках - но теперь Дадли Дурслей был далеко не младенец. С фотографий глядел упитанный светлоголовый мальчик: вот он впервые сел на велосипед, вот катается на карусели, играет с папой за компьютером, вот его обнимает и целует мама... И нигде - ни намека на то, что в доме живет еще один мальчик. Ли Феликс,жил здесь до сих пор - и сейчас спал, хотя спать ему оставалось недолго. Тетя Петуния уже поднялась, и именно ее голос возвестил для Феликса наступление дня: - Подъем! Вставай! Быстро! Феликс так и подскочил в постели. Тетя забарабанила в дверь. - Подъем! - верещала она. Феликс услышал, как она прошла на кухню и брякнула сковородкой о плиту. Он перекатился на спину и попробовал вспомнить свой сон. Хороший такой сон. Будто бы он летал на мотоцикле. Кажется, прежде ему такое уже снилось. Тетя снова оказалась за дверью. -   Ну что, встал? - грозно прокричала она. -   Почти, - отозвался Феликс -   Шевелись! Надо приглядеть за беконом. Пригорит - убью! В день рождении Дадли все должно быть идеально. Феликс застонал. - Что? - рявкнула тетя Петуния из-за двери. - Ничего, ничего. У Дадли день рождения - как это он забыл? Феликс сонно вывалился из постели и стал искать носки. Те оказались под кроватью, и Феликс надел их, сначала вытряхнув паука. Пауков он не боялся, привык: в чулане под лестницей их водилась очень много, а как раз в чулане Феликс и спал. Одевшись, он пошел через холл на кухню. Стола практически не было видно под коробками и свертками. Похоже,Дадли, как и хотел, получил в подарок и новый компьютер, и второй телевизор, и гоночный велосипед. Зачем ему гоночный велосипед, оставалось для Феликс загадкой: толстяк Дадли  терпеть не мог шевелиться - разве лишь затем, чтобы кому-нибудь вмазать. Боксерской грушей чаще всего служил Феликс - если, конечно, его удавалось поймать. По виду не скажешь, но бегал Феликс довольно быстро. Возможно, из-за жизни в темном чулане Феликс был маловат и щупловат для своего возраста. А выглядел еще мельче и худее, поскольку всегда донашивал старую одежду за Дадли, большим и толстым, крупнее Феликса раза в четыре. У Феликса было худое лицо, острые коленки, черные волосы и карие глаза. В собственной внешности Феликс нравился один лишь тонкий шрам на лбу - в виде зигзага молнии. Дядя Вернон вошел в кухню, когда Феликс переворачивал бекон. - Причешись! - рявкнул дядя вместо утреннего приветствия. Примерно раз в неделю дядя Вернон взглядывал на Феликса поверх газеты и кричал, что мальчишке надо подстричься. Феликса стригли, наверное, чаще, чем всех остальных мальчиков в классе, вместе взя-тых, но толку не было никакого, ибо так у него росли волосы - во все стороны. Когда на кухню в сопровождении мамы явился Дадли, Феликс уже бросил на сковородку яйца.Дадли был очень похож на дядю Вернона: такое же крупное розовое лицо, те же водянистые голубые глазки и густые светлые волосы; ровной шапкой облеплявшие большую толстую голову. Феликс расставил тарелки с яичницей, что оказалось непросто; на столе почти не было места. Дадли тем временем подсчитал подарки. Лицо его помрачнело. -   Тридцать шесть, - сказал он, поглядев на родителей. - На два меньше, чем в прошлом году. -   Котинька, ты забыл посчитать подарочек от тети Марджи, видишь, вот он, под большой коробочкой от мамули с папулей. -   Ну хорошо, тридцать семь. -Дадли побагровел. Сообразив, что грядет истерика, Феликс стал торопливо глотать бекон, а то как бы Дадли не перевернул стол. Тетя Петуния, очевидно, тоже почуяла опасность и затараторила: - И мы купим тебе еще два подарка, когда пойдем гулять, да? Как тебе такое, пончик? Еще два подарочка. Хорошо? Дадли задумался. Что для него явно было непросто. И наконец медленно выговорил: -   Так что у меня будет тридцать... три-дцать... -   Тридцать девять,ангелочек, - подсказала тетя Петуния. -   Ага. - Дадли плюхнулся на стул и схватил ближайший сверток. - Тогда ладно. Дядя Вернон одобрительно хмыкнул: - Медвежоночек знает себе цену - весь в папу. Молодчина, сынок! - и взъерошил сыну