Запись №1 «До встречи»

      03.01       Дорогой дневник,       Недавно прошло долгожданное мероприятие в честь празднования Нового Года.       Прошло не так много времени с наступления 21 века. И что-то мне подсказывает, что он будет очень тяжелым для всего мира, учитывая, сколько всего произошло за последние два десятилетия. Мир меняется на глазах, мы лицезрим историю, учимся на её ошибках. Вернее, тот, кто хочет учиться на ошибках — тот учится.       На новогоднее мероприятие тридцать первого декабря я взяла с собой бутылку вина и закуску. Я ждала этого праздника, так как обычно такие торжества объединяют людей, вне зависимости от того, в каких они отношениях находятся или насколько они близки. Я понимала это и поэтому я была очень рада увидеть приглашение России на праздник. Настолько рада, что я вмиг забыла обо всём, что меня в последнее время тревожило. Одна минута с ним меня уже радовала, а тут целое мероприятие. Я даже очень широко улыбнулась в тот момент! И была я рада до тех пор, пока не узнала, что он это приглашение отправил еще десяти странам. Нет, я не ревную, просто мне вмиг стало неприятно от мысли, что я получила такое же приглашение, что и остальные. А так хотелось бы быть для России чем-то особенным…       Наверное, мне стоит кое-что пояснить. С тех пор, как мы с Россией помирились в середине девяностых и даже согласились на создание Союзного государства, он очень мало со мной общался, хотя мы были в нормальных отношениях и даже не ссорились. Если он со мной как-то и общается, то только по каким-то делам нашего Союза, и то я не видела его вовлеченности в это дело. Я подозреваю, что он уже не заинтересован во мне как в стране, с которой можно сотрудничать. Он это не показывает, конечно, но я чувствую, что так и есть. Я по сей день стараюсь делать первые шаги к сближению, проводить с ним как можно больше времени, чтобы он понял, что я лояльна, мне можно доверять, что я — хорошая страна для него. Но на все мои усилия он либо никак не отвечает, либо «Прости, Беларусь, но сегодня я занят», «Не отвлекай меня», ну или «Позже обсудим». Да, я понимаю, что у него хлопот больше, чем у меня, но я тоже делаю всё возможное, чтобы наконец завоевать его доверие. Но он либо не хочет, либо не может отвечать мне взаимностью, возможно, скрывая своё разочарование и недовольство под маской вежливости.       И я бы даже не обращала на это внимания, если бы не одно маленькое «но»: Россия мне очень нравится. Он самый лучший в мире, самый заботливый, самый добрый, самый сильный, самый умный, самый обаятельный, самый нежный, самый крутой, самый классный, самый хороший, самый-самый… Я не знаю никого, кто был бы одного уровня с ним, никто с ним в мире не сравнится. Он всегда так мудр, щедр и добр по отношению к другим странам, что я не могу не завидовать и не хотеть получать его внимание постоянно, ощущать на себе его тепло, хотя бы раз в жизни почувствовать себя самой счастливой страной в мире. Я его люблю всем сердцем и хочу быть с ним всегда, всегда общаться, всегда заниматься повседневными делами, решать государственные вопросы, всё, что можно, — с ним вместе. Я знаю, что это всего лишь мечты, но… Так иногда хочется прижаться к его могучему боку, сильно, что есть мочи, обнять и постоянно чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Дышать с ним одним воздухом, держать наши руки в замке, слиться в единое целое, быть неразлучными до конца жизни, и только смерть разлучит нас. В конце концов, я хочу, чтобы он меня спас. Спас от моих гнетущих чувств, вины, что пожирает меня изнутри. Я уверена, что именно он — мой герой, мой спаситель, тот, кто приведет меня к свету в конце туннеля. Поэтому я не должна сдаваться. Пройдет ещё немного времени, и тогда он точно поймёт, насколько сильно я стараюсь, чтобы получить его внимание, доброту и бесконечное тепло. Всё будет. Всё будет, но не сразу.       