Глава 58

Где-то на окраине бесконечных небес до сих пор остались хмурые тучи, что виднелись мне подобно прибрежным скалам, резко выделяющимися на фоне теплющегося из стороны в сторону сверкающего океана пышных, белых облаков и синевы небосвода. Несколько секунд я глядела на небо, привыкая к необыкновенной легкости на душе, которую ощущала, признаться, с недавних пор практически каждый день, при этом ничуть не пресыщаясь ею. Удивительно, как быстро можно было привыкнуть к красотам окружающего мира, который многие воспринимали как данное и абсолютно естественное явление. Я видела то, что и все остальные, мелких животных, противных насекомых, величественных медведей и оленей, порой засматривалась на уродливые деревья, прекрасные ивы, высокие клены или дубы. Останавливались по пути, я изучала мертвых зверей, останки и тех, кто ими питался. Глядела, как под корой рос грибок и множились жуки, жрущие мертвую плоть поваленного дерева. Но это все являлось лишь неотъемлемой частью природы, удивительно прекрасной частью, которая в себе скрещивала невообразимые, прекрасные красоты, и низменную, грязную жестокость мира. И подобное нельзя было просто игнорировать, ведь окружающее нас естество меняется каждый день и каждое мгновение, что представали передо мной, лишь для того, чтобы в следующий же миг уже исчезнут без следа. И я видела этот все во время переезда в столицу. Это была моя самая крупная в жизни поездка, которая казалась подлинным, неподдельным раем, не знающим ни падения, ни порока, ни ереси. Каждый день, просыпаясь по утру или среди беспокойной ночи, я выглядывала в окно, раз за разом видя перед собой все новые и новые места. И каждое из них было по своему уникальным, не похожим ни на одно виденное мною прежде. Гвин это казалось скучным, она не ощущала разницы в воздухе и деревьях, везде имея лишь одно единственное слово, описывающее окружение - лес. И я не могла ее винить, девушка была воином, и всегда являлась только им. Тонкости мироздания были ей ни к чему, тропы не смели касаться ее, из-за древней крови Грау, а это приводило к слепоте и возможно, даже невежеству, которое я не могла, не имела права и не желала порицать, несмотря ни на что. Но лес бывает разным, очень разным, и я знала это, потому продолжала глядеть на него влюбленным глазами. И заметить это казалось так просто. Ближе к нашему имению, деревья оказались уже ветхими, постоянная вырубка оставила их покореженными, неровными, словно страшащимися топора, который вот-вот был готов вонзиться в их плоть. От этого, каждое дерево пыталось казаться намеренно более жалким, мелким и незначительным, надеясь избежать взгляда лесника. Подобное оказалось для меня чем-то невообразимым, ведь всю жизнь, я считала что деревья вокруг моего дома столь величественны и высоки, что мало кто способен противостоять им. Но чем дальше мы отъезжали от очередной деревни, тем ровнее, здоровее становились леса, тем выше вскидывали свои головы, соревнуясь между с собой в попытке дотянуться до небес и пронзить ее своими раскинувшимися во все стороны руками. С приездом в очередную деревню, это сходило на нет, вновь страх и испуг, вновь страх оказаться срубленным и убиенным… но там, нас уже ждали абсолютно другие деревья, непохожие на наши по своему естеству. В них билась чуждая энергия, они видели и помнили абсолютно другое, их листья имели причудливые формы, отличающиеся от нашей листвы, некоторые шершавые, некоторые наоборот, очень гладкие и приятные на ощупь, третьи острые, а чатвертые похожие на наконечники стрел. В тоже время, многие болели, по ним ползла плесень, мелкие жуки грызли кору, забравшись под нее, врезаясь своими резцами в жилы дерева и проливая оттуда сок, стекающий к земле и остающийся среди их коры подобно застывшим слезам. Я глядела на это, ощущая странную боль, но сегодня, вокруг стояли гигантские исполины, не имеющие