волосы. Зазвонил телефон. Тетя Петуния пошла ответить, а Феликс и дядя Вернон наблюдали, как Дадли распаковывает гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, шестнадцать новых компьютерных игр и видеомагнитофон. Он уже срывал обертку с золотых наручных часов, когда вернулась тетя Петуния, сердитая и озабоченная. - Плохие новости, Вернон, - объявила она. - Миссис Фигг сломала ногу и не сможет с ним посидеть. - Тетя Петуния мотнула головой в сторону Феликса. Дадли в ужасе разинул рот, зато сердце Феликса всколыхнулось от радости. Каждый год в день рождения родители устраивали Дадли праздник - брали его с кем-нибудь из друзей на аттракционы в парк, кормили гамбургерами или водили в кино. А Феликса на это время сдавали миссис Фигг, чокнутой бабке, которая жила через две улицы. Феликс терпеть не мог с ней оставаться. Там в доме воняло капустой, и она заставляла Феликса рассматривать фотографии кошек, которых за долгую жизнь у нее перебывало великое множество. -   И как быть? - Тетя Петуния возмущенно посмотрела на Феликса,словно все это было его рук дело. Тот понимал, что должен бы посочувствовать миссис Фигг, да только не мог себя заставить: ведь теперь впереди еще целый год без Снежинки, Пуфика, дяди Лапки и Хохлика! -   Давай позвоним Марджи, - предложил дядя Вернон. -   Не говори глупостей, Вернон, сам зна-ешь,она ненавидит мальчишку. Дядя с тетей часто говорили о Феликсе в его присутствии так, будто его нет рядом; точнее, так, будто он - какой-то мерзкий слизняк и не в состоянии их понять. - А эта, как бишь ее, твоя подруга... Ивонна? -В отпуске на Майорке, - отрезала тетя Петуния. -Оставьте меня дома, - с надеждой предложил Феликс (он в кои-то веки сможет  посмотреть по телевизору что захочется или даже поиграть на компьютере Дадли). Тетя Петуния скривилась, точно разжевала лимон. -   Чтобы потом вернуться к руинам? - проворчала она. -   Я не взорву дом, - сказал Феликс, но его не слушали. -   Давай возьмем его в зоопарк... - медленно заговорила тетя Петуния, ...и оставим в машине... - Машина, между прочим, новая, я его там одного не оставлю... Дадли громко зарыдал. Не по-настоящему, конечно, - он сто лет не плакал по-настоящему, - но знал, что, если как следует скривиться и завыть, мама сделает для него что угодно. -   Дадличек, не плачь, мамочка не позволит ему испортить тебе праздник! - воскликнула тетя Петуния, обвивая руками шею сына. -   Я.. не... хочу... чтоб... он... шел... с... нами! - голосил Дадли между притворными всхлипами. - Он вечно все портит! - И Дадли злорадно ухмыльнулся Феликсу изпод маминых рук. Тут раздался звонок в дверь. - Боже мой, уже пришли! - в отчаянии вскрикнула тетя Петуния - и на пороге возник лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, с мамой. Тщедушный, с крысиным лицом, Пирс обычно выкручивал руки тем, кому Дадли собирался вмазать. Дадли сразу перестал плакать. Через полчаса Феликс,не веря своему счастью, впервые в жизни ехал в зоопарк - рядом с Дадли  и Пирсом, на заднем сиденье. Дядя с тетей так и не придумали, куда бы его сплавить, но перед отъездом из дома дядя Вернон отвел его в сторонку и прошипел, приблизив к нему огромное багровое лицо: -   Предупреждаю, парень: один фокус, одна-единственная твоя штучка - и ты не выйдешь из чулана до Рождества. -   Да я ничего и не собирался делать, - сказал Феликс- честно... Но дядя Вернон ему не поверил. Никто ему не верил, никогда. Беда в том, что с Феликс часто происходило странное и убеждать Дурслеев, будто он тут ни при чем, было бесполезно. Однажды, например, тетя Петуния, воз-мутившись, что Феликс опять вернулся из парикмахерской «будто не стригся вовсе», обкорнала его кухонными ножницами почти налысо и оставила только челку, « чтобы прикрыть этот дурацкий шрам » . Дадли чуть не лопнул от смеха,а Феликс всю ночь не спал - предстовлял, как завтра пойдет в школу, где его и так дразнили за мешковатую одежду. Однако утром обнаружилось, что волосы снова отросли, будто их никто и не стриг, и Феликса на неделю