Глава 57

" Тьма есть лишь необходимость, продиктованная богами, чтобы карать за непослушание тех, кто стремится к большему. Тьма и ересь искусный инструмент, созданный ради порабощения людей, воспитания рабов и слуг, почитателей и живых клинков, что проливают кровь во имя Великой Лжи… Одурманенные, они остаются самыми верными несчастными из всех, что когда-либо знал этот мир. Они наделили нас слабостью, страхом, соблазнили любовью, вожделением и силой, а после, сделали порочными, сами возвели в нас ложь и ненависть, за которую ныне проклинают. Близнецы есть наследники тех, кто уничтожили прошлый мир, стерев его с лица земли. Они равны тем, кто рвали на части своих братьев и сестер, ведомые жаждой владения. Так чем же они отличаются от самых худших из нас, людей? Той самой Властью, которую получили, той противной для всякого святого силой, которую нам призвали сдерживать, проклинать. И эту власть, следуя их же словам, идеям и святым текстам, мы должны уничтожить, братья мои во правде... И пусть змея, что отравляла нашу жизнь, будет истекать кровью, укрывшись в окровавленные меха волка... Во истину эту, испейте же не яду и не крови, а терпкого вина. Да пусть славится орден во веки, варти!" Катехизис Великой правды. Догмата клятвы. Автор - Риелис Форий, павший прелат. Утро должно было быть таким же обыкновенным, как и каждое, что прежде начиналось с нежного пробуждения во власти бархатных тканей и пышной периной. Во время нашей длительной поездки в столицу, полной своих мелких радостей и событий, я еще не испытывала ничего подобного, сравнимого с тем ужасом, который я ощутила, открыв сегодня глаза. Обычно, меня встречал мелодичный стук колес, яркий, щипающий плечи, даже через плотно закрытые шторы, солнечный свет и зачастую, голос Гвин рядом. Все это я наблюдала не раз, все это было для меня уже привычным и приемлемым. В течение долгой недели в пути, пробуждения были практически идентичны между собой, не несшие никаких изменений и по прежнему являющиеся только лишь первым этапом каждого нового дня. Но сегодня все изменилось. Я открыла глаза, заново запечатлев в сознании то единственное, что являлась ко мне по ночам уже многие месяцы и годы. Ужасающий кошмар, четыре года терзающий мой разум и калечащий сны. Одно и то же проклятое знамение, единообразный и неизменный, казалось, что таким, он останется со мной навсегда. Но сегодня, без хоть какого-либо предупреждения и смысла, в единый миг сна, он изменился, оставив меня в ужасающем трепете и холодном поту, выступившим на дрожащем теле, закутанным в несколько не слишком теплых, шелковых одеял, полных белого пуха. Тело била не только дрожь, я ощущала как болит грудь и немеет кожа, воздуха отчаянно не хватало. Пытаясь хоть как-то противостоять этому состоянию я делала грубые, быстрые вздохи, стараясь не задохнуться. Все оказалось так, словно я тонула, не в силах сделать и одного полноценного вздоха, полностью растворяясь в хаосе, одолевшем разум. Настолько плохо не было даже в день, когда дурной сон впервые явился ко мне, а ведь тогда я была младше... Куда младше. Руки медленно сжались в кулаки, а после стянули одеяла, начиная свою борьбу и первые пытаясь разбить оковы, стянувшие тело. Разум пылал в агонии и не мог достойно продолжать работу, в глазах я ощутила песок и прах, грязь, которая забилась в каждую складку сомкнутых после долгого сна век, которые раскрывались с таким трудом… что на несколько секунд, я ощутила полное бессилие, видя вокруг только остатки Божьего знамения… и дурного сна, который не желал оставлять меня, остервенело продолжая нападки на мой разум, в попытках сломить его и наконец подчинить себе. Но даже сейчас, этого ему не удалось. Я раскрыла глаза, прогоняя остатки слабости, оказываясь все там же, оставаясь все той же, кем и была. Всю жизнь мне было отведена участь находиться во блеклой тьме, лишенной света и без права на негои. Так распорядились Близнецы, наши возлюбленные Божества, перечить которым не было ни у кого и права. Испугать меня тьмой было невозможно, поскольку несмотря на всю свою ревнивую веру в Близнецов, на все попытки добиться прощения, я оставалась проклятой с детства тяжелым недугом, который не позволял мне