Глава 14

— Доброе утро, Ваше Величество. Я пришёл должить о женщине, которая выдавала себя за мать принца Геймона, — сказал рыцарь Рейнире, пока Элинда заплетала ей волосы. В комнату проникал утренний свет, озаряя лицо королевы. Рейнира кивнула и жестом велела рыцарю войти и закрыть за собой дверь. Её сердце забилось чаще в предвкушении новостей. — Говорите. Рыцарь приблизился – его лицо было сосредоточенным. — Ваша Милость, она призналась, что отцом принца мог быть либо король, либо моряк из Лисса. Она не помнит точно, когда это произошло, и не помнит, с кем была в то время. Рейнира тяжело вздохнула. Она не могла понять, отчего ей так легко и одновременно грустно. Неопределённость терзала её, но в то же время она чувствовала уверенность в том, что делать дальше. — Благодарю вас, — произнесла она мерно, несмотря на смятение, царившее в ней. — Всегда готов вам услужить, моя королева, — ответил рыцарь с почтительным поклоном. Взгляд Рейниры стал более грозным. — И если это возможно, пожалуйста, не позволяйте этой новости дойти до ушей короля или его Мастера над Шептунами. Рыцарь на мгновение заколебался, затем понимающе кивнул. — Со всей секретностью, Ваша Милость. Когда он поклонился и ушёл, Рейнира погрузилась в раздумья. Она слишком хорошо знала Эйгона и понимала, что он может воспользоваться этой информацией как предлогом, чтобы избежать своих обязанностей. Не то чтобы она ожидала, что он сразу же примет Геймона, ведь тот действительно мог оказаться не его сыном. Но для неё это не имело значения. Рейнира была готова стать матерью Геймону, независимо от его происхождения. Она хотела дать ему всю любовь и заботу, которых он заслуживал. — Надеюсь, он сможет найти в себе силы хотя бы открыться этому мальчику, — с надеждой и печалью в голосе произнесла Рейнира. Она смотрела на своё отражение в зеркале, и её фиалковые глаза были затуманены тревожными мыслями. Элинда, стоящая позади неё, аккуратно заплетала шелковистые волосы королевы. Её пальцы двигались с истинной грацией. — Да, я хочу, чтобы он перестал сомневаться. Пусть Геймон, возможно, и не его сын. Но моя интуиция подсказывает мне, что он может быть его отцом, особенно когда они были подростками. Алисента не могла удержать его так же, как и Эймонда, когда они вместе гуляли по Шелковой улице, — продолжала Рейнира вполголоса. Воспоминания о тех безумных, безрассудных днях не давали ей покоя, напоминая о непредсказуемом характере Эйгона. Элинда, верная спутница, ободряюще улыбнулась ей. — Просто покажите ему правильный путь, Ваше Величество, — аккуратно подсказала она. Её глаза были полны преданности и сострадания. Рейнира глубоко вздохнула и рассеянно потеребила драгоценные камни на кольцах. — Как я могу изменить его, если он редко прислушивается ко мне? — Она разочарованно нахмурила брови, и тяжесть ответственности давила на её плечи. — Да, он разрешил все проблемы, из-за которых мы поссорились. Но разве мне нужно бороться с ним, кричать на него или соглашаться со всем, даже если это противоречит моим желаниям? — Её голос дрогнул, выдавая усталость, которая, казалось, пропитала все её существо. — Я более чем готова помогать моему мужу в его правлении Семи Королевствами. Но он такой упрямый осел. Мне кажется, что с каждым днём я старею всё быстрее и