упрятали в чулан, хоть он и пытался объяснить, что не может объяснить, как они отросли так быстро. В другой раз тетя Петуния хотела обрядить его в омерзительный старый свитер Дадли (коричневый с рыжими помпонами). Но, чем сильней она старалась натянуть его на Феликса, тем стремительней уменьшался свитер, и в конце концов стало ясно, что он не налезет и на куклу. Тетя Петуния решила, что свитер, видимо, сел при стирке, и Феликса, к великому его облегчению, не наказали. Зато, когда он неизвестно как очутился на крыше школьной столовой, ему пришлось туго. Дадли с дружками, как обычно, гонялись за ним, и вдруг оказалось, что Феликс сидит на трубе, чему сам он удивился не меньше прочих. Дурслеи получили сердитое письмо от его классной руководительницы, уведомлявшее, что мальчик лазит по крышам школьных построек. А мальчик всего лишь пытался запрыгнуть за мусорные баки, выставленные у столовой. Но его, наверное, подхватило и унесло сильным ветром. Но сегодня ничего плохого не произойдет. И даже с обществом Дадли и Пирса можно смириться - ради счастья побыть не в школе, и не в чулане, и не в капустной гостиной миссис Фигг. Дядя Вернон крутил руль и жаловался на жизнь тете Петунии. Он вообще любил жаловаться: подчиненные, Феликс , местный совет, Феликс, банк, Феликс - вот лишь несколько излюбленных его тем. Сейчас ему не угодили мотоциклы. -   ...носятся как полоумные, хулиганье, - буркнул он, когда мимо промчался мотоциклист. -   А я мотоцикл во сне видел, - вдруг вспомнил Феликс. - Он летал. Дядя Вернон едва не врезался в идущую впереди машину. Он резко обернулся, напоминая лицом гигантскую свеклу с уса-ми, и завопил: - МОТОЦИКЛЫ НЕ ЛЕТАЮТ! Дадли с Пирсом хрюкнули. - Знаю, - согласился Феликс. - Но это же сон. Суббота выдалась очень солнечной, и в зоопарке было полно народу. Дадли и Пирсу купили по большому шоколадному мороженому, а потом - улыбчивая продавщица успела спросить, чего хочет Феликс, прежде чем его оттащили от ее те-лежки, - Дурслеям пришлось раскошелиться на дешевый лимонный лед и ему. Тоже неплохо, решил Феликс, облизывая мороженое и наблюдая за гориллой, чесав-шей голову: ни дать ни взять Дадли, только волосы черные. То было лучшее утро в жизни Феликса. Он предусмотрительно держался поодаль от остальных, чтобы Дадли и Пирс, которым к обеду зоопарк поднадоел, не вздумали обратиться к своему любимому занятию - колотить его. Они пообедали в ресторане прямо в зоопарке и, когда Дадли учинил скандал - якобы в десерте «Полосатый чулок» сверху слишком мало мороженого, - дядя Вернон купил ему другую порцию, а Феликсу разрешили доесть первую. После обеда они отправились в террариум. Внутри было темно и прохладно; вдоль стен тянулись освещенные витрины. За стеклом, меж камней и бревен, ползали, извивались, шныряли всевозможные змеи и ящерицы.Дадли с Пирсом хотели посмотреть здоровенных ядовитых кобр и толстых питонов, способных задушить человека.Дадли быстро отыскал самую большую змею. Она могла бы дважды обернуться вокруг машины дяди Вернона и сплющить ее в лепешку - только сейчас была не в настроении. Вообще-то она спала. Дадли постоял, прижав нос к стеклу, поглядел на блестящие коричневые кольца, и заканючил: - Пусть она поползает! Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея не шелохнулась. - Постучи еще, - приказал Дадли. Дядя Вернон громко забарабанил костяшками. Змея дрыхла. - Ску-у-учно, - простонал Дадли и побрел прочь, загребая ногами. Феликс подошел к витрине и вгляделся в змею. Он бы не удивился, если бы узнал, что та сдохла со скуки, - подумать, целый день болван за болваном, которые долбят по стеклу и не дают покоя! Хуже, чем спать в чулане - там колотит в дверь одна только тетя Петуния, и Феликсу разрешают ходить по всему дому. И вдруг змея открыла круглые глаза. Медленно, очень медленно подняла голову и уставилась ему прямо в лицо. И подмигнула. Феликс вытаращился на нее. Потом быстро огляделся: не видит ли кто. Никто не видел. Тогда он повернулся к змее и тоже подмигнул. Змея качнула