Глава 12

На двух последних заседаниях совета королева отклоняла приглашения короля присоединиться к ним. Но на третьем заседании терпение Эйгона лопнуло. — Разве я не просил тебя напомнить ей, что она должна присутствовать здесь, на совете? — вскричал Эйгон – его голос разнёсся по залу. Советники заметили, что с ним происходило что-то странное: после их последней размолвки он стал раздражительным и вспыльчивым. — Я-я сообщил, м-мой король, — нервно заикаясь, пробормотал слуга. — Я-я мог бы попытаться убедить ее.... — Не беспокойся, ведь ты уволен! — Эйгон прошёл мимо слуги и зашагал в детское крыло замка. По дороге он услышал смех из коридора, и это ещё больше рассердило его. Он знал, что Рейнира была где-то там, и она намеренно не обращала на него внимания. Эйгон неожиданно вошёл в детскую игровую комнату, и служанки с детьми были застигнуты врасплох. Он увидел королеву, которая играла с детьми, но их было уже трое. Это было совсем не то, что он себе представлял. Он думал, что третьим ребёнком будет их с Рейнирой сын, которого они планировали родить. Но вместо этого рядом с королевой сидел незнакомый сопляк. В его присутствии их улыбки исчезли. Джейхейра продолжила играть с Эйгоном Младшим, а Геймон сразу же прижался к Рейнире. Его взгляд был опущен в пол, он явно боялся. — Так это тот самый щенок, в отцовстве которого ты меня обвиняешь? — брезгливо спросил Эйгон. Рейнира прервала его, не позволив ему причинить ребёнку ещё больше боли. — Элинда, прошу, проводи детей в библиотеку. Передай мейстеру, чтобы он продолжал свои занятия, — спокойно, но властно приказала она своей фрейлине. — Да, Ваша Милость, — Элинда быстро увела детей. Геймон задержался возле Рейниры, но затем неохотно присоединился к брату и сестре. Как только они вышли, Рейнира встала. Понял бы и слепой – она злилась. — Неужели у тебя совсем нет сострадания к мальчику?! — воскликнула она, задав тон их разговору. — С тем же успехом он может принадлежать Эймонду, мне плевать! — Парировал Эйгон, подходя ближе. — Правда? Получается, Эймонд стал отцом этого ребёнка, когда ему было около одиннадцати лет? — быстро подсчитав в уме, Рейнира опровергла это предположение. Сейчас Геймону восемь, скоро будет девять. — Ты не будешь меня наказывать из-за какой-то шлюхи, которая оказалась настолько безответственной, что не приняла лунный чай! — сердито сказал Эйгон. — Вместо того чтобы заниматься тем, что тебя не касается, почему бы тебе лучше не сосредоточиться на рождении наследника? Ведь это твой главный долг. Рейнира усмехнулась – ее глаза сузились. — С каких это пор я должна отказываться от своих обязанностей только потому, что тебе так хочется? — Эйгон не ответил, и она продолжила говорить о том, что они обсуждали три дня назад. — Детская боевая яма и другие незаконные действия, включая эксплуатацию слабых, не могут быть источником дохода для короны, — заявила она упрямо. Рейнира видела, как эмоции на лице Эйгона снова сменились безразличием, а на его лице появилось явное недовольство. Мерцающий свет свечей создавал в комнате причудливые тени, словно поле битвы света и тьмы. Напряжение между ними росло, и невидимый барьер становился всё более непроницаемым. Рейнира ощущала, как вес её слов повисает в воздухе, подобно тяжёлой мантии, которую она носила с гордостью и печалью. — Мы не можем позволить, чтобы ваше наследие строилось на плоти и крови вашего народа, не говоря уже о детях, — повторила она, и в её голосе послышалась дрожь от переполнявших её чувств. Рейнира с трудом верила, что ей приходилось спорить об этом с человеком, которому насилие было не чуждо. Мысль о том, что Эйгон, её муж, король семи королевств, мог хотя бы