быстрее. Мягкое, общее хихиканье разрядило напряжённую обстановку – редкий момент покоя посреди шторма. — Вы все так же прекрасны, как и в тот день, когда я впервые была назначена вашей фрейлиной, моя королева, — заверила Элинда, ее голос был полон искренности и восхищения. — Вы самая красивая женщина в королевстве. — Не преувеличивай, Элинда, — пробормотала Рейнира и повернулась к ней. Затем она накрыла руку Элинды своей, и это прикосновение стало молчаливым признанием их крепких уз. Та самая рука, которая верно держала ее ладонь почти десять лет. Иногда Рейнира задавалась вопросом, думала ли Элинда когда-нибудь о том, чтобы завести свою собственную семью. — Когда я была маленькой, я всегда слышала о вас, — начала Элинда. Её голос был полон ностальгии. — Говорили, что вы настоящая богиня, вспыльчивая и с истинной кровью дракона. Я до сих пор помню момент, когда мой отец предложил мне стать вашей фрейлиной. — Она улыбнулась, и в её глазах загорелось девичье волнение. — Я была так взволнована возможностью служить вам, что едва сомкнула глаза во время путешествия в Королевскую Гавань. А когда я увидела вас, то поняла, что всё, что я слышала о вас, было правдой. — Элинда, — прошептала Рейнира. Её голос дрожал от волнения. Она переплела свои пальцы с пальцами Элинды, чувствуя тепло и силу её прикосновения. — Быть с вами – лучшее, что есть в моей жизни, моя королева, — произнесла Элинда. Её голос был твёрд и полон глубокой верности. — Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы пошла за вами, не задумываясь. В каждой вашей битве я всегда буду рядом. Всегда. Сердце Рейниры дрогнуло от благодарности и любови. Когда она встала и обняла Элинду, её захлестнула волна эмоций. В этих тёплых объятиях воспоминания о прошлом затопили разум Рейниры. Она вспомнила об Алисенте, подруге детства, которая стала её врагом, и о горькой разлуке, преследовавшей её долгие годы. Боль от разрушенной дружбы оставила в её сердце пустоту, которую она так отчаянно пыталась заполнить мимолётными союзами и поверхностными связями. Но теперь Рейнира поняла, что всё это время Элинда была рядом, тихо поддерживая её, предлагая непоколебимую преданность и любовь. Осознание этого поразило её с силой драконьего рёва: Элинда была той самой подругой, которую она искала, той, кто никогда не изменял ей в своей преданности. Слезы навернулись на глаза Рейниры – она слегка отстранилась, чтобы заглянуть в лицо Элинды. Глаза фрейлины отражали ее собственные чувства, наполненные состраданием и пониманием. Голос Рейниры дрогнул, когда она заговорила: — Элинда, ты была для меня не просто служанкой. Ты была моим другом, моей сестрой, моей семьёй, — произнесла Рейнира, вкладывая в эти слова всю свою благодарность и признательность. Она поняла, как долго воспринимала Элинду как должное, как была слепа к её тихой силе и преданности, которые всегда были рядом. В этот момент Рейнира ощутила покой. Тяготы её правления, непростого брака и воспоминания об утраченной дружбе, казалось, отступили хотя бы на мгновение. Их связь стала свидетельством силы настоящей дружбы, маяком света в самый тёмный час. Сердце Рейниры сжалось от печали по потерянным годам, но она также ощутила радость от осознания того, что не одинока. — Спасибо, — прошептала она. — За всё.