ничего общего с теми потерянными и забитыми деревьями. Возвышаясь над целым миром, они закрывали собой небо и солнце, пропуская редкие лучи сквозь прорези в своих листьях. Лужи по-прежнему сохранились, а мы, судя по всему, остановились ради чего-то конкретного, поскольку все экипажи оказались на одном едином месте, не трогаясь с него. Лошади живы, извозчики переговаривались около кареты родителей, выпившая из небольших желобов воды или алкоголя, никакого нападения не было и казалось, что вообще ничего страшного не произошло. Тогда у меня оставался вопрос, что же именно мы забыли тут, и почему по-прежнему никто не разбудил меня для того, чтобы объяснить наши действия. Неужели, они забыли? Или случилось нечто столь внезапное и важное, что не было времени? Мне с трудом верилось, что Гвин оставила меня в постели а сама отправилась на нечто важное. Я не хотела верить в этом и лишний раз разочаровываться в своей названной сестре, заставляя печалится и саму себя, и ее. Шагая по пышной, насыщенной траве, я ощущала в ней копошение сотен и сотен мелких насекомых, которые вызывали во мне интерес и одновременно с тем отторжение. Многие из них казались странно похожими на демонов, такие же заключенные в хитиновые панцири, такие же много ножные и имеющие сразу десятки лап. Возможно, подобно тому, как Владыки извратили облики псов и волков, сделав их своими слугами, самыми низшими из всех, они за основу своих тварей взяли низших из животных, ползающих среди грязи, отходов и крови. Но если волков и псов люди любили и чтили, считая их чуть было не Божьими посланниками и святыми животными, то к жукам, паукам и многим прочим, покрытых крепким панцирем, большинство испытывало лишь отторжение, а порой и страх, что тоже могло быть и использовалось владыками. Когда мы останавливались на стоянку, я часто изучала их, брала с собой, пусть и считала подобных тварей крайне неприятными спутниками. Обычно, они умирали спустя считанные часы в неволе, максимум дни, что было понятно, меня не заботило их пропитание или комфорт, только желание сильнее узнать, что таится внутри и что именно причиняет им наибольшую боль. Дольше всех существовали слизняки и улитки, но солнце, как и меня, заставляло их испытывать боль, от чего уже спустя дни под солнцем, их останки приходилось выбрасывать. Я надеялась, что когда-нибудь, это может, пригодится мне, а даже если нет, то подобное уж точно помогало мне скрашивать длительную поездку. Следы, еле видные на земле, вели куда-то дальше, в сторону небольшого холма, что располагался за скопищем ростков, еще не успевших даже окрепнуть, по-прежнему способные сломаться от любого рвущегося ветра и неаккуратного зверя, прошедшего по ним. Тем не менее, я аккуратно раздвинула их в стороны, не желая уничтожать природу и сразу же видя, как моя семья стоит на небольшом пригорке, глядя на что-то впереди. Они не казались испуганными, хоть сколько-нибудь скованными или нечто подобное. Отец обнимал мать, Людвиг прижал к себе Аль, все мило и прекрасно... Только вот без меня. Хмуро оглянувшись на них, я ощутила обиду, что они не позвали меня вместе с ними, даже не разбудили, чтобы спросить о том, хочу ли я пройтись вместе с ними. Гвин рядом, впрочем, тоже не было, хотя скорее всего, Тиер не позволил бы ей бродить одной по неизвестным местам, что означало только то, что девушка где-то рядом. В особенности, учитывая то, что я видела ее клинок в нашем экипаже. Значит, они все вместе… но без меня. - Ох, ты проснулась, Лиз… Прости, что мы тебя не разбудили, ты крайне мило спала... Мне не хотелось прерывать твой покой. Первая обернулась моя матушка, Сессиль, видимо услышавшая еле слышимый звук моих шагов. Улыбнувшись мне, женщина, уже старше сорока, отступила назад от отца, шагая ко мне на встречу. Ее платье касалось подолами травы сметая с нее росу, на плечах лежала легкая мантия, практически