подумать о таком, была для неё как удар кинжалом в сердце. Эйгон повернулся к ней спиной, и его плечи заслонили слабый свет от очага. Его силуэт был довольно внушительным, но расстояние между ними словно стало непреодолимым. — Рейнира, ты должна осознать, что для процветания этого королевства мы должны быть готовы идти на жертвы, — произнес он. Его голос звучал мягко, но в то же время в нём чувствовалась твёрдая решимость, которая делала его слова более резкими. Рейнира усмехнулась – ее неверие превратилось в горький привкус во рту. — Ты слышишь, что говоришь? Если бы я только могла представить, как ты ведёшь дела, то лучше бы умерла, но не присоединилась к тебе, — возмущалась она. Её голос становился громче с каждым словом. Рейнира сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и пыталась сохранить самообладание. Эйгон повернулся к ней. В его взгляде смешались гнев и отчаяние. — Чего ты не понимаешь? — воскликнул он, и его голос громко отразился от каменных стен. Напряжение в его взгляде было почти невыносимым, отражая бурю эмоций, бушевавшую внутри него. — Довольно! — воскликнула Рейнира. Её голос дрожал от переполнявших её чувств. — В городе всё ещё есть торговцы мясом, которые свободно разгуливают по улицам! Аггар всё ещё скрывается! Мы должны найти их и схватить! — Она с трудом сдерживала слёзы, а её разочарование и печаль слились в одну мощную эмоцию. — Ты – король, восседающий на Железном Троне, Эйгон. Твой долг – всегда поступать правильно. — О, ты думаешь, что править – просто поступать справедливо? — Эйгон говорил с явным сарказмом и пренебрежением. Он подошёл к ней ближе, и пространство между ними словно наэлектризовалось. — Прости, что разрушаю твои иллюзии, милая, но быть королём – это не только поступать правильно. Рейнира глубоко вздохнула. — Не могу поверить своим ушам, — она старалась тщательно подбирать слова. Знала, как много они значат, но была измотана бесконечными ссорами. — Я никогда не думала, что буду ждать от тебя большего, но то, что ты делаешь сейчас... Это заставило меня усомниться в своём решении согласиться на этот брак. Её голос был полон презрения, каждое слово, словно стрела с ядовитым наконечником, было направлено прямо в его сердце. Эйгон слушал её, стиснув зубы – его лицо словно окаменело. Каждое предложение, как удар кинжалом, причиняло ему боль. — Я пыталась быть терпеливой, пыталась принять. Но это наказание гораздо более жестокое, чем смерть! — Её взгляд был холодным и непреклонным. — По крайней мере, объясни мне почему... Нет, покажи мне что-нибудь, что могло бы уменьшить мою ненависть к тебе, — продолжила она ледяным голосом. — Не подпитывай её. Эйгон пытался скрыть свою боль за насмешками и сарказмом, но это только усиливало её. — Я не изменюсь, Рейнира. Ты примешь своё место и полюбишь меня таким, какой я есть! — он воздел руки к небу. — Вот как я управляю своим королевством! — в его голосе слышалась горечь. — И ты думаешь, я не держу на тебя зла? Ты забыла, как твои руки обагрились кровью моего сына?! Рейниру охватил гнев. Он не имел права ворошить прошлое, которое они использовали как оружие, чтобы причинять друг другу боль. — Я не приказывала обезглавливать невинного ребенка, Эйгон! — крикнула она, ее голос был полон обиды и правды. — Зачем мне вообще это делать? — Я не знаю, из-за твоего незаконнорожденного сына... — Ты не смеешь называть моего сына бастардом! — вскричала она. Её грудь вздымалась от охватившей её злости. Она указала на Эйгона дрожащим пальцем, и её ненависть была почти осязаемой. — Я не приказывала обезглавливать Джейхейриса. Я хотела, чтобы Эймонд ответил за то, что сделал с Люком. И Деймон воспользовался