***

В день отплытия от залива Черноводной подул прохладный ветерок. Рейнира, стоя на причале, чувствовала, как её сердце наполняется волнением и тревогой. Дети были полны энтузиазма – их глаза сверкали от предвкушения приключений. Рейнира не могла понять, что побудило Эйгона так легко выполнить на её просьбу. Но какой бы ни была причина, она была благодарна ему. Эйгон был человеком непредсказуемым, способным на великую доброту и великую жестокость, и сегодня он проявил доброту. Они стояли у воды, готовые на время расстаться. Эйгон взял на руки Джейхейру. Он бережно прижал к себе дочь и осыпал поцелуями её румяные щёчки. — Будь хорошей девочкой, ладно? — прошептал он непривычно мягким голосом. — Я не увижу тебя целый месяц. Папа будет очень волноваться и скучать по тебе. Джейхейра хихикнула. Её милый звонкий смех вызвал у Эйгона редкую улыбку. — Я тоже буду скучать по тебе, отец. Но не переживай, матушка будет с нами, — сказала она, обнимая его своими крошечными ручками. Её невинность резко контрастировала со сложными эмоциями, которые бурлили вокруг них. Эйгон неохотно поставил её на землю, и Джейхериа побежала к Рейнире. Они обменялись взглядами, в которых читалось неловкое признание. Затем Эйгон повернулся к мальчикам – Эйгону III и Геймону. Обычно он не проявлял к ним отцовской нежности, но в этот раз он постарался быть ласковым и потрепал их по волосам в знак своей привязанности. — То же самое относится и к вам обоим, — сказал он. Его голос был строгим, но искренним. Рейнира мягко улыбнулась, оценив его старания. — Бегите, дети, — сказала она, направляя их к кораблю. Элинда проводила детей на посадочную платформу, а остальные служанки в это время заканчивали переносить их вещи на корабль. Воспользовавшись моментом, когда они остались наедине, Эйгон притянул к себе Рейниру и обхватил её за талию. — Я буду скучать по тебе, — прошептал он, и его взгляд впился в её аметистовые глаза с такой силой, что её сердце забилось чаще. Рейнира улыбнулась, прильнув к нему и ощущая жар его тела. — А я нет, — ответила она одновременно холодно и дразняще. Эйгон рассмеялся, и в его груди зазвенел смех. В этот момент между ними не было привычной язвительности – это был момент мира. — Увидимся через месяц, мой король. Эйгон кивнул, заметно расслабившись. Он нежно взял её лицо в свои ладони и провёл большим пальцем по щеке. Затем он поцеловал её – в этот раз его поцелуй был невесомым и трепетным, совсем не похожим на их обычные пылкие лобызания. Рейнира ответила ему, и их языки сплелись в медленном, горько-сладком прощании. Поцелуй становился всё более опьяняющим и сладостным. Эйгон крепче прижал её к себе, но затем, словно неохотно, отстранился. Оба тяжело дышали. — Иди, пока я не передумал и не забрал тебя обратно в Красный Замок, — произнес он, явно держа все свои эмоции под контролем. Рейнира захихикала, и этот звук согрел сердце Эйгона. — Береги королевство и не разрушь его, — произнесла она. Её тон был жестким, но в то же время исполненным редкой теплоты. Улыбка Эйгона стала грустной. Он никогда не хотел расставаться с ней даже на день, а мысль о том, чтобы провести месяц в разлуке, казалась ему невыносимой. Эйгон стоял на берегу и смотрел, как корабль уносит вдаль его жену и детей. Сердце его полно тоски и одиночества. Он не мог оторвать взгляда от удаляющегося судна. Эйгон чувствовал пустоту в своей душе, которая напоминала ему, как сильно он нуждается в своей семье, даже если их отношения были сложными. Уход королевы оставил в его сердце ощущение пустоты, которое будет напоминать о себе каждый день до её возвращения. Как только король вернулся в Красную Замок, то почувствовал пустоту и