Глава 13

В полдень, солнечный свет проникал сквозь изящные арки окон в просторную детскую комнатку, наполняя её теплым светом. В воздухе звенел детский смех и приглушенные голоса – дети пытались правильно произносить сложные слова на высоком валирийском языке. Рейнира с мягкой улыбкой вошла в комнату. Она с удовольствием наблюдала за тем, как её сын Эйгон III и племянница Джейхейра помогали Геймону справиться с произношением трудных слов на языке их предков. Когда Геймон увидел королеву, глаза его засияли от счастья. Он с восторгом подбежал к ней, радостно завизжав. Рейнира взяла его на руки и посадила к себе на колени. Эйгон III и Джейхейра тоже прильнули к матери с обеих сторон. Смех и беспечная болтовня детей – услада для её сердца. Она чувствовала себя такой счастливой – ей не хотелось это потерять. Обнимая своих детей, Рейнира испытывала смешанные чувства. Она смотрела на их чистые лица, на которых светились юношеский задор и любопытство, и думала, что, возможно, именно благодаря им она продолжает жить. Они стали её отрадой в трудные времена, единственным утешением в мире, который с каждым днём всё больше тяготил её. Рейнира не понимала, как люди могли быть настолько эгоистичными, чтобы использовать ребёнка в своих корыстных целях. Она с нежностью прижалась к лицу Геймона – улыбнулась ему с любовью. Она спасла его, но всё же кто-то, кто совершил такой безрассудный и безответственный поступок, причинил ребёнку страдания, просто когда-то пришел и забрал мальчика, как будто он всего лишь предмет сделки. Рейнира тяжело вздохнула. Брак с Эйгоном оказался сложнее, чем битвы за престол. Каждый день она вела внутреннюю борьбу – бесконечную войну в своём сердце. Сегодня утром она только вернулась к нему, а уже готова была всё бросить, отказаться от пустых побед и бесконечной борьбы за власть. Она чувствовала себя скорее украшением, нежели королевой, ведь Эйгон строго контролировал всю власть. Вкус правления стал для неё горьким. Она мечтала о том, что их союз будет основан на равноправии и общем видении управления государством. Он первым сделал ей предложение, пообещав брак и титул королевы. Даже если Рейнира уже давно привыкла к присутствию Неведомого, огонёк надежды в её душе был погашен самим Эйгоном. Несмотря на кровное родство – они росли в разных мирах. Её воспитывали как будущую королеву, готовую нести бремя власти, а Эйгон получил корону неподготовленным, уповая лишь на судьбу и богов. Это стало горькой иронией судьбы, которую им пришлось принять. Рейнира глубоко вдохнула и ласково погладила детей по голове, одного за другим. Рядом с ними она могла на время забыть о своих тревожных мыслях. Она мечтала о жизни на Драконьем Камне, вдали от интриг и заговоров Королевской Гавани. Возможно, там, как она говорила королю после их последней ссоры, она сможет найти подобие спокойствия, несмотря на то, что призраки её прошлого – призраки её умерших детей и мужа – будут преследовать её почти каждый день. Но, по крайней мере, на Драконьем Камне эти воспоминания не смогут повлиять на её настоящую жизнь. В отличие от Красного Замка, где каждый уголок напоминал ей о её борьбе и жертва. Здесь, во дворце, она каждый день сталкивалась с безрассудными решениями Эйгона. Он не считался с мнением народа и постоянно напоминал ей, что она бессильна. Рейнира носила титул королевы, но её влияние было незначительным по сравнению с его властью. Её размышления прервал голос Геймона, который с трудом произносил слова на высоком валирийском. Она терпеливо поправляла его, а её сердце переполняла любовь, желание защитить этих детей. Они были её будущим, её наследием, и ради них она была готова преодолеть любые трудности. — Матушка, что случилось? — спросил Эйгон III – его юные глаза были полны беспокойства. Рейнира заставила себя улыбнуться, убирая прядь волос с его лица. — Ничего, любовь моя. Я просто... Задумалась. Джейхейра, всегда проницательная и внимательная, посмотрела на тётушку