моими словами как предлогом, чтобы пролить кровь любого, кто связан с Хайтауэрами. Рейнира повернулась к Эйгону спиной, её тело дрожало – она едва сдерживала гнев. Эйгон стоял, разъяренный – его трясло. Он сжимал и разжимал кулаки, не в силах сдерживаться. Рейнира рассмеялась, но в её смехе слышалась горечь и отчаяние. — И запомни: они мои сыновья, независимо от того, были они рождены в браке или нет. Да, они не от Лейнора, но он не смог подарить мне наследника, поэтому я родила их, чтобы не потерять корону, — она запустила пальцы в волосы, и её ногти впились в кожу, словно пытаясь унять боль. — И все эти жертвы ради того, чтобы ты просто забрал всё это, как будто это ничего не значило. — Отец сделал меня королём, — возразил Эйгон. Его голос дрожал от смеси досады и злости. Эти слова были его защитой от покойного деда, а теперь он использовал их как щит против своей жены. Рейнира медленно повернулась к нему лицом. Её взгляд был холоден и безэмоционален. — Он не мог ни смотреть на тебя, ни разговаривать с тобой при жизни. Зачем ему было передавать наследие всей своей жизни тому, кого он даже не любил? Никогда. Слова Рейниры потрясли Эйгона, словно удар в солнечное сплетение. Правда, прозвучавшая в её голосе, была неоспорима и разрушила его броню. Он всегда чувствовал себя брошенным ребёнком, которого отец не признавал и не любил по-настоящему. Когти его матери создали его, но они не могли заполнить пустоту, оставленную безразличием отца. Эйгон опустил плечи – его охватило чувство безысходности из-за пренебрежительного отношения отца. В его взгляде читались одновременно гнев и печаль. Они уже ходили по краю своей личной пропасти – еще чуть-чуть и сорвутся. Рейнира наблюдала за ним. Её сердце болело за того мальчика, которым он когда-то был, и за того мужчину, которым он стал. Она заметила трещины в его броне, шрамы, которые он так отчаянно пытался скрыть. На мгновение ей стало жаль его, она пожалела о том, что посыпала соль на открытую рану своего мужа. Но это мгновение прошло, и пропасть между ними стала ещё шире. Непреодолимая пропасть предательства и горечи. Эйгон осознавал, что брак с Рейнирой не сулил ничего хорошего. Каждый день был похож на поле битвы, каждый разговор – на перестрелку, а каждый взгляд – на удар кинжалом. Он испытывал ненависть к этому гнетущему чувству, которое терзало его. Война казалась бесконечной, несмотря на то, что битвы уже были выиграны. Он надеялся – возможно, наивно – что они смогут найти общий язык, какое-то взаимопонимание. В конце концов, они были братом и сестрой, связанными общей кровью и судьбой. Но презрение Рейниры разрушило эту надежду. Она видела в нём не брата, а только противника, препятствие на своём пути. Её эгоцентризм, своеволие и непредсказуемость вступили в конфликт с его гордостью и эго. Это породило обиду и гнев, которые заставили Эйгона почувствовать себя живым и мёртвым одновременно. Он был захвачен вихрем эмоций, которые оставили его измученным и озлобленным. Крах их брака, ещё до того как он по-настоящему начался, тяжёлым грузом лёг на его сердце, камнем засев глубоко внутри. — Возможно, — начала Рейнира. В её голосе слышались нотки отчаяния. Она пришла к печальному выводу. Эйгон внимательно смотрел на неё, пытаясь угадать, что она скажет дальше. Его сердце бешено колотилось в груди. — Отказ от нашего брака – это лучшее решение. Эйгон сердито закатил глаза. — Этот брак и моя помощь в качестве королевы... Всё это не имеет смысла. Ты даже не слушаешь меня, хотя я и не надеюсь, что когда-нибудь ты будешь прислушиваться к моим словам, — вдохнула Рейнира, признавая поражение – отказываясь от него. — Я увезу детей на Драконий Камень и