отсутствие жизни. Без Рейниры и детей замок казался холодным и неуютным. Даже яркий утренний свет не мог развеять мрак, поселившийся в душе Эйгона. Эйгон почувствовал непреодолимое желание забыться в вине – привычном убежище в минуты отчаяния. Рационально он понимал, что это расставание должно было пойти на пользу их браку, возможно, даже спасти его. Но эмоционально он уже сожалел о своём решении. Он горько вздохнул. Прошёл всего час с момента их отъезда, но ему казалось, будто прошла целая вечность. В голове Эйгона мелькнула абсурдная мысль – сесть на другой корабль и последовать за ними. Но он не мог смириться с реальностью их отсутствия. Во время ежедневных заседаний совета он особенно остро ощущал пустоту, которая, казалось, заполняла залы Красного Замка. Виночерпий был рядом с ним, постоянно наполняя его кубок, как только тот пустел. Атмосфера в небольшом зале совета была мрачной, но пугающе спокойной. Это лишь усиливало его чувство утраты. Казалось, что сами стены скорбят вместе с ним. Члены совета чувствовали печаль короля, которая тяжёлым облаком нависла над собранием. Хотя никто не произносил имени королевы, её отсутствие было ощутимо, и все думали о ней. Великий мейстер Орвиль и лорд Корлис с грустью и беспокойством переглянулись. Они понимали, что время и расстояние могли заставить Эйгона и Рейниру осознать, насколько глубоки их чувства друг к другу. Их разлука могла разрушить их брак, и цена этого испытания была высока: одиночество, печаль и тоска. Однако в страданиях Эйгона был проблеск надежды. Это говорило о том, что, несмотря ни на что, он заботился о своей жене – возможно, даже любил её. Любовь и её истинное значение. Хотя Эйгону свойственно чередовать любовь с одержимостью, кто может его винить? Ведь в детстве никто в доме дракона не дарил ему любовь. Взгляд Эйгона обычно был острым и властным, но сейчас казался потерянным. Он смотрел на лица людей за столом, но, казалось, не видел их по-настоящему. Его мысли были далеко – на причале, с Рейнирой, с детским смехом. Каждое воспоминание, словно кинжал, вонзалось в его грудь. Он почувствовал укол зависти к детям, которые проведут с ней весь следующий месяц, купаясь в её тепле и любви. Советники представляли свои доклады, их голоса звучали на заднем плане. Эйгон задумался, представив себе Рейниру на корабле. Он представил, как её волосы развеваются на морском ветру, а на лице появляется улыбка. Он гадал, думает ли она о нём хоть немного, и скучает ли так же сильно, как он по ней. Когда собрание закончилось, Эйгон остался сидеть на месте, глядя на пустой стул, где должна была сидеть Рейнира. Он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он принял решение, и теперь ему предстояло жить с его последствиями. Но боль от её отсутствия была постоянной, грызущей, напоминающей ему о том, как много она для него значила. Когда Эйгон вернулся в свои покои – тишина стала оглушительной. Казалось, каждый уголок комнаты отзывался эхом воспоминаний о её присутствии. Он налил себе ещё один бокал, но огонь жидкости не смог заглушить пустоту внутри. Он жаждал её прикосновений, её голоса, даже её скучал по их спорам. Чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после её ухода, Эйгон был готов на всё. В ту ночь, лёжа в постели, он чувствовал, как холодны и пусты простыни. Эйгон закрыл глаза и представил, что рядом с ним лежит Рейнира, а её тепло проникает в его кожу. В темноте он прошептал: — Мне будет тебя не хватать, очень сильно. И впервые за долгое время он позволил себе заплакать. Слезы свободно текли по его щекам, каждая из них была свидетельством глубины его чувств. С другой стороны, первые три дня, проведённые на Драконьем