знающим взглядом. — О чём задумалась, матушка? — Когда Джехейра называла Рейниру мамой, её переполняла радость, которую невозможно описать словами. Она всегда мечтала о дочери, но потеряла свою любимую Висенью. Однако теперь обрела её в лице милой Джейхейры, которая стала для королевы не просто заменой желанной дочери, а настоящим ребёнком. Рейнира лишь болезненно улыбнулась, не в силах скрыть от них правду. — О Драконьем Камне, любовь моя. Иногда я думаю о том, насколько другой была бы жизнь там. — Может быть, когда-нибудь мы сможем отправиться туда? — с невинным любопытством спросил Геймон. Мальчик быстро учился и приспосабливался, стал меньше заикаться, и Рейнира этим очень гордилась. — Возможно, — пробормотала Рейнира, глядя на него отрешенно. — Когда-нибудь.

***

Тем временем Эйгон задумчиво расхаживал по залу Малого Совета. Напротив него сидели великий мейстер Орвиль и лорд Корлис Веларион, Мастер над Кораблями. Орвиль был знатоком вопросов души и тела, а Корлис славился своим крепким браком. Они казались лучшими советниками в нынешней затруднительной ситуации. — Вчера она попросила меня расторгнуть наш брак, чтобы забрать детей на Драконий Камень, — сказал Эйгон, всплеснув руками от отчаяния. — Подумать только, такое посмела сказать королева! — воскликнул он, и его голос стал громче. — А уж тем более жена! — Его не заботила женщина, которая утверждавшая, что была матерью его якобы сына. Его волновал только тот факт, что его жена подняла вопрос, который лежал в основе их конфликта. Два советника обменялись знающим взглядом, понимая глубину волнения короля. — Возможно, будет лучше, если вы дадите ей то, чего она хочет, — осторожно предложил Орвиль. — Что?! — воскликнул Эйгон – его лицо покраснело от гнева. — Разумеется, не отказываясь от брака, — тут же пояснил мейстер. — Великий мейстер Орвиль прав, Ваша Милость, — добавил Корлис. — Стратегически –это облегчит текущие проблемы короны. — Он намекал на недавний скандал с детскими бойцовыми ямами. — В личном плане, я полагаю, вам обоим нужно время, чтобы исцелиться от прошлого. Расстояние и время могут помочь наладить ваш брак. — Неделя? — спросил Эйгон, в его голосе всё ещё звучали резкие нотки. — Неделя ничего не даст, Ваша Милость. Я предлагаю год, — спокойно, но серьёзно посоветовал Орвиль. — Год?! Вы шутите? К тому времени она перестанет признавать во мне мужа. Дети будут видеть во мне только человека с короной, а не отца, — возразил Эйгон. Его разочарование росло. — Может быть, месяц? — вмешался Корлис, пытаясь найти компромисс. — Хорошо. Месяца будет достаточно, — сдался Эйгон – плечи опустились в знак поражения. — Но не говорите ей о моём решении. Я сам скажу ей, когда придёт время. Вечером Рейнира сидела за столом. Перед ней лежала стопка финансовых документов. В комнате горел тусклый свет – золотистые лучи заката танцевали на пергаменте, отбрасывая на него длинные тени. Рейнира специально попросила Тиланда Ланнистера, Мастера над Монетой, принести ей эти документы без предварительного уведомления короля. Она велела ему доставить бумаги прямо к ней. Рейнира внимательно изучала столбцы цифр и нахмурилась, обнаружив несоответствие. — Что это? — спросила она, посмотрев на Тиланда, который нервно мялся у двери. Тиланд прочистил горло и осмотрелся по сторонам, словно в поисках выхода. — Это золото короны, Ваше Величество, — ответил он. — Золото? Для чего именно? — спросила Рейнира резким тоном – он испытывал её терпение. Тиланд неловко почесал затылок. — Э-э… для вне королевских занятий короля. — Например? — Спросила Рейнира разочаровано. Она почти истощила весь запас терпения – ждала чёткий ответ на свой вопрос. Тиланд тяжело сглотнул, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Мммм… Бесплатное вино за счет короны? Возможно, бесплатные женщины, когда у него появляется новый оруженосец? — Он пожал плечами. — В основном он тратит деньги, когда посещает Шёлковую улицу, Ваша Милость. Рейнира