буду жить там в мире и спокойствии. Ты можешь навещать Джейхейру в любое время, — продолжила она, стараясь говорить убедительно. Она шла к нему через комнату. Эйгон попытался избежать её слов, но они, подобно цепям, возвращали его к разговору, которого он так хотел избежать. — Я дала клятву старым и новым богам, что никогда не стану участвовать в действиях, которые могут поставить под угрозу твоё правление. Эйгон вновь вскипел. Схватил изящное украшение и с силой бросил его на пол, разбив на мелкие кусочки. Звук разбивающегося стекла разнёсся по комнате, отражая бурю эмоций, бушевавшую в его душе. — И ты думаешь, я позволю этому случиться?! — закричал он в ярости. — Что ты от меня хочешь?! Чтобы я осталась здесь с тобой? — голос Рейниры звучал напряжённо. Её разочарование отражало его. — Пока мы продолжаем эти бесконечные споры, тратим время и силы друг друга? — Да! — взревел Эйгон и в несколько быстрых шагов сократил расстояние между ними. Он схватил её за плечи – вцепился в нее мертвой хваткой. — Это и есть брак. — Эйгон пристально смотрел на неё, и его взгляд был полон тёмной и пугающей решимости. — Ты моя – сейчас и всегда. Я ведь ясно дал это понять, разве нет? Рейнира попыталась отвернуться. На её лице читались непокорность и отчаяние. Эйгон видел, как она мотает головой из стороны в сторону, словно сопротивляясь ему всем своим существом. — Ты моя жена до последнего вздоха. Меня не пугает перспектива ежедневных ссор, это не имеет значения. Пекло, я готов терпеть их, лишь бы ты всегда была рядом со мной. Его голос был низким и пугающим, в нём звучала тёмная одержимость, от которой по спине Рейниры пробежали мурашки. Каждый вздох, каждый удар сердца был как битва в их жестокой войне. Глаза Рейниры наполнились смесью ненависти и печали, отражавшей глубину их общего страдания. Эйгон усилил хватку на её плечах – его пальцы впились в её плоть, словно пытаясь привязать её к себе, к этой искажённой реальности, которую они оба ненавидели и терпели. — Я – твоя жена, а не гребаная пленница.... — Ты трахаешь мозги за двоих! — Эйгон, охваченный отчаянием, одержимостью и необузданным желанием, стремительно приблизился к ней и попытался поцеловать. Его движения были стремительными и даже немного грубыми, словно он пытался силой заявить на неё свои права. Он устал её слушать, решил положить конец пустой болтовне – закончить этот разговор. Эйгон понял, что если не может завоевать её сердце словами, то, возможно, сможет сделать это с помощью языка прикосновений. Рейнира не ожидала такого внезапного нападения, и он воспользовался моментом, чтобы прижать её к холодной и твёрдой каменной стене. Несмотря на все ссоры и взаимные обиды, Эйгон скучал по Рейнире. Его путешествия, хоть и были необходимы, утомляли и опустошали его. Находиться вдали от неё было мучительно, и эта мука терзала его так же сильно, как и необходимость быть с ней. Дни его странствий и три дня, когда он не видел её, оказались для короля непосильным испытанием. А Рейнира на краткий миг ощутила жар его желания, прежде чем её собственный гнев снова взял верх. Она оттолкнула его изо всех сил и наотмашь ударила по лицу. Звук удара эхом разнёсся по комнате, словно выстрел. От удара на щеке Эйгона остался след. Он резко контрастировал с ранкой на губах Рейниры, оставшимся от его страстного поцелуя. Оба тяжело дышали, а воздух был наполнен напряжением и невыплаканными слезами. Её грудь вздымалась – она пыталась вдохнуть, чувствуя, что его поцелуй забрал всю её душу. Она внимательно посмотрела на него, любуясь его разбитыми в кровь губами, которые оставили острые края её колец. Его отсутствие принесло ей облегчение; она избегала его три