Камне, показались Рейнире самыми спокойными с момента её отъезда из Королевской Гавани. Большую часть времени она проводила в детских покоях, помогая Эйгону Младшему, Джейхейре и Геймону освоиться на новом месте. Её сын, Эйгон Младший, заражал всех своей жизнерадостью и оптимизмом. С энтузиазмом он показывал брату и сестре окрестности древнего замка. Но Рейнира видела, что он не может скрыть печаль о погибших братьях, особенно о Визерисе. Глаза выдавали его. Мальчик винил себя в смерти младшего брата, и Рейнире потребовалось немало терпения, чтобы доказать ему, что он ни в чём не виноват. С наступлением ночи Рейнира ушла в свою спальню – спокойствие дня сменилось тревогой. Воспоминания о Деймоне, который когда-то делил с ней эти комнаты, не давали ей покоя. Но больше всего её беспокоили мысли о нынешнем муже, Эйгоне. Лёжа в постели и глядя на знакомые очертания потолка, она не могла избавиться от неспокойных мыслей. Она задавалась вопросом, сдержал ли Эйгон своё обещание о благотворительности от имени короны, или же он проводит время на Шёлковой улице, предаваясь развлечениям. Её также беспокоило, смогли ли его рыцари действительно искоренить зло в столице. Паранойя мучила её, наполняя тихие ночи липким страхом. Со временем стало очевидно, что Рейниру мучает бессонница. Элинда, её фрейлина, начала беспокоиться из-за того, что у королевы появились тёмные круги под глазами. Она стала навещать Рейниру перед сном. Однажды вечером, пока Рейнира тщетно пыталась устроиться поудобнее на подушках, она пробормотала: — Я не могу уснуть. — Может быть, вам поможет чай, Ваша Милость? — предложила Элинда с явным беспокойством на лице. Рейнира кивнула – Элинда принялась заваривать чай. Королева позволила себе немного расслабиться и задуматься. — Как ты думаешь, король в безопасности? И цел ли замок? — спросила она, нахмурившись. Рейнира переживала не только о судьбе Красного Замка, но и за Эйгона. — Если бы что-то произошло, ворон обязательно прилетел бы, моя королева — попыталась успокоить её Элинда. Но Рейнира уже начала себя накручивать. Что, если в её отсутствие Эйгон приводит в свои покои шлюх? Что, если он трахает их на её кровати? От одной лишь мысли об этом передёрнуло, и она резко села на кровати. Рейнира с раздражением закрыла лицо руками. — Не могу поверить, что боюсь здешнего спокойствия, — призналась она. В Королевской Гавани, среди бурных споров и криков, она чувствовала себя живой и вовлечённой. Здесь же, в тихих залах Драконьего Камня, её разум был свободен от всего, кроме паранойи и сомнений в себе. Эти чувства тяготили её сильнее, чем любые слова, сказанные в пылу спора. Дни Рейниры были наполнены смехом её детей и другими заботами. Но ночи были совсем иными: тишина, которая когда-то успокаивала её, теперь лишь усиливала страхи и сомнения. Старые камни замка, которые когда-то дарили ей силу, теперь казались холодными и гнетущими. Она скучала по бурной жизни Королевской Гавани, где её энергия находила выход и где, несмотря на конфликты, Эйгон был рядом.

***

Вернувшись в Красный Замок, король Эйгон обнаружил, что его одолевают беспокойство и тревога. Каждую ночь он не мог сомкнуть глаз. Тогда он решил временно поселиться в покоях Рейниры. Запах, который исходил от её вещей, наполнял комнату, напоминая о её присутствии, которого ему так не хватало. Воспоминания о ней были столь яркими, что давали ему мимолетное утешение и облегчение от одиночества в его пустых покоях. С наступлением рассвета Эйгон оказался за Расписным столом – местом, где обычно проходили стратегические дискуссии. Но теперь это место вызывало у него лишь растущее недовольство. Он рассеянно катал сферу между