ощутила глубокое недовольство, которое отразилось на ее лице: она покачала головой, а ее губы стали тонкой, сжатой линией. — Как он может так поступать? В то время, когда половина простого народа голодает? — Она смяла бумагу в кулаке. — Приюты не могут содержать детей, и из-за этого они становятся уязвимыми для торговли людьми. О чём Эйгон только думает? — Она в гневе швырнула бумагу через всю комнату. — Позовите короля. Мне нужно поговорить с ним немедленно. Некоторое время назад она раздумывала о том, чтобы отказаться от всего: от бесконечных ссор, грязной политики, королевских обязанностей и всего, что с этим связано. Но реальность, в которой король вел себя как дурак и не хотел видеть очевидных вещей, полностью противоречила её природе как дочери своего отца. Рейнира понимала, что её брата никто не учил как править государством, но его безрассудные решения и пренебрежение наследием отца приводили её в ярость. Она была готова снова высказать ему всё, что думает. Однако через час вернулся слуга с встревоженным выражением лица. — Сожалею, Ваша Милость, но короля нигде нет. — Думаю, на этот раз он на Шелковой улице, — неуверенно предположил Тиланд. Мысли Рейниры вновь вернулись к случаю с детскими бойцовскими ямами. Она очень не любила покидать замок, особенно после того, как выступила против тех, кто использовал эти ямы для развлечения и обогащения. Но она не могла дождаться возвращения Эйгона. Её гнев бурлил под самой поверхностью, побуждая её действовать немедленно. — Я отправлюсь за ним, — твёрдо заявила Рейнира. — Но моя королева… — начал было возражать Тайланд - на его лице отразилось волнение.   Рейнира дотронулась до раны на руке. Она всё ещё помнила жгучую боль, которую испытала, когда её кожу рассек гвоздь. Первый раз, когда кинжал из валирийской стали, бывший тогда в цепких пальцах Алисенты, рассек ей кожу, было действительно больно. Но ещё больнее стало во второй раз, когда ей пришлось торопиться, бежать, спасая свою жизнь. Ирония судьбы заключалась в том, что кинжал попал в ту же самую рану. Шрам напоминал ей об опасностях, с которыми она сталкивалась в прошлом и настоящем. Но мысль о детях, живущих в нищете и страхе, перевешивала её личную боль.   — Корона не может тратить золото на бесполезные развлечения, просто чтобы удовлетворить прихоти короля. Люди голодают и умирают. И всё же… — она с трудом сглотнула, её голос дрожал. — У меня нет власти изменить все решения короля, но как королева я должна попытаться исправить его ошибки. Это меньшее, что я могу сделать для этого королевства. Приняв решение, Рейнира отправилась в свои покои и переоделась в простую крестьянскую одежду. Грубая ткань резко контрастировала с её обычным королевским нарядом. Она не взяла с собой рыцарей, зная, что это снова привлечёт нежелательное внимание. На этот раз она точно знала, куда идти.   Когда она выходила из замка, её сердце стучало как сумасшедшее. Рейнира смешалась с шумной толпой на улицах, которые представляли собой лабиринт узких переулков и шумных. Запах дурманил своими едва уловимыми нотками уличной еды, смешанный с рокотом бесчисленных разговоров. Рейнира уверенно продвигалась вперед – её решимость крепла с каждым шагом. Направляясь на Шелковую улицу, она не могла не задуматься о том, насколько её жизнь отличалась от жизни простых людей. Достопримечательности и звуки города были одновременно знакомыми и незнакомыми для неё. Они напоминали ей о мире за стенами замка, который она поклялась защищать. Детский смех, крики уличных торговцев и гул повседневной жизни резко контрастировали с холодным, расчётливым миром придворной политики.   И вот она наконец оказалась на Шёлковой улице – в самом сердце печально известного квартала Королевской Гавани. Веселье и разврат правили бал. Воздух вибрировал от звуков ночной жизни – громкого гогота, звона кубков. Рейнира глубоко вздохнула, готовясь к предстоящему противостоянию. Она была не просто королевой, которая ищет своего своенравного мужа. Она была сестрой, защитницей королевства и королевой, решившей привлечь своего короля к ответственности.   