дня, хотя слуги уже умоляли её присоединиться к мужу на совете. Её воздержание дало ей временную передышку от их непрекращающегося конфликта. Но теперь, когда он был здесь, буря эмоций, которым она с трудом могла дать название, вновь забурлила в ней. Она была зла, расстроена, несчастна. Все эти чувства захлестнули её, как волны, которые посылает океан. И причиной этих волн был мужчина, который стоял перед ней. Эйгон был для неё одновременно и отравой, и живительным эликсиром. Он делал её одновременно могущественной и совершенно беспомощной. Рейнира ненавидела Эйгона со страстью, которая пылала жарче драконьего пламени. Но в то же мгновение она осознала, как сильно он ей необходим. Его собственничество, упрямство, смелость и дерзость, а также неутолимое желание к ней заставляли её чувствовать себя живой так, как ничто другое не могло. Опасный, опьяняющий танец, в котором она теряла себя. С диким, почти первобытным рыком она схватила Эйгона за ворот. Её пальцы впились в ткань, и она резко притянула его к себе. Их взгляды встретились, и между ними произошёл безмолвный обмен всеми тёмными, извращёнными эмоциями, которые бурлили внутри. В тот момент слова казались бесполезными. Они снова встретились, и их губы слились в жёстком поцелуе. Это был не столько знак любви, сколько борьба. Она ненавидела те чувства, которые он в ней пробуждал. Она жаждала его прикосновений, его дыхания, его боли и удовольствия одновременно. Эйгон чувствовал, как от неё исходила невероятная энергия, созвучная его собственной. Она была для него одновременно и спасением, и опасным искушением. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем их охватывало пьянящее чувство агонии и экстаза. Они разрушали друг друга, но не могли остановиться. Его руки блуждали по её телу, запоминая каждый изгиб и линию, словно пытаясь сохранить её образ в своей памяти. Она была единственной во всём королевстве, кто мог быть жестоким с ним в словах – и так же наоборот. Горничная подошла к двери детской комнаты, зная, что дети заняты уроками и находятся под присмотром мейстера. Она уже протянула руку к дверной ручке, но тут её внимание привлёк шум. Внутри явно кое-что происходило: доносились звуки, которые трудно было спутать с чем-то другим – стоны. Стоны удовольствия. К ним присоединился ритмичный стук мебели о стены. Горничная смутилась и поспешила отойти от двери. Звуки становились всё громче, разносясь по тихим коридорам. Воздух загудел от грубых страстей, от необузданности, охвативших комнату. Рейнира прижалась спиной к холодной каменной стене, а её ноги крепко обхватили талию Эйгона. Она обвила руками его шею и прижалась к нему. Он вторгался в неё с силой, которая была порождена гневом, разочарованием, отчаянием, тоской и желанием. Каждый толчок был словно безмолвный крик, проявление вихря страстей, разгоравшегося между ними. Детский игровой столик, ставший предметом их безудержной страсти, под ними трясся. Рейнира отдавалась этому чувству, отвечая на его пыл с такой же страстью. Её тело инстинктивно реагировало на каждое его движение. Она вцепилась в его серебристые волосы, такие же, как её собственные. Эйгон зашипел от резкой боли, а его лицо исказилось смесью боли и наслаждения. Рейнира откинула голову Эйгона, чтобы увидеть своё отражение в его глазах. Её взгляд был исполнен яростью. — Как же я тебя ненавижу! — воскликнула она, стиснув зубы. Её слова были полны яда, но тело говорило об обратном – она притянула его к себе и жадно поцеловала. В этом поцелуе она попыталась выразить все свои противоречивые чувства. Эйгон ответил на поцелуй пламенно и немедленно. Их губы встретились в поединке, где страсть смешалась с