показываться на солнце. Я оказалась лишена чести находится под лучами дня, даже несмотря на то, что Свет являлся Их благом, Их силой и милостью, дарованной нам Богами. И Им было все равно, что свет являлся жизнью для всех живых существ и смертью для нечистых, они лишили меня этого, заставив приспосабливаться к жизни во тьме, к которой я уже привыкла. Несмотря на все выше сказанное… солнечные лучи, нежные к остальным, были для меня не только мелким раздражением, они являлись смертью, абсолютной смертью. Стоило только бледной коже показаться под лучами божьего солнца… как я загоралась, испытывая припадок и начинала пылать, словно пропитанный маслом тканевый листик, что бросили в яркое пламя костра. Несколько раз это было началом моей смерти несколько раз, я все же испытывала ту адскую боль… а в награду за все, что я сделала для Богов, совсем недавно, они оставили на моих кистях ужасающие шрамы, выжженные солнцем и по-прежнему выглядящие как отвратительные, глубокие разрезы, не затянувшиеся между собой кожей и показывая каждому вокруг мою плоть, кровь и даже белые кости, которые покрылись гарью и черными пятнами. Связки давно срослись, но лучше от этого не становилось, я не испытывала боли, но каждый кто видел их, сразу понимал, что я оставлена их светом, проклята. И чем дальше шло оживление, тем становилось хуже, поскольку теперь, виднелась пульсирующая плоть, мясо и кровь, текущая по ним. Пристальный взгляд на собственные руки заставлял мою голову кружится и болеть, а тело неметь. Потому, я предпочла облачаться в тяжелые перчатки, скрывающие этот недуг. Медленно потирая глаза и омывая их водой, я наконец избавилась от песка и праха, но взглянув на себя в зеркало, по-прежнему видела на них кровь, словно пришедшую ко мне из сна. Кошмар… мое тело вновь дрогнуло, после чего, я отошла в сторону, стремительно делая шаги в сторону строя. Я обязана была записать его, пока не забыла и покуда во мне свежи образы. Возможно, подобное было лишь единичным случаем, возможно, Они хотели донести до меня какую-то весть именно сегодня, именно сейчас, а может, я буду видеть это каждую ночь. Но как бы то ни было, лучше было оставить записи для наставницы... Быстро оказавшись около стола, расположенного в карете, я нашла взглядом блестящий наконечник бронзового пера, начиная проливать на желтоватую бумагу чернила и описывать мысли, ощущение и действия. Сегодня все было иначе, явственнее и намного реальнее, словно теперь мне было дозволено большее. Ныне, я больше не была заперта в стальном доспехе, что оказался мне подвластен. Более, он уже не лип к моей коже, пытаясь поработить меня, я оказалась властна над ним, сталь подчинялась, отзывалась в руках и ногах, груди и бедрах. Ныне, я не оказалась скована им, теперь каждый мой шаг, ведущий к единственной точке, представляющей интерес, был осознан мною и направлен тоже силой моих мыслей. Скрежет стали друг о друга, неровные, тяжкие шаги, практически вгоняющие меня в плотную землю прямо до колен, направлялись именно мной, только лишь мной. Я двигалась туда каждый раз, каждый раз в течение долгих четырех лет кошмаров, постоянно следующих за мной каждую ночь из многих сотен, прожитых в беспокойных волнениях, постепенно сходящих на нет под утро. Это происходило каждый раз, но только сейчас я оказалась в силах властвовать над телом. И это было прекрасно. Я впервые смогла поднять свои руки, осмотреть острую, рваную броню, пылающую плоть и расплавленный металл, текущий по пальцам и оголяя белые, белые кости. Все это было так ужасно, булькающая кровь, текущая из выпотрошенных остатков плоти, по которым тек черный металл, оголяя дергающиеся мышцы и мой собственный скелет. Но никакой боли, никаких страданий, я не испытывала ничего, и даже оказалась способна сжать пальцы в кулак, увидев, как вокруг него вьются алые капли крови и горящей брони. Словно застывший дождь, который не желал растворяться в земле, они шипя подобно змеям ударялись о горящий металл, растворяясь в нем и вознося к небу алый пар. Ощупав свое собственное тело и осмотрев руки, я обнаружила у себя на поясе расколотый щит надвое, повешенный на связку из свежих, недавно сорванных сухожилий, уже воспылавших вместе с