прозрачная из-за белесых нитей, украшенная гербом нашего рода, Рихтер. Следом, повернулись и остальные. Тиер Рихтер, мой Благой отец, первый судья Империи и Людвиг Рихтер, средний сын, который шел по стопам отца, уже ставший верховным судьей в одном из городов около столицы, а так же Аль, южанка, бывшая... Как считала, рабыня, суженная брата. Гвин, моей названной сестры и ближайшей моей подруги, по-прежнему я не видела, как бы ни старалась углядеть ее среди родных. Возможно, это и к лучшему, сейчас, я ощущала себя оскорбленной и не хотела вымещать на ней свою обиду. Ровно так же, как не хотела делать это в отношении своей матушки, но скрывать недовольство оказалось на удивление сложно. - Все хорошо, матушка… но признаться, это было несколько невежливо с вашей стороны. Но раз я сама нашла вас здесь... То думаю, наконец могу узнать, что же именно вы здесь делаете? Я сделала шаг навстречу, обнимая женщину и ощущая в ответ ее холодные руки, поглаживающие меня по спине и плечам. Несмотря на холод, в душе матери трепыхалась пылающая любовь, что согревала меня. Теплые объятия вмиг развеяли всякую хандру и недовольство, которые начали рождаться во мне. Я могла запросто отпустить им всем грехи, только бы вновь ощутить ее объятия, и сейчас, пользовалась материнским теплом как могла, положив голову на плечо и глядя в пол. Отец тоже наконец повернулся ко мне лицом, стремительно подходя ко мне и разглядывая с разных сторон. Он почувствовал, что я недавно пережила далеко не самые лучшие эмоции, возможно, даже покраснения на глазах оказались ему видны через узкие прорези для глаз моей стальной маски. Но несмотря на это, я была готова солгать, если придется. Этот кошмар… он может испортить поездку, он не имел никакой силы и власти надо мной, и он не заслуживал внимания... И я не хотела вновь доставлять им беспокойство этим событием, недостойным какого бы то ни было внимания. - Доброе утро, Лиз. Приятно видеть тебя в здравии, как спалось? Людвиг, очень быстро понявший о том, кем я была и желала стать… с недавнего времени стал встречать меня так, как встречали уважаемых воинов и лиц на высоких должностях. Он крепко пожимал мне руку, заменив этим приветственные объятия, несмотря на то, что был старше, был мужчиной и при этом, моим же кровным братом. Людвиг воспринял мой переход в церковь крови удивительно восторженно, словно сам всегда мечтал об этом, хотя никаких доказательств этому я не имела. Брат с упоением говорил, что я достойна всяких похвал за то, что смогла поменять суть нашей семьи, найдя силы вступить в церковь крови и избрать для себя свой собственный путь, не похожий на иные для нашей семьи. Но несмотря на это, я ощущала себя ложной героиней в его глазах, начиная опасаться того, что смогу разочаровать брата или еще хуже, вовсе не добиться того, о чем он говорил. Несмотря на это, отношение Людвига воодушевляло и бодрило, давая новые силы и радуя не только глаз, но так же разум и сердце. - Неплохо, длительный сон сильно… раскрепощает. Мне кажется, это может помешать мне на службе. В особенности, во время обучения. Так все же… что мы делаем здесь, и где Гвин? Я взглянула на отца, пытаясь в сознании убедить его… и себя, что сон ничего не значил, подобная практика была навеяна мне с помощью наставницы, которая считала, что во имя обмана врага... Прежде всего, стоит обмануть самого себя. Я знала, что Тиер обладал властью судьи, что он искусно читал людей, ибо в противном случае, не работал бы верховным судьей эти долгие, очень долгие годы, и что при желании, сможет выведать многие мои секреты, даже не прилагая усилий. Но на моей стороне была магия и силы троп, которые я направляла в собственный разум, туманя его и пуская пыль в глаза самой себе и Тиеру. Возможно, я зазря беспокоилась, прикладывая столько усилий, я давно заметила, что родители перестали обращать внимание на мои кошмары, приняв