пальцами, а его глаза были полны скуки и невысказанной тоски. — Может ли месяц идти быстрее? — пробормотал он. В его голосе слышались нетерпение и нотки отчаяния. Члены совета с тревогой переглянулись, не зная, как помочь своему королю, который был не в духе. Эйгон вздохнул, и этот тяжёлый вздох, казалось, отражал пустоту в его душе. — Вы все мне надоели, — сказал он. Его тон был одновременно мелочным и тоскливым. Джаспер, Мастер над Законами, откашлялся, пытаясь отвлечь внимание короля. — Ваша Милость, все торговцы мясом, людьми и поработители в Королевской Гавани мертвы. Аггара бросили собственные люди и, возможно, его ограбили. Тиланд, Мастер над Монетой, добавил: — Я лично доставил пособие короны в сиротские приюты, как и обещал, Ваша Милость. Эйгон не придал значения их словам – его мысли занимала жена. — Хм… Могу я задать вам личный вопрос? — Советники ожидали, что вопрос будет связан с обсуждаемой темой, но, к их разочарованию, он спросил: — Скажите, что мне сделать, чтобы понравиться королеве? — неожиданно поинтересовался он. Эйгон подпёр голову рукой и посмотрел на советников с какой-то смесью уязвимости и разочарования. Впервые он открылся им на личном уровне. — Мы трахались много раз, — его советники прекрасно знали об этом. — Я думал, что смогу завоевать её сердце, доставить ей удовольствие и всё такое. Но оказалось, что нам очень сложно установить настоящую связь. Мы так часто ссорились, словно между нами ничего и не было. Интересно, все ли женщины так себя ведут? — спросил он почти по-детски растерянно, совершенно сбитый с толку. Члены совета, привыкшие к государственным делам, чувствовали себя неловко, обсуждая личные проблемы короля. Они не были специалистами по семейным вопросам, но сейчас им предстояло разобраться в самых глубоких переживаниях монарха. Эйгон продолжил говорить, и в его голосе слышалась печаль: — Возможно, это так, потому что с моей первой женой, Хелейной, мы редко ссорились. Я никогда не делил с ней ложе, кроме нашей брачной ночи. Она знала своё место. Эйгон покрутил в пальцах сферу. — И всё же та, кого я желаю больше всего, казалось, не хочет возвращаться ко мне. Не так ли? После его жалоб наступило молчание. Каждый советник застыл в неловкости. Эйгон искал хоть какое-то понимание. — Мне нужно, чтобы она любила меня, — признался он. — Или хотя бы делала вид, что любит. Она всегда даёт понять, что ненавидит меня. Я говорил ей, что она должна научиться меня любить, но она не хочет и не собирается. Неужели так трудно полюбить меня таким, какой я есть? — за его вопросом последовали неуверенные взгляды и застывшие выражения лиц. — Тиланд? Взгляд Эйгона упал на Тиланда, который чуть не поперхнулся вином, пытаясь сохранить самообладание. — Конечно, нет, Ваша Милость, — заикаясь, проговорил он, пытаясь сохранить лицо на фоне всей нелепости ситуации. — Ларис? — Эйгон обратился к лорду Стронгу, который оставался серьёзным. — Возможно, вы сможете покорить королеву, если будете поступать так, как она считает правильным, Ваша Милость, — задумчиво произнёс Ларис. — Вы ведь видели, как изменилось её поведение, когда вы выполнили её просьбу. Корлис, Морской Змей, неожиданно выразил свое согласие: — Я согласен с лордом Стронгом, Ваше Величество. Брак – это отношения, в которых участвуют двое. Они требуют взаимности. Если вы покажете королеве, что уважаете её желания, она, возможно, станет более открытой. Эйгон обдумал их слова, и в его сердце зажглась надежда. — Хммм… Очень хорошо, — сказал он, хотя и получал некоторое удовольствие от того, что раздражал свою жену. Но за этим раздражением скрывалось искреннее желание мира и настоящей любви, а не просто брака по расчёту.