Когда она подошла ко входу в здание, то расправила плечи и приготовилась встретиться с Эйгоном, чтобы потребовать перемен, так необходимых их королевству.   Она вошла в бордель и сразу же была поражена какофонией звуков и запахов. Перед ней предстала яркая картина: люди, не стесняясь, занимались сексом, не заботясь о том, чтобы прикрыть наготу. Пахло потом и сексом, и этот запах смешивался с ароматов духов и эля. Безудержный хохот и стоны переплетались с бархатистым, соблазнительным бренчанием лютни, на которой играл музыкант в углу. В комнате царил полумраке – тени плясали на стенах и едва освещали бурное веселье, что развернулось перед глазами. Король сидел в центре всего этого, его смех эхом перекрывал шум. Вокруг него сидели несколько его личных рыцарей – или, как некоторые осмеливались говорить, лизоблюдов. Каждый из них держал кубок в руке, поднятый в вечном тосте. Шлюхи порхали вокруг, их хихиканье было пронзительным и опьяняющим. Они наливали вино в кубки, пока оно не проливалось, пачкая деревянный пол. Простой народ смеялся вместе с ними, наслаждаясь присутствием своего короля. Казалось, что это место, полное веселья и наслаждений, больше подходило ему, чем строгие залы Красного Замка. Эйгон почувствовал на себе пристальный взгляд, который задел его, точно лезвие. Он рассмеялся в ответ на чью-то пьяную шутку, но продолжал осматривать комнату, пытаясь понять, кто так внимательно смотрит на него. В другом конце комнаты он увидел блеск знакомых аметистовых глаз, которые были наполовину скрыты капюшоном и шарфом. Несмотря на попытку его жены замаскироваться, Эйгон сразу её узнал. Её присутствие здесь, в этом месте беззакония, было столь же шокирующим, сколько и неизбежным.   Рейнира развернулась и поспешно покинула помещение, направившись в узкие тенистые переулки за борделем. Эйгон последовал за ней. Его движения были нетвёрдыми, но решительными. Он схватил её за руку, крепко и столь же яростно. — Что ты здесь делаешь? — спросил он требовательно. В его голосе звучала смесь гнева и недоверия. — Это правда? — Голос Рейниры был резким, с нотками презрения. — На это идет пособие короны? Бесплатное вино? Женщины? — Она вырвала руку из его хватки. — Все это золото тратится впустую, в то время как твой народ голодает и умирает!   Эйгон рассмеялся, и его смех гулким эхом отозвался в тишине. Он сбежал из замка, чтобы избежать бесконечных ссор, но неприятности всё равно его настигли. — Это только на сегодня, — невнятно произнёс он, и в его голосе явно чувствовался хмель. — Пойдём обратно. Я могу показать тебе окрестности. Возможно, тебе это поднимет настроение. — Он снова потянулся к её руке, но она отдёрнула её.   — Я не какая-нибудь обычная шлюха, которую можно выставлять напоказ... — произнесла она. — И когда давным-давно Деймон пригласил тебя сюда, ты пошла с ним по своей воле, — перебил её Эйегон. В его голосе слышались ревность и обида. — Ради Семерых, это было так давно, — парировала Рейнира, стараясь защитить себя. Она не знала, где он услышал об этом, возможно, от Алисенты, когда та ещё была жива.   — Пойдём со мной, это приказ твоего короля, — властно произнёс Эйгон. Он явно чувствовал своё превосходство над ней. Рейнира закатила глаза, но всё же пошла за ним обратно в бордель. Она была готова к противостоянию. Войдя, Эйгон взял кружку эля и предложил Рейнире. — Я не хочу, — сразу отказалась она. Эйгон крепче сжал её бёдра, притягивая ближе. — Давай сегодня не будем вспоминать о наших разногласиях, ладно? Здесь, вдали от Красного Замка, не имеет значения, кто ты – королева или нет. В этом месте статус не имеет значения, здесь царит только разврат. — Его шёпот был низким и проникновенным, а дыхание обжигало её ухо. Рейнира смотрела на него с явным отвращением. Она проделала такой путь не для того, чтобы поддаться его желаниям. Но в её голове возникла идея, как обратить эту ситуацию в свою пользу. — Хорошо, — произнесла она размеренно. — Но при одном условии.   — Хм? — Эйгон был заинтригован. — Ты выделишь часть средств, предназначенных для этого места, и передашь их благотворительным организациям, — спокойно предложила Рейнира. Эйгон ухмыльнулся, крепче сжав её бёдра. Рейнира не стала сопротивляться его собственническому жесту. — Замечательно, — согласился он, но в его голосе звучало неискреннее веселье.   Бордель представлял собой картину человеческих пороков. Люди танцевали в пьяном танце, их руки и ноги переплетались. Рейнира про себя отметила, что это место было похоже на дом грехов. Стены были украшены выцветшими гобеленами с эротическими сценами из мифологии. Цвета на них потускнели от времени и пыли. Эйгон, с его неряшливым видом и плутовским шармом, смотрелся здесь совершенно уместно. Его голос сливался со звуками плотских удовольствий, резко контрастируя со строгой тишиной Красного Замка. Рейнира ощутила шероховатую поверхность деревянных половиц под ногами. Они были влажными от пролитого эля. Её обоняние атаковали смешанные запахи пота и дешёвых духов. Сердце колотилось не только от гнева, но и от напряжения в воздухе. Она огляделась, наблюдая за мужчинами и женщинами, поглощёнными друг другом. Она почувствовала прилив решимости. «Королю здесь не место. Мой муж должен быть не здесь. Королевство заслуживает лучшего, и я тоже». Эйгон бросил маленький тяжёлый мешочек с золотом на прилавок. Монеты громко звякнули. — Выдели отдельную комнату и сходи за Сильви, я должен попросить об услуге.   — Конечно, мой король, — ответил владелец борделя, слегка поклонившись, прежде чем поспешить выполнить приказ.  Эйгон схватил Рейниру за запястье и повёл к деревянной лестнице, ведущей на верхние этажи борделя. Поднимаясь, они слышали всё более громкие стоны и ритмичные шлепки. В воздухе витал запах всего происходящего. К счастью для Рейниры, её нос был закрыт тканью, которая скрывала остальную часть её лица.   — Ты упомянул только об экскурсии, — прошипела Рейнира, пытаясь освободиться, но хватка Эйгона стала только сильнее. Она уже поняла, что задумал её муж. — Я не позволю тебе обращаться со мной так, как ты хочешь, в этом проклятом месте! Много лет назад, когда она была юна и легко поддавалась влиянию Деймона, ей хотелось сделать всё возможное, чтобы прижать дядю к стене борделя, чтобы поиметь его. Но теперь она взрослая женщина, мать, и жизненный опыт научил её, что правильно, а что нет. И Рейнира осуждала своего покойного мужа за то, что он привёл её в это место, когда она была ещё ребёнком, не говоря уже о том, что она благородной женщиной и претенденткой на трон.   — Ты хочешь получить то, о чём просила? — спросил Эйгон. В его голосе звучал не терпящий возражений тон, не оставлявший ей выбора, кроме как молча последовать за ним. Они оказались в самой великолепной комнате, какую только можно было представить в борделе. Эта комната словно кричала о своей роскоши. Богатые красные бархатные шторы украшали стены. Пол, покрытый мягкими экзотическими коврами. В центре комнаты располагалась огромная кровать с балдахином и шёлковыми простынями. Вокруг неё стояла изысканная мебель, а свет множества свечей создавал таинственную атмосферу, отбрасывая мерцающие тени.   — Вы спрашивали обо мне, Ваша Милость? — В дверях появилась Сильви, всегда уверенная и очень соблазнительная. Любимая шлюха их покойного брата Эймонда Таргариена.   — Да, — бесстрастно произнёс Эйгон, снимая шарф с лица Рейниры. Она в ужасе отпрянула от него. — Одень её так же, как одеваешься сама, заставь её носить лучшие шелка и драгоценности, которые у тебя есть. Рейнира посмотрела на него с недоверием и возмущением. Она попыталась освободить запястье, но это движение вызвало острую боль, напоминая ей о ране.   — Продолжай вырываться, любовь моя, — ухмыльнулся Эйгон. В его глазах блеснул огонёк предвкушения. Ему нравилось наблюдать за её дискомфортом и упиваться своей властью над ней. — Конечно, Ваша Милость, — ответила Сильви. Она улыбнулась и повернулась к Рейнире, слегка склонив голову. — Моя королева, — произнесла она почтительно, но Рейнира заметила веселье в её глазах. Она не осуждала работу Сильви, но мысль о том, что её собственный муж приказал одеть её как обычную шлюху, была для неё глубоким оскорблением. Эйгон удобно расположился на кровати, прислонившись к изголовью. Он не отрывался от чаши с вином, и было видно, что он взволнован. Ему не терпелось увидеть свою жену в откровенном наряде, который носили местные женщины. Этот наряд сильно отличался от её обычных королевских одеяний. Он часто присылал ей платья, которые подчёркивали следы, оставленные им на её теле. Но ничего столь откровенного, как то, что носили шлюхи.   Сильви отвела Рейниру в укромное место за перегородкой, к шкафу, полному шёлка и драгоценностей. Рейнира нехотя последовала за ней, её движения были скованными от возмущения. Сильви проворно и умело сняла с Рейниры простую одежду и одела на неё наряд из прозрачной и нежной ткани, который идеально подчёркивал её фигуру.   Королева почувствовала себя униженной, когда Сильви надевала на неё тонкий шёлк, украшенный драгоценными камнями, и застёгивала замысловатые застёжки. Руки шлюхи двигались с привычной лёгкостью, поправляя ткань, пока та не легла как надо. Украшений было много – ожерелья, браслеты и кольца, которые сверкали в свете свечей. Каждое украшение было создано для того, чтобы привлекать внимание и соблазнять. Рейнира взглянула на своё отражение в большом резном зеркале и увидела незнакомку. Она чувствовала себя уязвимой и беззащитной в этом наряде. Рейнира сжала кулаки, и её ногти впились в ладони. Она пыталась сохранить самообладание, но это было нелегко. Эйгон хотел унизить её и продемонстрировать своё превосходство даже в самые сокровенные моменты их отношений. Сильви закончила свою работу и отступила назад, любуясь делом своих рук. — Вы прекрасно выглядите, моя королева, — сказала она мягким и успокаивающим голосом, как будто пытаясь предложить хоть какое-то утешение.   Рейнира попыталась улыбнуться, но улыбка не коснулась её глаз. Она чувствовала смесь гнева и печали, и тяжесть её положения давила на неё. Она была королевой, но её выставляли напоказ, словно трофей в борделе. Когда она вышла из-за перегородки, Эйгон с одобрением посмотрел на неё. Он сделал ещё один глоток из своего кубка и с удовольствием отметил, как его жена преобразилась, став одновременно знакомой и незнакомой. Это был его способ привязать её к себе и вовлечь в свою извращенную игру.   Рейнира подошла к нему. Её шаги были размеренными и грациозными, несмотря на волнение, которое она испытывала. Она пришла сюда, чтобы получить гарантии о направлении средств короны на благотворительность, и теперь ей предстояло столкнуться с последствиями этого решения. — Теперь ты счастлив? — холодно и хлестко спросила Рейнира, не скрывая презрения. Она стояла неподвижно, прищурившись, глядя на Эйгона, который растянулся на кровати с ленивой, довольной улыбкой. — Ты выглядишь… Изумительно, — произнёс он. В его словах, хоть и слегка невнятных, была искренность. На мгновение она прорезала пелену его опьянения. Его глаза оценивающе блуждали по ней, впитывая каждый дюйм её образа.   Платье Рейниры было сшито из прозрачного облегающего шёлка. Оно было малинового цвета, глубокого и провокационного оттенка. Ткань была почти полупрозрачной, и облегала тело Рейниры так, что подчёркивала каждый изгиб. Тонкая талия, нежный изгиб бёдер и изящный изгиб шеи – всё это было открыто взору. Шёлк ласкал её кожу, словно прикосновение любовника. Вырез платья дерзко опускался, обнажая гладкое декольте и почти обнажённые груди, едва прикрытые тонким материалом. Её шею и запястья украшали замысловатые золотые браслеты, которые отражали свет свечей и отбрасывали мерцающие блики по комнате. Обычно заплетённые в