их за должное... Возможно, сейчас это тоже сработает, и все обойдется, оставив меня в покое. - Приятно видеть тебя в здравии, дочь… Подойди, мне будет проще показать тебе, чем объясняться. Но скажу, что сейчас, мы рядом с одним из великих мест нашей Родины. И разумеется, не менее трагичным. В империи множество таких полей, все они - оставлены на местах ужасных трагедий, которые коснулись самих основ Империи, каждое такое поле… небольшой шрам, уродующий землю. Но таящий в себе память о прошедшем. Я подошла к отцу, вставая подле него и видя раскинувшиеся на десятки километров поля, усеянные одним единственным цветком, маком, который колыхался в ветру, заставляя поля жить своей жизнью, подобно змее извиваясь из сторону в сторону и отражая на своих мокрых лепестках капли дождя. Я никогда не могла даже подумать, что обычное поле, усеянное одним и тем же цветком, практически не отличающимся между собой ни формой, ни ростом ни раскраской, способно будет оставить на мне такое впечатление, поразив до глубины души и оставив в трепете, которого я не испытывала даже от куда более важных и жестоких в своей основе событий. Но сейчас, глядя на него, невольно, я ощутила восходящее к разуму чувство счастья, бьющего по сознанию так неумолимо, что я вновь чуть было не заплакала. Счастье, жестоко смешанное с горечью, привкусом крови на языке и кислотой на губах, что заставила губы дрогнуть. Даже сам воздух здесь казался особенным, иным, отличным от всех других. Свежий, чистый, светлый, но наполненный удушливой смертью и покаянием… словно я оказалась в церкви, но вот только вместе стен, здесь возвышались тысячи маковых цветков, что одаривали меня взглядами своих черных семян, которые я видела на раскрытых лепестках. Несколько секунд, отец позволял мне любоваться этим местом, после чего, тяжело вздохнул, понимающе кивая. Он знал, что сложно воспринимать это, что буря эмоций в душе затмевает разум, но внезапно, у меня родился вопрос. - Но кто садит их? Я по-прежнему глядела на это место, восторженно оглядываясь вокруг, словно впервые в жизни видела природу, что разумеется, было неправдой. Это место… столь прекрасное и чарующее, что я даже не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить тот трепет, который ощущала, глядя на поле из мака… возможно, в этом была толика божественности, которую я испытывала только от икон и святых песнопений. Но теперь, почувствовала во всем своем величии, что же такое благодатная, данная богами, земля. Раскинувшаяся передо мной словно ковер, таящий в себе память о событиях, произошедших слишком давно. - Говорят, что это делают сами божества, но признаться, я скорее поверю, что они посылают сюда ангелов... Хочешь послушать историю о том, что случилось здесь? Отец тяжело выдохнул, глядя на маковые поля и умиротворенно покачиваясь из стороны в сторону, словно вот-вот готовый упасть на колени. Это место действительно завораживало, а ведь я даже не могла подумать что встречу нечто подобное в этом мире, явление, словно само собой сошедшее с некой прекрасной картины, нарисованной бережной рукой художника, благословенного Их милостью. Все это казалось такой странной деталью, что на секунду, я тоже ощутила как подгибаются мои собственные ноги, готовые рухнуть на землю, лишь для того, чтобы стать ближе к бесконечным макам. - Разумеется... Ты ведь знаешь, я люблю слушать истории от тебя, они всегда успокаивают. Ты прекрасный рассказчик. Признаться, в этот миг я со стыдом обнаружила, что полностью забыла о Гвин, которой не виделось ни в маковых полях, ни вокруг нас, ни где-то еще. Стыд быстро нашел меня, играя на сестринских чувствах и попрекая за слабость и рассеянность, которую я проявила, отдавшись в очаровательное, маковое поле. Но разве возможно устоять перед подобным? Проигнорировать столь удивительное природное чудо, представшее передо мной, видевшей до