привкусом крови, словно металлическим напоминанием об их взаимной борьбе. Его руки блуждали по её телу, и каждое прикосновение словно оставляло пылающий след. Они были поглощены друг другом, охваченные желанием, которое было сильнее простого физического влечения. Это была отчаянная попытка преодолеть пропасть, которую не могли заполнить слова, найти утешение в общей боли. Рейнира испытывала целую гамму чувств: от блаженства до мучений. Её переполняли эмоции, и их сочетание было необычайно ярким. Холодная стена за спиной контрастировала с пылом тела Эйгона, который прижимался к ней. Каждая частичка её существа трепетала от этих ощущений. Она хотела оттолкнуть его, но её тело, вопреки желанию, тянулось к нему, а страсть, которую она испытывала, была так сильна, что отражала его собственные эмоции. Каждый толчок, каждое движение были отражением их неразрывной связи. Казалось, что комната, словно обняв их, наблюдает за ними. Воздух наполнился ароматом пота и похоти. Их дыхание слилось в симфонию вздохов и стонов. Когда их страсть достигла своего апогея, голова Рейниры откинулась назад – с ее губ сорвался пронзительный крик. Эйгон последовал за ней через бездонную пропасть, его собственное освобождение сопровождалось глубоким гортанным стоном. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Их тела ещё дрожали от пережитого, а дыхание постепенно успокаивалось. В этот момент, когда всё вокруг затихло, вес их слов и действий ощущался особенно остро. Глаза Рейниры и Эйгона встретились, и они без слов поняли друг друга. Эйгон медленно отстранился от неё, его руки задержались на её коже, словно не желая прерывать прикосновение. Рейнира убрала ноги с его талии, и её ступни коснулись пола. Однако она по-прежнему с трудом держалась на ногах, опираясь на стену. Интенсивность их близости заставила её задохнуться, и в голове закружились мысли о том, какие могли бы быть последствия. Эйгон обхватил её лицо ладонями. Его прикосновения были удивительно нежными после страстных занятий любовью. Затем он запечатлел искренний поцелуй на её лбу. — Я тоже ненавижу тебя, милая женушка, — прошептал он, взволнованно улыбаясь. Сперва Рейнира раздраженно закатила глаза, но после закрыла их, принимая его прикосновение. Правда его слов нашла отклик в её душе. Они были одновременно погибелью и спасением друг для друга, втянутые в битву, которую никто из них не мог выиграть, но и не хотел прекращать. Вскоре в детскую вернулась горничная в сопровождении ещё нескольких служанок. Она понимала, что потребуется дополнительная помощь, ведь состояние комнаты было более серьёзным, чем просто разбросанные игрушки. Воспоминания о предыдущих звуках всё ещё были свежи в её памяти, и она готовилась к предстоящей работе. Когда они приблизились к двери, она открылась, и первой появилась Рейнира. Её аккуратно выглаженное платье теперь свободно обвисало на плечах, ткань смялась и перекосилась. Волосы, обычно заплетённые в сложную косу, растрепались, и пряди беспорядочно обрамляли раскрасневшееся лицо. Служанки быстро отошли в сторону, кланяясь и бормоча приветствия. Они почтительно отводили глаза, понимая, что почему же королева выглядела такой помятой. Рейнира шла лёгкой и грациозной походкой. Её щёки порозовели от осознания того беспорядка, который она оставила после себя. Она не чувствовала стыда, но ей было немного неловко от мысли, что служанки могут увидеть следы их страсти. — Пожалуйста, перенесите вещи детей в другую комнату, — попросила она спокойным голосом, хотя внутри неё всё ещё бушевали эмоции. — И подготовьте эту комнату для хранения их вещей. Благодарю вас. Служанки вновь поклонились, заверяя в своей преданности. — Конечно, Ваша