***

— Матушка? — позвал Эйгон III. Его тонкий голосок прорезал тишину комнаты. Он сидел на полу вместе с Джейхейрой и Геймоном. Между ними лежала раскрытая книга. Дети были поглощены рассказами о драконах – мифических существах, которые были символом их дома. Рейнира отвлеклась от письма, которое писала лорду Корлису. Она оставила наполовину законченное письмо у очага – ее уже сбили с нужной мысли, не было смысла марать бумагу. Рейнира заметила огонек в глазах детей и отложила перо в сторону. Она решила отложить свои королевские обязанности и удовлетворить их любопытство. — Кто такой Каннибал? — спросил Эйгон, нахмурившись и протягивая ей книгу. Рейнира взяла ее. Она помнила, как в детстве изучала предания, которые были заполнены иллюстрациями. Но в книге о Каннибале не было ни одного рисунка, как и в других книгах о драконах Дома Таргариенов. Он был одиноким, диким и не поддающимся приручению. Она опустилась на колени рядом с детьми, их невинные лица светились от предвкушения. — Говорят, что Каннибал обитает здесь, на Драконьем Камне, в глубине вулканической горы, — начала она. Её лицо помрачнело, когда она вспомнила о драконе своего сына. Он погиб таким молодым во время войны. — Уже почти сто лет ни один мейстер, рыцарь или всадник на драконе не решался войти в его логово. Вход в логово усыпан человеческими останками и костями. — Значит ли это, что он плохой дракон, матушка? — спросила Джейхейра, её глаза расширились от ужаса и восхищения. Рейнира покачала головой. — Нет, милая. Каннибал – не плохой. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. К тому же, он очень стар. Если не ошибаюсь, он даже древнее Балериона. — Он дедушка-дракон, — хихикнула Джахейра, и её голос прозвучал легко и беззаботно. Рейнира улыбнулась и нежно поцеловала каждого из них в лоб. Её сердце наполнилось грустью при мысли о драконах, которые когда-то величественно парили в небе, символизируя силу и наследие её семьи. Война отняла у них так много, но в этот момент, окружённая своими детьми, она почувствовала проблеск надежды. — Если бы войны не было, — размышляла она вслух. — В небе было бы больше драконов. Я бы брала вас всех в полеты по всему королевству. Вы – Таргариены, а драконы – часть нашей сущности. Она смотрела на своих детей, и в их глазах видела мечты о полётах на драконах и о приключениях. Их невинность придавала ей силы. Они были будущим их дома, следующим поколением, которому предстоит стать драконьими всадниками.

***

Прошло несколько часов, и ночь снова безраздельно властвовала в королевстве. — Он мне не безразличен, — пробормотала Рейнира, обращаясь к Элинде. Её голос был тяжёл от мыслей, что одолевали её. Она снова помешала чай, приготовленный Элиндой, и ароматный пар закружился в воздухе. В комнате было почти что темно – слабо-мерцающие свечи отбрасывали свет на двух женщин. Элинда наблюдала за своей королевой со смесью беспокойства и любопытства. — Он — король, — продолжала рассуждать Рейнира, устремив отрешённый взгляд вдаль. — В его руках судьбы миллионов людей не только в Королевской Гавани, но и по всему королевству. Война, в которой сражались мы оба, унесла столько жизней. Я чувствую тяжкий груз ответственности за это. Всё, чего я когда-либо хотела – это отдать долг нашему народу. Я не могу допустить, чтобы они чувствовали себя забытыми из-за этой войны за престол. Элинда кивнула, выражение ее лица было задумчивым. — А как муж, моя королева? Рейнира вздохнула, её плечи слегка опустились. Она сделала глоток остывшего чая, и его тепло приятно разлилось по телу. — Я действительно не знаю, — призналась она едва слышным шёпотом. — Он мой брат. И даже если я ненавижу его за то, что он сделал, какая-то часть меня не может отрицать, что в нас течёт кровь нашего отца. Она замолчала, вспоминая бесчисленные ссоры, моменты страсти и ярости, которые они пережили вместе. — Мои чувства всё ещё в смятении, — призналась она, опустив взгляд на чашку чая в своих руках. — Может быть, это потому, что я старше его. Мой разум достаточно зрел, чтобы управлять моим сердцем. А Эйгон, которому ещё нет и двадцати, только учится управлять своими эмоциями. Рейнира поставила чашку на поднос. Хотя её сердце было не на месте, решение уже созрело. — Я просто не хочу, чтобы он разрушил то, что осталось от нашего дома, — твёрдо сказала она. После этих слов Рейнира начала готовиться ко сну. Дневные переживания утомили её. — Спокойной ночи, моя королева, — с глубоким пониманием и преданностью сказала Элинда. — И тебе того же, Элинда, — ответила Рейнира, устало улыбнувшись. Когда Рейнира легла в постель, то не могла унять свои мысли. Она думала об Эйгоне. Без него кровать казалась такой большой и пустой, а ночная тишина – оглушающей. Она закрыла глаза, и её сознание постепенно начало погружаться в мир сновидений.