головой на дядю Вернона и Дадли, а затем возвела глаза к потолку. Ее взгляд ясно говорил: «И так все время». - Понимаю, - пробормотал Феликс в стекло, хотя и не был уверен, что змея его слышит. - Небось достало? Змея энергично кивнула. - А ты вообще откуда? - полюбопытствовал Феликс . Змея постучала хвостом по табличке у стекла. Феликс прочитал: «Боа-констрик-тор, Бразилия». - Хорошо там, в Бразилии? Боа-констриктор снова постучал по таб-личке, и Феликс прочел дальше: «Этот экземпляр выведен в зоопарке». - Вот как? Значит, ты не был в Брази- лии? Констриктор потряс головой, и тут за спиной Феликса раздался оглушительный вопль, так что и он, и змея вздрогнули: - ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЕЙ! ИДИТЕ СЮДА! ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ! Дадли подбежал вразвалку. - Прочь с дороги, ты, морда! - крикнул он, ткнув Феликса под ребра. От неожиданности Феликс упал на бетонный пол. Дальше все произошло до того быстро, что никто не успел ничего понять: только что Пирс с Дадли стояли, уткнувшись носами в стекло, а через секунду уже отскочили, взвыв от ужаса. Феликс ахнул: стеклянная витрина, ограждавшая вольер с боа-констриктором, исчезла. Огромная змея, стремительно развертывая кольца, ползла наружу. По всему террариуму люди с громкими воплями неслись к выходам. Змея быстро и бесшумно скользнула мимо Феликса, и тот услышал - готов был поклясться, что услышал, - ее тихий, сви-стящий шепот: «Бразилия, жди меня... С-с-спас-сибо, амиго». Смотритель террариума был в шоке.  - Стекло, - повторял он как попугай. - Куда делось стекло? Директор зоопарка, ни на секунду не переставая извиняться, собственноручно заварил тете Петунии крепкого сладкого чая. Дадли и Пирс беспомощно что-то бор-мотали. Насколько видел Феликс, боа-констриктор, проползая мимо, всего-навсего слегка прихватил их за пятки, но, когда все расселись в машине, Дадли уже рассказывал, что питон едва не откусил ему ногу, а Пирс клялся, что его чуть не задушили. Но самое мерзкое - по крайней мере для Феликса- началось, когда Пирс, слегка успокоившись, заявил: - А Феликс с ним разговаривал! Скажешь, нет, Феликс? Дядя Вернон дождался, пока Пирса заберут, и взялся за Феликса. От злости он едва мог говорить. Выдавил только: - Вон - в чулан - сиди - без еды, - и рухнул в кресло. Тетя Петуния побежала за бренди. Позже Феликс лежал в чулане и мечтал о ча-сах. Он не знал, сколько времени и все ли уже заснули. А до того не смел вылезти и пробраться на кухню хоть что-нибудь съесть. Он жил у Дурслеев почти десять лет, десять несчастливых лет, с младенчества, с того дня, когда его родители погибли в автокатастрофе. Он не помнил себя в той машине. Иногда, подолгу сидя в чулане и сильно напрягая память, он словно бы видел ослепительную зеленую вспышку и ощущал жгучую боль во лбу. Видимо, это и было воспоминание об аварии, хотя непонятно, откуда взялась вспышка. Родителей он не помнил совсем. Дядя и тетя о них не говорили; спрашивать, разумеется, запрещалось. Их фотографий в доме не держали. Малышом Феликс все мечтал о неведомом родственнике: вот он приедет и заберет его. Но такого не случалось. Кроме дяди и тети, у него никого не было. И все же иногда ему казалось, что посторонние люди на улице его узнают. Очень, кстати, странные посторонние. Однажды они ходили по магазинам с тетей Петунией и Дадли, и какой-то крошечный человечек в фиолетовом цилиндре поклонился Феликсу. После яростных расспросов, откуда Феликс знает этого типа, тетя волоком вытащила детей на улицу, так ничего и не купив. В другой раз, в автобусе, ему весело помахала рукой дикого вида старуха, вся в зеленом. А на днях некто лысый в длиннющем пурпурном плаще молча пожал ему руку и тут же ушел. Самым же странным было то, что все они исчезали при малейшей попытке их рассмотреть. В школе у Феликса друзей не было. Все знали, что Дудли с приятелями терпеть не могут дурака Ли с его мешковатой одеждой и разбитыми очками, а идти против Дадли и его компании никто не хотел.