Милость, — хором ответили они. На их лицах появились улыбки. Рейнира кивнула и пошла по коридору, стараясь идти быстрее, словно желая избежать последствий её бурной встречи с мужем. Спустя мгновение в дверях появился Эйгон. Он выглядел взъерошенным. Его туника была надета небрежно, едва застёгнута, а штаны сбились набок, что говорило о том, что он был увлечён тем, чем они недавно занимались. На его лице было написано все: Эйгон прокручивал в голове то, что произошло между ними пару минут назад. Его взор был слегка затуманены, а волосы взъерошены. — Ваша Милость, — хором поприветствовали его служанки, склонившись. Они не могли не заметить, что от него исходил стойкий аромат Рейниры — смесь её цветочных духов их общий запах. Эйгон едва узнавал прислужниц, его мысли были далеко. Когда он шёл по коридору, тяжесть недавней встречи всё ещё давила на его плечи. Оказавшись в комнате, служанки увидели полный беспорядок. В воздухе стоял сильный запах секса, смеси пота, духов и чего-то первобытного. Было понятно, что их страсть была не только проявлением желания, но и борьбой. Комната выглядела как поле боя: книги валялись на полу, игрушки разбросаны, а на свету поблёскивали осколки разбитых ваз. Некогда аккуратная комнатка теперь напоминала всем, что здесь выясняли отношения два своенравных дракона. Одна из служанок криво улыбнулась, покачав головой. — Ох, они же драконы. Чего вы ожидали? — сказала она непринуждённо, несмотря на царивший вокруг беспорядок. Остальные рассмеялись, разделяя момент единения, и приступили к работе. Они действовали слаженно и эффективно, собирая разбросанные вещи и стараясь навести порядок. Пока они были заняты работой, их разговоры наполняли комнату, смягчая напряжённую атмосферу. Несмотря на окружающий хаос, между ними было негласное понимание природы отношений между их правителями. Страстные, непостоянные и глубоко переплетённые узы Эйгона и Рейниры были такими же разрушительными, как и нерушимыми. Служанки быстро прибрали осколки, навели порядок и подготовили комнату. Несмотря на признаки недавней ссоры, в комнате царила странная красота, словно напоминая о сильных эмоциях, бушевавших здесь. Во время уборки девушки украдкой обменивались понимающими взглядами. Каждая из них молча признавала силу любви и ненависти, владевшую драконами. За пределами зала король и королева шли каждый своей дорогой. Воспоминания об их недавней размолвке всё ещё были свежи в их памяти. Они были связаны не только долгом и кровными узами, их жизни переплелись, как узор на гобелене, сотканном из страсти и противостояния. На следующее утро Рейнира, несмотря на недавнюю ссору, пришла на заседание совета. Её присутствие, пусть и безмолвное, говорило о её солидарности и силе. Во время публичных слушаний она стояла в стороне от двора, рядом с Железным троном, на котором восседал Эйгон. Напряжение в воздухе было ощутимым, хрупкий мир мог рухнуть в любой момент. Эйгон украдкой поглядывал на неё, а Рейнира вела себя так, будто между ними ничего не случилось. Создавалось впечатление, что все, что они делали в детской игровой комнате, было лишь плодом воображения Эйгона. В зале воцарилась тишина, когда к ним подошла женщина в вульгарной и потрёпанной одежде. Её появление вызвало волнение в зале. Эта женщина была шлюхой из одного из домов удовольствий на улице Шёлка, и её присутствие казалось неуместным в великолепии этого зала. — Ваша Милость, — начала женщина, и её голос дрожал, но был полон решимости. — Возможно, вы не помните меня, но я мать вашего сына Геймона. Эйгон нахмурился и посмотрел на жену. На её лице было написано горькое презрение. Новость о том, что у короля есть