замысловатые косы серебристые волосы Рейниры теперь свободно ниспадали на плечи, а пряди сияли, словно расплавленный металл. У Эйгона перехватило дыхание, когда он взглянул на неё. Подойдя ближе, он подал Сильви знак, и она сразу же покинула комнату, оставив их наедине. — Даже боги были очень избирательны, создавая тебя. Твоя красота, смелость, непокорность, гнев, ненависть – всё, что делает тебя такой, какая ты есть, сестра, я так тебе завидую, — сказал он вкрадчивым, почти благоговейным голосом. Нежно проведя пальцем по её щеке, Эйгон улыбнулся ей. Его прикосновение было одновременно ласковым и собственническим, что контрастировало с его обычной грубостью. Затем он улыбнулся ей мимолетной, почти мальчишеской улыбкой, прежде чем вернуться к кровати и похлопать по месту рядом с собой, приглашая её присоединиться к нему.   Рейнира не двигалась. Её лицо было словно маска, на которой не отражалось ни следа эмоций. Она скрестила руки на груди, чтобы прикрыть наготу, но это лишь привлекло больше внимания к её едва прикрытой фигуре. — Отвешивай мне комплименты, сколько хочешь, но я не девица, которую легко покорить красивыми словами, — огрызнулась она, и в её голосе слышалась горечь. Её аметистовые глаза, которые обычно горели огнём, теперь излучали холодную ярость, когда она смотрела на него.   Эйгон улыбнулся, но улыбка его была какой-то неестественной. Однако он быстро взял себя в руки. — Рейнира, мне не нужно пытаться влиять на тебя словами. Твоего присутствия здесь уже достаточно. — Он откинулся на подушки, продолжая смотреть на неё. — Ты пришла ко мне, а не наоборот. Рейнира ощутила гнев из-за его высокомерия. — Я здесь не для того, чтобы потакать твоим прихотям, — ответила она грубо. — У меня есть дело. Эйгон приподнял бровь, и на его лице снова появилась усмешка. — Ах да, благородное дело. Ты отсекаешь золото для моей… деятельности. — Он тихо рассмеялся, и в его смехе смешались веселье и презрение. — Ты действительно думаешь, что это что-то изменит?   — Это изменит жизни тех, кто нуждается в помощи больше всего, — возразила Рейнира ровным, твёрдым голосом. — Пока ты тратишь золото короны на свои развлечения, дети голодают и страдают. Не так представлял себе наш отец будущее своего королевства. Лицо Эйгона на мгновение помрачнело при упоминании их отца, но он быстро скрыл это за очередной ленивой улыбкой. — И что же ты себе представляешь? Королевство, которым правят добродетель и милосердие? Такие наивные мечты.   — Лучше наивные мечты, чем твоя жестокая реальность, — ответила она, и в её глазах горел огонь решимости. — Я не буду безучастно смотреть, как ты всё рушишь. Эйгон вздохнул. На мгновение его пьяная бравада дрогнула. — Тебе всегда нравилось играть роль героя, не так ли? — Он нетерпеливо поднялся, слегка покачиваясь, прежде чем восстановить равновесие. — Отлично, если ты хочешь быть героем, я не буду тебя останавливать. — Эйгон приблизился к ней, его движения были медленными и обдуманными. — Но помни, Рейнира. Каждый раз, когда ты бросаешь мне вызов, каждый раз, когда ты противостоишь мне, это только заставляет меня хотеть тебя еще больше. — Он протянул руку и положил её на её шею, его прикосновение было долгим и нежным.   — И каждый раз, когда своим эгоизмом и безрассудством ты порочишь имя и наследие нашей семьи, я начинаю ненавидеть тебя ещё больше, — гневно ответила Рейнира, стиснув зубы от злости.   На следующее утро в зале совета было шумно и оживлённо. Члены совета, вооружённые свитками и бухгалтерскими книгами, представляли отчёты и обсуждали дела королевства. В центре их внимания находился тяжёлый деревянный стол, украшенный гербом дома Таргариенов. Солнечный свет, проникая через высокие витражные окна, создавал на каменном полу красочные узоры. Однако среди этого шума и суеты мысли Эйгона были заняты другим. Он полностью сосредоточился на своей жене Рейнире. Все остальное – комната, голоса и движения – словно растворилось в дымке, оставив в резком фокусе лишь её образ. Его мысли всё ещё были заняты событиями предыдущей ночи, яркими воспоминаниями о напряжении и желании.   