***

Эйгон начал кампанию по помощи жителям Королевской Гавани. Он делал это не только из чувства долга, но и в надежде завоевать сердце своей жены. Поначалу простые люди были настроены скептически, но когда они увидели результаты его работы, их скептицизм сменился искренней благодарностью. Эйгон распорядился, чтобы его люди отремонтировали и обновили обветшавшие общественные здания и кварталы, уделив особое внимание местам, предназначенным для детей. Он ходил по улицам и следил за ходом работ. В его душе появилось незнакомое прежде чувство – чувство, что он делает что-то важное и полезное. Впервые он ощутил связь с людьми, которыми управлял. Эйгон помогал тем, кто в этом нуждался: давал золото, помогал фермерам, предоставляя им семена и оборудование, которые он выменивал у других великих домов. Он стремился создать законные возможности для заработка тем, кто от отчаяния вынужден был совершать преступления. Радость и благодарность детей глубоко тронули Эйгона. Он видел их улыбки, слышал их радостные крики и начал понимать, что пыталась сказать ему Рейнира. Его сердце болело от осознания того, что он никогда не был предназначен для правления. Но он был здесь, стремясь стать хорошим королём и лучшим мужем. На улицах к нему подходили дети, их лица светились восхищением и надеждой. Эйгон опускался перед ними на колени, трепал их волосы и слушал истории. Он посещал сиротские приюты, заботясь о том, чтобы у детей было достаточно еды. Детский смех и то, как они прижимались к нему, словно он был их спасителем, пробудили в нём что-то новое. Впервые он почувствовал, что делает что-то значимое. Корлис наблюдал за происходящим с балкона в переулке. На его лице застыла маска глубокой задумчивости. Он получал от королевы письма с расспросами о столице. Она хотела знать, что произошло, но Корлис только улыбался в ответ. Он решил, что будет лучше, если она сама увидит изменения, когда вернётся через полторы недели. Когда Эйгон шёл по городу, его окружали радостные возгласы представителей малых народностей. Это была симфония надежды и благодарности. Он всегда стремился к восхищению, но сейчас оно было настоящим. Оно рождалось из дел, а не просто из титулов. Он не просто дал им золото, он дал им надежду на будущее. По вечерам Эйгон возвращался в Красный замок усталый, но довольный. Он сидел в своих покоях, где всё ещё витал аромат Реиниры, и её присутствие словно преследовало его. Каждый день он трудился не только ради своего королевства, но и ради неё, надеясь, что она увидит его усилия и заметит, как он изменился. Дни сменяли друг друга, наполненные делами и переменами. Город начал преображаться: улицы стали чище, здания – прочнее, а люди – счастливее. С каждым днём Эйгон всё меньше ощущал тяжесть своей короны, а на сердце становилось всё легче. Он больше не был просто королём; он становился правителем, в которого верил народ, мужем, которым могла гордиться Рейнира. Когда наконец настал день возвращения Рейниры, Эйгона охватили нервное предвкушение и надежда. Он стремился, чтобы она увидела все изменения, поняла его старания и почувствовала всю любовь, которую он вложил в свою работу. Он стоял на балконе и смотрел на город, который постепенно становился символом обновления и надежды, подобно его собственному сердцу.