бастард, стала главной темой для обсуждения среди знати. Услышав это, зал наполнился вздохами. — И что? — спросил Эйгон с явным разочарованием в голосе. Он подумал с горечью: «Если бы не твоя безрассудность, ни одной из наших с ней ссор не произошло бы». — Прошу вас, верните его мне, — взмолилась Эсси. Её глаза были полны отчаяния. — Разумеется, я готова получать ежемесячную поддержку от короны. Прежде чем Эйгон успел ответить, Рейнира рассмеялась. Её смех развеял напряжённую атмосферу в зале. Все взгляды были прикованы к ней, когда она встала со своего места. На её губах играла холодная улыбка. — Значит, вы хотите, чтобы мы вернули вам сына, чтобы вы могли получить от него богатство? — Нет, моя королева, — Эсси тотчас же упала на колени, и её голос задрожал. — Я обещаю быть хорошей матерью. Пожалуйста, верните мне моего сына. Она вела себя так, будто Рейнира похитила её сына, и это лишь ещё больше испортило настроение королевы. Рейнира медленно и грациозно приблизилась к ней. — Встань, — велела королева ледяным голосом. Эсси стояла, дрожа под пристальным и безжалостным взглядом королевы. Рейнира двигалась вокруг неё, как хищница, словно пронзая взглядом. — Вы бросили своего сына, когда он был ещё совсем маленьким, не так ли? — Нет! Я никогда бы так не поступила, Ваша Милость, — заявила Эсси, и по её лицу потекли слёзы. — Ложь! — воскликнула Рейнира, и её голос разнёсся по залу. — Я велела провести расследование. Мне сказали, что вы продали его, когда он был ребёнком, торговцу в качестве слуги. Затем торговец перепродал его другому, и так далее, пока он не оказался у торговцев мясом. Толпа ахнула от шока. — Вы знаете, сколько усилий потребовалось, чтобы вытащить мальчика из этой ямы? — Она показала на свою руку, где всё ещё была перевязка — постоянное напоминание о пережитом ею испытании. — Ваша Милость, прошу. Я так благодарна за то, что вы сделали. Но я хочу вернуть своего сына, — взмолилась Эсси срывающимся голосом. Король, простолюдины, знать и королевские советники наблюдали за тем, как Рейнира допрашивала женщину. Она делала это не с помощью силы, а с каким-то хищным превосходством, которое не оставляло сомнений в её правоте. — Если бы я дала тебе право выбора, — произнесла она, делая знак Тиланду принести пять мешочков с золотыми монетами. Тиланд повиновался и бросил мешочки к ногам Эсси. Золотые монеты покатились по каменному полу, поблёскивая на свету. — Что бы ты выбрала? Твоего сына или золото? Эсси смотрела на королеву с непонятным выражением лица. Её взгляд метался между блестящими монетами и холодным, неумолимым взглядом Рейниры. — Ммм... Я... Я понимаю, что в этом месте моего сына ждёт лучшая жизнь. Поэтому я выбираю золотые монеты, — произнесла она, наконец раскрыв свои истинные мотивы. Лицо Рейниры стало суровым. Она приказала: — Уведите эту женщину и заприте её в камере. Узнайте у неё всё о мальчике. — Нет, подождите! — кричала Эсси, когда рыцари вели её прочь из Большого зала. — Пожалуйста, ваша милость, подождите! Рейнира вернулась на своё место и с царственно-стальным видом откинулась назад. Эйгон наблюдал за ней, и в его душе бушевали противоречия. Её демонстрация силы одновременно восхищала и пугала его. Она была королевой, которую одновременно любили и боялись. На мгновение их взгляды встретились, но Рейнира быстро отвела глаза, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Даже в присутствии короля она не теряла бдительности. Суд возобновил свою работу, но атмосфера в зале была пронизана воспоминаниями о только что произошедшем. Действия Рейниры показали, что она не потерпит предательства или обмана и сделает всё возможное, чтобы защитить тех, кто ей дорог.