этого дня лишь наш редкий, больной лес и руины одной единственной деревни... В которой не было ничего, кроме ужаса и слабости. Песни волка, и крови. - Когда империя была расколота на множество отдельных семейств, запертых в невежественной глупости, каждый отчаянно боролся за свой дом, свою малую отчизну, не веря в то, что возможно создать единый дом для всех, живущих под светом Близнецов. Бежавшие с юга и севера, изгнанные оттуда, здесь они были королями, что сами добились власти и силы, построили свои дома. Они страшились богов и тех, кто пошел за ними, и это вызывало ужасные войны, которые рвали Империю, еще даже не ставшую единой внутри себя, на части. Тогда, мы были слабы, с трудом противостояли варварам, род Рихтер, кто первый встал под знамена, оказался на грани краха. Возможно, если бы в наши ряды не вступали множество добровольцев, мы бы не победили вовсе. Но после многие узрели свет, обратили свои клинки против бывших союзников. Так, мы воссоединились с родом Лессеров и, разумеется, Грау. Но это поле - печальный наследник тех времен, последних годов расколов. Здесь, сошлись в схватке самый сильный род, до последнего не признавший власти Близнецов, и объединенные силы Империи. Здесь, род Вир впервые познали вкус собственной крови склонив головы. - Я не была удивлена этому, исторически, волчьи жнецы и их собственный орден лишь условно признавали власть Императора... За редкими исключениями, когда владыка оказывался способен заслужить их верность. Они служили Мириану, и то единственное, что сдерживало их от восстания, было божество, что назвало Императора наместником своим и сыном. Но как только власть слабла, подобно волкам, они жадно накидывались на добычу, пытаясь дорваться до власти всеми способами. И я даже не знала, действительно ли всегда их будут преследовать в этом неудачи... Во время смуты лишь предательство до последнего нейтрального Севера заставило их отступить. То мог оказаться первый раз, когда столица познала бы ужасы штурма и осады. Но к счастью, или сожалению, все обошлось кровью Волкодавов среди пораженных демонической порчей лесов Севера. - Здесь они проиграли, а после... Вернулись вновь, чтобы признать господство веры над их землями. Это место стало одновременно шрамом, и почетной медалью для нашей Родины, которая за кровь, получила верных псов войн, что и по-прежнему служат ей, пусть и с огрехами, со слабостью, но ведь никто не дишен ее, ведь так? - Разумеется так, отец. Но все же, где моя названная сестра? С ней все в порядке? Ответила я, глядя вокруг, на бескрайнее поле и сосредоточенно пытаясь найти среди него названную сестру. Бесспорно, рассказ оказался достаточно интересным, но я не позволила посторонним мыслям заполнить разум, чётко держа в сознании, что я по-прежнему должна выяснить, где же Гвин. Нельзя было так просто отвернуться от собственной сестры, тем более... Забыть о ней. Забвения заслуживают только самые низшие из всех, и еретики, память о которых лишь грозится воскресить в сознании деяния, за которые еретик и встретил свою смерть. Подобное слишком опасно, чтобы действительно помнить о тех, кто мертв. Разве что... В качестве назидания для иных, что рассказывает о том, что случается с заблудшими во тьме, которые в итоге, выбрали неправильную сторону. Впрочем, я слишком сильно задумалась, упустив свою первоначальную мысль, я должна найти Гвин, во чтобы то ни стало. - Да, конечно... Мы бы не позволили чему-то случится. Она неподалеку от нас, на поляне, Гвин изъявила желание поохотиться, недавно, наши извозчики показали ей, как делать простые ловушки, теперь она... Хочет быть проверить их работоспособность. - Ответил отец, озираясь на тропинку, идущую к плотным деревьям, взявших склон этого место под свою защиту. - Если желаешь... Можешь попытаться найти ее. Только будь осторожна, эти ловушки не так безобидны, как то можно ожидать.