остальным телом, а также сломанный клинок, одна часть которого откололась, а вторая половина расплавилась. Но несмотря на это, остатки его лезвия по-прежнему отражали свет бьющихся вокруг пожаров и молний, разрезающих тяжкие, грубые небеса. Местность казалась изуродованной недавним боем, иссеченная маршем и согнувшаяся под тяжестью умерших тел. Вокруг вовсе не та безжизненная пустошь, которая стала практически родным домом для меня, который в течение тех долгих лет, что я наблюдала его изо дня в день, не менялся. Теперь могилы, которые лишь недавно были разрыты, обнажая мертвые тела, кровоточили, испуская пламенные языки, из своих могильных плит. Вместе мертвецов внутри лежала голая плоть и мясо, не имеющие ничего общего с человеческим естеством. Племенные огни, ведущие к небесам протяжные дороги, освещали печальные лики богов, смотрящие на уничтоженную, пылающую землю. Испуганные взоры ангелов, их злостные оскалы и поднятое оружие, что высвечивалось в блеске молний уже не вызывали во мне даже малейшего страха. Но вот изображение на лезвиях мечей, что блестели в новых и новых ударах молний, давали мне лицезреть испуганных, изуродованных воинов, рыдающих в свои окровавленные ладони и пытающиеся сорвать с себя доспехи, но открывающие от себя только части тела. Среди могил и курганов, что стали подобно изуродованным демонам, шевелясь и шепча мне нечто невразумительное, я стала слышать отчетливый вой, доносящийся со всех сторон и заставляющий остатки крови во мне леденеть, ощущая чьи-то резкие движения среди теней и пепла, вздымающихся стенами. Под ногами хрустели кости, множество костей, что превращались в пыль и смешивались с пылающей сталью, плотью и кровью. Я ощущала вонь псов, видела обрывки кожи и шерсти, раздавленные черепа… неясные тени, волчьими силуэтами следовали по пятам, не решаясь попасться на глаза, но наблюдая за каждым шагом и преследующие меня. С каждым моим шагом по вязкой, неровной земле, ведущей к единственному светлому участку, на который падал Божий свет, я все сильнее ощущала на себе их полные ненависти взгляды, пробивающиеся через вихри пыли. Мой взгляд и путь лежал к небольшому холму, усеянному сломанным оружием, расколотой на куски броней и поваленными деревьями, между которыми догорали вещи и драгоценности. Он единственный освещен Божьим взглядом, и только туда... Я могла идти. Каждый мой шаг отдавал в тело болезненной дрожью, я ощущала слабость, что не было удивительно, мое тело рассыпалось на части, броня отваливалась, текущий металл продолжал сжигать меня. В ушах по-прежнему звучал грохот оружия и отзвуки минувших боев, слившихся в единый, нескончаемый скрежет, практически песню, в которой я могла бы найти смысл, если бы не была одержима одной единственной, навязчивой идеей, добраться до холма, который прежде, всегда становился концом сновидения, прерывая сны. Меня не пугало ничего из этого, абсолютно все это, я могла ожидать увидеть и стерпеть… Более того, я отчаянно пыталась понять, был ли тут заложен смысл, скрытый в деталях. Доспех, который плавился на мне в алом пламени, не принадлежал ни к одному из известных мне орденов. Раз за разом вглядываясь в него, пытаясь определить, являлся ли он черным из-за сажи, или это его изначальный цвет, что в итоге, окончательно развеяло мои надежды на то, чтобы осознать больше, чем мне давали увидеть. Но несмотря на это, та возможность, что выпала мне с первым касанием тяжелых военных сапог земли, подле холма, казалась слишком милосердной. Я еще никогда не заходила так далеко по этому пути, не знала, чего ждать дальше, и есть ли дальше хоть что-то. Во все прошлые годы, стоило моим ботинкам только лишь коснуться жухлой, болезненно серой травы, что росла около подъема к холму, так вмиг, я просыпалась. Но сегодня, внезапно, все получилось, никак не препятствуя моим дальнейшим шагам. Словно пала незримая и нерушимая прежде стена, позволив мне сделать несколько отчаянных, робких шагов, на нежную, живую землю, к которой я тут же потянула иссохшие, изуродованные руки, касаясь ими травы, почвы и росы, что лежала на умирающих цветах. Это было невообразимо, Близнецы позволили мне сделать это, позволили добраться до холма, остаться здесь, внять