Так вот, на чём я остановилась… А, да. Новый год. В общем, я была уверена, что приду к нему первой, но, когда я уже пришла, в доме у России было уже по крайней мере двое гостей. И тут я поняла, что мои наручные часы опаздывают на целых пять минут. Какой позор. Но в общем, первым, кто меня увидел, был Казахстан. Он тоже ко мне хорошо относится, пусть мы с ним довольно редко видимся. Он тут же улыбнулся и подошёл ко мне:       — Привет, Беларусь! Я думал, ты первой придешь. Мы уже почти накрыли на стол, так что можешь присаживаться и ждать остальных.       Я потупилась и, втянув голову, тихо произнесла:       — Хорошо…       Я и не заметила, как Казахстан подошёл ко мне чуть поближе и накрыл мой лоб своей ладонью, вместе с этим чуть нахмурившись:       — Всё хорошо, Беларусь? Выглядишь нехорошо. Ты не заболела? Может, хочешь прилечь? Россия не будет против, если ты у него немного отдохнёшь, я в этом уверен. Всё-таки он тоже о тебе беспокоится.       От последних слов я почувствовала холод в груди. Он пробирал меня изнутри, вырезал, уничтожал последние мои положительные чувства. Но я старалась держать каменное лицо, ибо я не хочу, чтобы я еще и для Казахстана стала обузой.       — В-всё хорошо, — промямлила я и направила взгляд в сторону, — а где Россия?       — Он вместе с Арменией что-то готовит к столу. Если хочешь, присоединяйся, — вместе с этими словами он положил руку на моё плечо и улыбнулся, — будь как дома, хорошо? Если что-то не так, обязательно говори России или мне.       Я выдавила из себя что-то типа улыбки, кивнула и побрела в то место, где предположительно был Россия, а именно — в кухню. Кухню и коридор разделяет огромная железная дверь. Я дрожащими руками потянула за ручку двери, но тут же случайно отпустила её, и она захлопнулась с громким ударом. За дверью я услышала испуганный вздох Армении и возмущённое «Кто здесь?!» от России. Я сжала кулаки, мне тут же захотелось вернуться домой, свернуться в одеяло и больше никогда не выходить на свет. «Вот бы я просто исчезла», — подумала я, и тогда дверь внезапно открылась. Это был Россия. Я замерла на месте, направив на него взгляд. Вот бы было хорошо, если бы он умел читать мысли. Может быть, тогда он бы и понял мои истинные намерения. Но тут он прервал неловкое молчание:       — Привет. Ты в порядке?       Он… он спросил, в порядке ли я. Он правда переживал за меня? Или он это из вежливости спросил? Как мне надо было трактовать его фразы, если его лицо не выдавало ни единой эмоции?       — Ах! Я… всё хорошо, Россия, всё хорошо, не волнуйся, я просто н-не удержала дверь, она довольно тяжелая, и т-так получилось, если что, ты прости, я пойду, я н-не буду вас отвлекать, п-прости, я…       — А-а. Понял. Хорошо, — отрезал он и пошел обратно на кухню, опять захлопнув за собой дверь.       Я встрепенулась. В ушах ещё долго звенел его голос, больше ничего я не могла слышать. Казахстан меня там вроде как пытался позвать, но я, словно в тумане, прошла в зал, где уже был почти накрыт стол, и я тихо села за него, остановив пустой взгляд на бутылке, которая была на столе. Я подумала тогда: «Может, мне стоит выпить, и мне полегчает?». Но тут же я вспомнила о том, что у меня есть таблетки, которые помогают мне при плохом состоянии. Пошарившись в сумке, я их нашла. Это обычные антистрессы, но они мне также сильно помогали, когда я болела радиацией. Я взяла одну и тут же выпила её. Вместе с этим я вытащила из сумки все гостинцы, что у меня были, и я продолжала сидеть, как ни в чем не бывало, и ждать других, а также ждать действия моих таблеток, закрыв глаза. В это время я проигрывала у себя в голове ситуации, что могут в этот день произойти. К примеру, что бы было, если бы я просто ушла и никому ничего не сказала? Заметил бы это Россия? Пошёл бы он меня искать или позвонил бы он мне? Или бы это сделал кто-то другой, но не он? Или обо мне бы вообще никто не вспомнил? Я размышляла над этим, попутно крутя у себя в руке ватрушку, что лежала на столе, даже этого не заметив.       