Рейнира, сидящая напротив него, ощутила на себе тяжесть его взгляда. Она подняла глаза от своих бумаг, и их глаза встретились. Его взгляд был очень выразительным, в нём смешались скрытая похоть и невысказанные чувства. В голове Эйегона возник образ Рейниры в том самом наряде. Прозрачный шёлк и сверкающие драгоценности. Они не потрахались в борделе, но один её вид в таком вызывающем образе вызывал у него волны возбуждения.   Лицо Рейниры помрачнело, когда она встретилась с ним взглядом. В её аметистовых глазах читался холодный, сдерживаемый гнев. Она понимала, что он думает о прошлой ночи, но не собиралась становиться для него очередной девицей, которую он мог бы просто так поиметь. Несмотря на смятение, она была благодарна, что Эйгон не овладел ею в том греховном месте. Она ценила, что он смог сдержать себя, хотя никогда бы не призналась в этом вслух. — Тиланд! — позвал Эйгон, и его голос прорезал шквал разговоров. — Ваша Милость? — Тиланд, Мастер над Монетой, тотчас оторвался от своих записей и повернулся к королю. — Предлагаю сократить пособие, которое мы выделяем короне, и перенаправить эти средства на благотворительность, — заявил Эйгон. Это заявление стало неожиданностью для всех присутствующих, включая саму Рейниру. Члены совета с удивлением посмотрели на Эйгона. Тиланд, после короткой паузы, кивнул.  — Конечно, Ваша Милость.   Затем взгляд Эйгона переместился на лорда Джаспера, Мастера над Законами.  — Лорд Джаспер.   — Ваша Милость, — кивнул Джаспер, слегка нахмурив брови - он слушал с интересом.   — Прикажите рыцарям арестовать торговцев мясом, работорговцев и поработителей в городе. Это приказ королевы. Я хочу, чтобы голову Аггара доставили к ней как можно скорее, — сказал Эйгон властным тоном, не терпящим возражений. Джаспер, опешивший от услышанного, но понимающий, что должен подчиниться, согласился, кивнув.  — Если больше ничего нет, то на сегодня все, — заключил Эйгон, распуская совет.   Рейнира сидела не двигаясь – сердце забилось в груди, словно пойманная птица. Она впервые увидела Эйгона в новом свете. Её привычная маска презрения треснула, она несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что это не сон. Затем её лицо озарилось искренней благодарностью. Когда другие советники покинули комнату, она осталась сидеть, не в силах отвести от него взгляд. Эйгон сделал то же самое и ухмыльнулся ей. Наконец, Рейнира встала и подошла к нему. — Спасибо, — прошептала она дрожащим голосом.   Впервые он увидел её улыбку – настоящую, искреннюю. Небольшой, почти робкий жест, но в нём было столько тепла, что его сердце наполнилось радостью. На мгновение ему показалось, что он сделал что-то важное и правильное. Эйгон улыбнулся в ответ своей самой искренней улыбкой, которая была отражением её. Рейнира, как бы то ни было, заслужила это, присоединившись к нему прошлой ночью, даже если на самом деле не хотела этого. Эйгон понял, что её самоотверженность должна быть вознаграждена более щедро, чем она просила. Поэтому он исполнил три её желания.  — Один месяц, — сказал он мягко. — Что? — Спросила Рейнира, в замешательстве нахмурив брови.   — Я разрешаю тебе отправиться на Драконий Камень с детьми, но только на месяц, — пояснил Эйгон.   Улыбка Рейниры стала шире, радость в ее глазах была неоспоримой.  — Благодарю, Ваша Милость, — повторила она едва слышно. Груз, который так долго тяготил её, словно испарился, сменившись чувством облегчения и надеждой. Эйгон наблюдал за ней и никогда раньше не испытывал ничего подобного. В тот момент он понял, что хочет больше всего на свете – сделать её счастливой. Даже если это будет незначительный поступок, для него он будет дороже всей власти и богатства мира. Когда она уходила из комнаты, он не мог избавиться от ощущения, что это начало чего-то прекрасного, чего-то лучшего для них обоих.