ему и его особой энергии. На глазах чуть ли не выступили слезы, что вмиг оказались бы испарены и превращены в белый пар. Здесь было все, мелкие, совсем юные жуки и насекомые, что ползали среди моей расплавленной плоти и текущей следом кровью, захватывающим это место они старались избегать потоки алых ручьев, но неизменно угождали в них, вскоре скрываясь из виду. Над головой витали обгорелые вороны, с крыльев которых сыпался черный пепел, подобно снегу укрывающий поляну и постепенно, смешивающийся с землей. Их пылающий взгляд проливал слезы на землю, а неестественно длинные когти врезались в собственную плоть, прорвав ее насквозь. Подняв взгляд наверх, я смогла увидеть одиноко стоящее дерево, крупный клен, приятного, бордового цвета, покачивающийся из стороны в сторону, разнося по траве свои небольшие листья и роняя вниз плоды которые вмиг оказалось поглощены землей. К нему вели следы собачьих лап и человеческие отпечатки стоп, что следовали за животным, ведущим его все дальше и дальше вверх. Это вызывало во мне интерес, взобраться наверх, увидеть, что же скрывалось за этим холмом… поднявшись с колен, я сделала один шаг, после чего, мир перевернулся, изменившись до неузнаваемости. Вокруг текла кровь, сочащаяся среди растерзанных демонических трупов, что полностью покрыли собой этот холм, не оставив ни единого пустого места. Они оказались везде, в самых мелких ямах, среди доспех, насаженные на клинки втоптанные в грязь. Самые разнообразные твари, вспоротые, распятые и освежеванные, пылали, дергаясь, шепчась между собой, завывая. Их туши лежали вокруг меня, они были подо мной и на небе, пронзенные столбами белого света, который пробил их тела насквозь, пригвоздив к земле. Я видела их, слышала их мысли, их боль и ярость, скорбь и похоть, зов, рычащий, стонущий и гневный зов. К справедливости, к резне, к оргиям и к скорби, с смерти во власти владык, в жизни во имя их честь. Они все выли в моем сознании, единовременно, практически одним голосом, который звонкими ударами мелькал среди дергающихся останков их безобразных тел, корчащихся в предсмертной дрожи, шевелящих своими выбивающимися из-под земли когтями, которые разрыли это место, обнажив под собой мясо, связки и кости. Я видела их ненависть, перед глазами мелькали тысячи и тысяч демонических тварей, рвущих тела солдат, рвущих друг друга, умирающих и заново рождающихся либо из пылающих кузен, либо из отвратительных, богомерзких ритуалов, либо из ледяной воды, вырываясь из ее глади подобно животным, некогда покинувшим океан по зову богов. Вместо останков домов и построек, остались вырытые могилы, подписанные на языке… на имперском языке, но понять который, я не могла, просто не могла прочесть его. Мой разум не принадлежал мне, я знала каждую букву, но вместо слов, в сознании царил визг. В ужасе упав на колени, я пыталась снять с себя шлем, сорвать его, хоть вместе с кожей, лишь бы лишившись его, увидеть мир самостоятельно, убедиться в реальности происходящего. Но вместо рук, пальцев или даже костей... оказались когти, такие же, как у них, такие же длинные, крючковатые, в плоти и крови, что неистово царапали по стали, не в силах зацепиться за края и сорвать с себя удушающий шлем. Вместо дерева, на самой вершине, возвышался окровавленный алтарь, похожий на растение, но на чьих листьях качались выпотрошенные человеческие тела. По холму прокатился раскатистый звон колокола, и вмиг, на самой вершине этого алтаря, из золотистого сияния возникла загадочная сущность, что улыбалась мне, сияя ослепительным блеском драгоценных металлов. Отвернувшись, ощутив боль и практически подчинившись ей, я в ужасе бросила взгляд назад, ожидая увидеть там тот же хаос, но в итоге… замечая лишь зеленые, бескрайние луга, высокую траву такую прекрасную и живую… крестьян, трудящихся на полях и солнечный свет, нежно одаривающий их силами и благодатью. Ни могил, ни огня, ни чего… только жизнь, прекрасная, спокойная, такая… счастливая... Жизнь, которую я практически забыла. Отчаяние возобладало, я не хотела видеть того кошмара что творился вокруг, дрожащие куски тел демонов, сотни и сотни разных существ, так сильно непохожих друг на друга, что невольно, я уже даже не могла быть