И тут я услышала шаги. Они были громкие, твёрдые, уверенные. Россия. И он нёс с собой тарелку с каким-то мясом и бутылку чего-то похожего на водку. Сначала он меня не заметил, но, подойдя ближе, мы вновь встретились взглядами. Россия подозрительно меня осмотрел:       — Терпи. Мы ещё готовим. Но, если хочешь, можешь съесть эту ватрушку. Я помню, что ты их вроде любишь, поэтому их тебе взял, — сказал он с еле заметной ухмылкой, поставил всё, что у него есть, на стол и опять куда-то ушёл.       В этот момент я почувствовала что-то похожее на облегчение. Россия купил для меня эти ватрушки… Значит, думал обо мне, когда покупал, вспоминал обо мне… верно ведь? Но как только я почувствовала, как поднимаются уголки моего рта, я поняла, что он делал то же самое всем его остальным приглашённым гостям, учитывая, что на столе есть еда, которую он обычно не ест. Не такая уж я и особенная. Так, очередной гость, который пришёл загрязнять кислород, к тому же из-за этого гостя России ещё и деньги потратить пришлось. Какой стыд.       Я откусила ватрушку, которая была с творогом. Обычно они довольно вкусные, но эта ватрушка была на вкус как… что-то из теста. Не противно, но и не вкусно. В тот момент я уже всерьёз задумалась о том, чтобы уйти отсюда. Однако слова Казахстана о том, что я могу в любой момент к нему обратиться, побудили меня всё-таки сделать это. Я уже хотела выйти из зала, как я с кем-то столкнулась. Это опять Россия, и он опять что-то нёс. Он посмотрел на меня, немного прихмурившись:       — Эй, смотри, куда идёшь. Беларусь, ты точно в порядке? Если что-то не так, можешь возвращаться домой, — сказал он.       «Можешь возвращаться домой»?.. Он настолько не хотел меня здесь видеть?! Я хотела было заплакать, но я сдержалась. Я насупила брови:       — Россия! Почему ты… меня не замечаешь?! — выпалила я первое что было на уме. — Я… я так хочу сблизиться с тобой, но ты-       — Об этом мы поговорим позже. Сейчас мне некогда, — перебил он меня и, пройдя мимо, принялся сервировать стол. — Ребят! Собирайтесь! Сейчас всё начнется!       Я не успела ничего сообразить, как в зал зашли все гости. Все десять. И как я их не заметила тогда? Они столпились вокруг стола, и Россия, включив телевизор, торжественно воскликнул:       — Дорогие мои друзья! Скоро будет Новый год, наполненный новыми, яркими эмоциями. Я пригласил вас сюда не случайно, ведь все вы в той или иной мере мне дороги и близки, — сказав это, он на секунду встретился со мной взглядом, что бы это ни значило. — И я надеюсь, что так будет и впредь. А теперь прошу вас всех к столу! Начинаем предновогодний ужин.       И тут же все расселись, заняв свободные стулья и взяв бокалы, чтобы налить в них водки. Я заметила, что место рядом с Россией свободно, и тут же устремилась к нему, как заметила, что Казахстан тоже хотел сесть:       — Ой! Беларусь, ты хотела рядом с Россией сесть? — спросил он. Тут же я заметила недоумевающий взгляд России на себе. Мне стало очень стыдно.       — А-а… я-я… в общем…       — Всё хорошо, можешь с ним присесть, если хочешь, — сказал Казахстан и улыбнулся мне. Я кивнула ему в ответ.       Сжав руки в кулак, я всё-таки села рядом с ним. Он, как и ожидалось, не обратил на меня внимания. Поэтому, пока все разбирали, кто чем будет пировать, я решила действовать:       — Россия! — позвала я, натянув улыбку.       — Ах! — вздохнул он, видимо, не ожидая, что я с ним заговорю. — А-а… да, Беларусь? Что-то нужно было?       — Нет, ничего, всё нормально, — ответила я. — Ты… ты вроде хотел со мной попозже поговорить о том, о чём я начала ранее. Можешь ли сейчас?       Россия сначала посмотрел на остальных, потом на меня, потом на пол, потом на стол, потом опять на меня. По его взгляду можно было предположить, что он тоже нервничал, как и я. Может, ему тоже было тяжело? Но в тот миг он слегка прокашлялся и холодно произнес:       — Мне нечего тебе ответить.       Неловкое молчание. Во время него я поняла, что таблетки всё-таки подействовали: я ничего не почувствовала от его ответа. Оно и к лучшему, всегда помогают в трудной ситуации. А ситуация тогда была очень трудной. И всё же я смогла ответить:       — А почему? Россия, у нас же, всё-таки, союз. Неужели ты не...       — Если у нас союз, это даёт тебе право меня к чему-то обязывать? — опять перебив, резко спросил он меня.       — Н-нет, но мне… Мне просто очень неприятно и обидно. Ты же всё-таки мой брат. И я очень люблю тебя, как брата, — честно сказала я, смотря России прямо в глаза и положив свою руку на его. — Поэтому… Я не хочу, чтобы ты от меня отдалялся. Давай сближаться, Россия! Как мы этого и хотели!       — … Мхм-м…       Он ничего не ответил, лишь вздохнул. Но через минуту он резко отдернул свою руку от моей и привстал:       — Ребят! Чего сидим? Давайте праздновать! Сейчас включу магнитофон, какую песню будем слушать? — громко сказал он, выйдя со стола под бурные возгласы гостей.       Я осталась сидеть на месте и наблюдать за тем, как Россия и все остальные веселятся. Несмотря на то, что я чувствовала себя поспокойней по сравнению с тем, что было раньше, у меня всё ещё не было настроения. Я оглядела толпу — и только тогда заметила, что в ней не было Украины. Я хотела было уже позвонить ему, но вспомнила, что оставила свой телефон-раскладушку дома. Скорее всего, он не пришёл, потому что он праздновал со странами Запада. Прошло уже почти десять лет со смерти СССР, за это время, думаю, он уже успел сдружиться с ними, и я очень рада за него. Я надеюсь, его там принимают как за своего, несмотря на всё то, что было раньше…       Я отыскала Казахстан и решилась к нему подойти, пока он в одиночку что-то нарезал на тарелке:       — Казахстан! Т-ты не занят? — подбежав, начала я разговор.       — А! — он, видимо, испугался. — А-а, не, всё нормально. Всё в порядке? Что-то случилось?       Я решила, что мне не нужно медлить с этим, всё-таки он меня понимает. Поэтому я ему сказала прямо:       — Казахстан, я… я хочу уйти отсюда. Мне здесь нехорошо.       Он сначала удивился, но потом подошёл ближе ко мне:       — Ты хочешь уйти? Тебе не нравится, что тут много гостей? — спросил он, смотря мне в глаза.       Я не чувствую сильного дискомфорта от нахождения в толпе, но всё же я не могла тогда самой понять, почему мне хочется уйти. Неужели из-за России? Но я бы не стала ему это говорить напрямую, поэтому решилась согласиться:       — Прости, но да, я хочу уйти из-за того, что тут много людей. Мне хотелось бы провести время одной, в спокойствии, — как можно уверенней сказала я.       Я почувствовала на себе грустный взгляд Казахстана. Но это было не недовольство, а скорее досада.       — Да, понимаю. Мне очень жаль, — посмотрев куда-то в сторону, сказал он. — Но всё же я предлагаю тебе остаться еще на несколько минут, когда застолье кончится, можешь уйти. Хорошо?       — Угу.       