уверена в том, что я не есть одна из них. Если все они демоны, если так многие из них похожи на людей, то почему я не могла оказаться одной из них? Просто не зная этого…Не догадываясь и не способная принять истинную демоническую сущность. Эти мысли работали лучше, чем всякий иной стимул к движению, сторонясь ереси, забвения и слабости, которая одолевала тело, что проваливалось в свежую плоть холма, я пыталась вернуться в спокойствие, текущее за пределами поляны, но как только оказалась на сочной, зеленой траве… очнулась, открыв глаза. Сегодня был день, когда кошмар изменился, стал хуже, намного хуже… и сейчас, он наконец подошел к концу... Отпустив меня в реальность. Моя дрожащая рука остановилась, пытаясь перестать пачкать лист бумаги случайными, дерганными движениями пера, лежащими под его блестящем кончиком. Все оказалось позади, описав кошмар я смогла побороть в себе эту ночь, успокаивая реальностью. Все не так плохо, за окном тихо щебетали птицы, о которых я напрочь забыла, вспоминая только тлеющих прямо в полете орлов... Но пение которых сейчас так успокаивало меня. Солнечные лучи не пробивались сквозь шторы, но несмотря на это, свет тусклым свечением все-равно освещал небольшую повозку, личную повозку для нас с Гвин, которой почему-то не было рядом, хотя казалось, что солнце только восходило над землей. Сделав шаг назад, я рухнула на кровать названной сестры, закрывая лицо руками и пытаясь сдержать внезапно явившиеся слезы, что так быстро возобладали над телом. Горечи я вовсе не испытывала, даже грусти, но несмотря на все, я плакала, недолго, всего несколько секунд, после чего вытерла покрасневшие глаза локтем, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что мир опять изменится, став ужасной копией самого себя. Наш экипаж ничуть не изменился. Свободный внутри, с двумя кроватями поставленными напротив друг друга, шкафом для одежды над ними и столом около входа, где лежали мои книги, побрякушки Гвин и ее военные трактаты, вместе с общими молитвенниками. Мы ехали ровно в центре всей движимой коалиции, охраняемые конницей легиона надежды. Впереди следовал экипаж с моими родителями, которые порой навещали нас, проверяя самочувствие, позади Людвиг и Аль. Наставники должны были следовать по пятам, в случае чего, оказав нам поддержку, но учитывая, что нас сопровождал целый отряд кавалерии, я искренне, возможно наивно, верила, что разбойникам не хватит смелости напасть на нас, даже просто преградить дорогу. Но несмотря на это, мы с Гвин всегда держали под рукой оружие, готовясь к бою а по словам родителей, даже в их экипаже были припасено несколько кинжалов. Оглядывая свою каюту, я постепенно успокаивала себя этим мыслями, вновь и вновь проговаривая их про себя и убеждая в том, что кошмар нереален. Что все в порядке... Несмотря на это, вокруг было до странного тихо, словно бы, нечто все-же случилось. Лошади не трогались с места, хотя я точно знала, что вчера мы не останавливались, их ржание доносилось до меня через небольшое окошко, где сидел наш коммивояжер, ныне отсутствующий на своем месте. Это все лишь подстегнуло беспокойство, тревога не спешила отступать, хотя если бы на нас напали, я бы гарантированно услышала это, да и Гвин не пропала бы просто так, не разбудив и не тронув меня. Возможно, мы сумели доехать до остановки? Но то была аж в Каменной темнице, крепости Алых клыков, одного из орденов Волкодавов, что всегда были рады гостям... Незванных они скармливали своим ручным волкам, а тех, кто им приглянулся, принимали как своих собратьев по крови. Но то, что мы подобрались к столице так близко, и за одну только ночь, мне не верилось. По крайней мере, я хотела самостоятельно убедиться в том, что это правда. Потому накинув на себя свой плащ, спрятав лицо под маской а волосы за капюшоном, я прошла к двери, делая тяжёлый вздох и напоследок пряча записи о сне. Гвин узнаёт о них в столице, а родители... Я не хотела пугать их, в особенности после того, как мы пережили тот проклятый день с визитом Тревелья, который по-прежнему воспринимался с нервным тиком у Людвига и хмурым вздохом у отца. Покончив с конспирацией, я открыла дверь, быстро ступая по влажной от недавнего дождя, летней земле.