На этом мы разошлись, я вновь села за стол и попыталась поесть, чтобы хоть немного насытиться и получить жизненную энергию. Тут я заметила, что Казахстан о чём-то говорит с Россией. Последний же смотрел на него с очень недовольным взглядом, как будто ему сообщили о том, что началась война. Я тогда очень надеялась, что они не говорили обо мне, и поэтому решила не обращать на них внимания, чтобы лишний раз не волноваться.       Тем временем застолье уже заканчивалось, я уже собрала сумку и хотела было уйти, как вдруг почувствовала на своём плече чью-то руку:       — Беларусь, стой.       Этот голос. Твердый, холодный, прожигающий морозом голос. Моё имя, произнесённое этим голосом, ощущалось чем-то чужим. Я повернула голову на звук. Это был Россия. Мой любимый Россия. И он… обратил на меня внимание. Как давно этого не было. Я хотела тогда, чтобы этот момент продлился чуть подольше.       — Да… Россия? — неуверенно промямлила я.       — Я поговорил с Казахстаном, он сказал мне, что ты хочешь уйти из-за того, что тут слишком шумно, — вместе с этими словами он убрал свою руку с моего плеча. — Ты можешь уйти, но я хотел бы извиниться перед тобой, что доставил дискомфорт. Поэтому мы решили организовать встречу седьмого января, на Рождество. Мы будем втроём там, приглашаем тебя. Пойдёшь?       Несмотря на то, что это, скорее всего, была инициатива Казахстана, но то, как он мне это сказал… заставило моё сердце трепетать. Я начала тяжело дышать, я почувствовала, как поднимаются уголки моего рта. Я искренне обрадовалась. Ведь он… он, вроде как, тоже хочет меня видеть. Это небольшой шаг, но хоть что-то…! Может, всё не так уж и плохо? Может, всё исправится, и я наконец-то спасусь? Может, мы с Россией будем вместе навсегда? Вот что я тогда думала, даже и не заметив то, насколько широко я улыбнулась.       — Р-Россия… — прошептала я, смотря в его небесно-голубые глаза: в них не было блеска, но они были такие красивые, что мне захотелось утонуть в его взгляде прямо сейчас. — Можно я… обниму тебя?       Я сказала первое, что мне пришло на ум. Несмотря на то, что мне потом за это стало очень стыдно, я понимала, что тогда мне было нужно именно это. Россия же сначала недоумённо скривил бровь, но, еле заметно выдохнув, так же тихо ответил:       — Мгм.       Мне этого хватило. Не дожидаясь первого шага, я сама подошла к моему любимому России и крепко-накрепко обняла его, уткнувшись лицом в его рубашку. Когда-то мы очень часто так обнимались, и в тот момент, несмотря на все проблемы, я чувствовала всё то же тепло в своей душе, что чувствовала тогда. Я была неописуемо счастлива. Россия, конечно, не стал меня в ответ обнимать, но и как-то отпихиваться тоже. Мне показалось это значительным прогрессом. Поэтому это и подняло моё настроение.       Через минуту я отошла от него и искренне, широко улыбнулась ему:       — Спасибо большое за приглашение, Россия. До встречи! — воскликнула я, помахав рукой.       — Пока, — коротко сказал он, прежде чем отвернулся и пропал у меня из виду.       Воспоминания об объятиях и тепло в моей груди длились до конца дня: я хотела как можно дольше сохранить эти чувства в себе. Они ощущаются как дополнительная энергия, позволяющая тебе идти дальше по жизни, как солнце, что в кои-то веки обняло тучку, засидевшуюся у меня на сердце, и принесшая радугу, которая и заставляет меня так широко и искренне улыбаться. Это антистресс, что гораздо эффективнее, чем всякие таблетки. Мне это чувство нельзя забыть, поэтому я его и решила описать здесь.       Что касается того дня, то я особо не праздновала: с вечера до утра я лежала на своей кровати, обнимая подушку и представляя, что это Россия, который прямо сейчас лежит рядом со мной, чтобы меня сделать счастливее. Вот бы это произошло прямо сейчас… Мне надо бороться за Россию до конца, чтобы это случилось. У меня получится, я знаю.