Часть 2

Теперь же, спустя десять лет, Рональд сидел вместе с Гарри на диване в гостиной Гермионы после тяжелого рабочего дня и сверлил глазами надменную мордочку Живоглота, лежащего на ее коленках. Он уверен, что если бы кот мог, то непременно показал бы ему средний палец.  Но тот лишь приподнялся и манерно потянулся, выгибая спину дугой, слабо впиваясь коготками в плотную ткань джинсов Грейнджер. Его пушистый хвост тут же оказался на уровне ее лица и мазнул кисточкой по щеке, опускаясь к подбородку. Девушка, улыбаясь, провела ладошкой вдоль шелковистого позвоночника. Тот блаженно замурлыкал, потираясь о твердый шов на ее брюках, но Рон мог поклясться, что собственнический котячий взгляд был прикован к нему. Этот кот, явно выстраивал границы. Метил территорию, как бы многозначно это не звучало. Как и каждую их чертову встречу! — Это рыжее недоразумение хоть когда-нибудь отлипает от тебя? — Да, когда играет в квиддич или занимается своими делами в магазине Джорджа. — Кот играет в квиддич? — нахмурившись, переспросил Рон, но прыснувший Гарри толкнул его вдуматься немного глубже в слова подруги. Его брови взлетели вверх, а губы неудовлетворительно искривились. — Что? Это я «рыжее недоразумение»? — Ты назвал так моего кота, Рональд, — возмутилась Гермиона, поднимаясь с кресла, чтобы собрать фарфоровые чашки после выпитого чая. Предупреждающе фыркнув, Живоглот старался удержаться на девичьих коленях, даже когда она практически встала со стула. До последней минуты он надеялся, что у нее проснётся совесть, и она сядет обратно. Но нет, Грейнджер резче необходимого схватила все три чашки в охапку и понесла их на небольшую барную стойку своей кухни студии. — Да брось, Гермиона, — попытался снизить градус разговора Гарри. — Это всего лишь кот. Мы ведь друзья, неужели ты еще не привыкла к постоянному пыхтению Рона? — Нет, Гарри, это не просто кот. Это мой кот. Почему я должна привыкать к постоянным придиркам и подколам моего друга вместо того, чтобы обидчик просто заткнулся и держал свое недовольство при себе? — Герми… — Стоит ли напоминать, что я ни разу в жизни не высказалась плохо о Коросте, учитывая, что она оказалась редкостным ублюдком-анимагом? — Герм… — К тому же, мое «рыжее недоразумение», как ты выразился Рональд, неоднократно пострадало от неполноценных лап твоей псевдокрысы еще во времена учебы. И именно он, — она ткнула пальцем в пене от средства для мытья посуды на кота, который внимательно наблюдал за своей хозяйкой, — выкрал все пароли из тумбочки Невилла и поделился ими с Сириусом, чтобы избавится от… Гермиона осеклась, понимая, что перешла черту, и, тяжело выдохнув, прикрыла глаза. — Прости меня, Гарри… Поттер облизнул губы и опустил голову, разглядывая свои голубые носки с желтыми уточками. Ему всегда было тяжело вспоминать об этом. О Сириусе. О предателе Петтигрю. О войне. — Все в порядке, Гермиона. — Он поднял голову и, натянув на лицо не правдоподобную улыбку, встал с дивана. — Я думаю, нам пора. — Гарри, я не хотела.. — Я знаю, просто… — Поттер повернулся к все еще сидящему Рону. — Думаю, тебе стоит отдохнуть после тяжелого рабочего дня. — Это уж точно, — хмыкнул Рон, бросая беглый взгляд на Живоглота. — Ты сегодня сама не своя. Кот, сидящий у быльца дивана, презрительно глазел на рыжеволосого парня, затем поднял одну лапку, лениво поднес ее к ротику, глядя большущими янтарными глазами. И боже! Вытянул один из пальцев в попытке облизнуть пространство между подушечками, и Рон мог поклясться, что этот жест был адресован ему. — Твой кот меня только что к черту послал! — вскрикнул Уизли, похлопывая ладошкой по плечу Гарри. — Смотри! Он тычет мне средний палец! Гермиона закатила глаза и, отставив в мойке посуду, вытерла руки вафельным полотенцем.  Она крепко обняла напоследок Гарри и захлопнула дверь прямиком перед носом второго своего друга. Будет знать, как нервировать нервного человека. Грейнджер уверена, завтра он и не вспомнит о конфликте.  Рон всегда был таким. Сделать что-то из ряда вон выходящее, а спустя время вернуться как ни в чем не бывало для него являлось нормой. Взять хотя бы ситуацию в лесу Дин, когда он уехал погостить в коттедже «Шелл» после того, как оставил Гермиону и Гарри в разгар миссии по уничтожению крестражей. Вернулся и ладно. Мыльные потеки спускались с предплечий Гермионы, когда она потирала губкой несколько тарелок и чашек. Разумеется, существовали заклинания для мытья посуды, но это заставляло ее терять некоторые детали. Например, молчаливое взаимопонимание, которое она наблюдала между ее родителями, когда один мыл, а другой вытирал посуду после каждого ужина. Это единение было важной лакмусовой бумагой для стабильности отношений — что-то такое, правильность чего можно измерить уровнем pH в воде, которая покрывала ее запястья. Видимо, на данный момент это подразумевало некую близость между ней и Живоглотом, который разлегся на столешнице и внимательно наблюдал за ее движениями.  Он находился слишком близко у рукомойника, не выказывая своего страха воды, но в тоже время следил, чтобы ни одна капля не упала в непосредственной близости. — Я перегнула палку, да, Глотик? — поджала губы Гермиона, вытирая ладошки о полотенце.  Кот смерил ее взглядом и, спрыгнув на пол с фыркающим звуком, поплелся в ванную комнату. Он всегда так делал: устраивался на стиральной машинке, когда Гермиона набирала полную ванную с пеной и опускалась в нее с книгой в руках. Сегодня не исключение. Раздевшись догола, Грейнджер коснулась пальцами воды, проверяя ее температуру. Несколько капель эфирного масла мяты в воду, и комната наполнялась неописуемым ароматом. Шелест книжных страниц перекликался с мерным котячим мурчанием. Ей было так тихо, так спокойно. Если бы существовала слуховая амортенция, у Гермионы она была бы именно такой. Вот бы только история не была такой нудной, абсолютно не познавательной. Какой-то бестолковый любовный роман, где только о лобызаниях, да о единении душ пишется.  Девушка захлопнула книгу и отложила ее на стиральную машинку подле заинтересованной приплюснутой мордочки. Он слегка повел головой вверх, моргнув широкими глазами, будто спрашивал: «О какой ерунде пишет автор, что даже ты не выдерживаешь?» — Очередная мыльная история любви, — хмыкнула Гермиона, сдувая пену с ладошки. — Так сладко, что аж приторно. Нежный секс, описанный в конце истории, будто мыло застряло в глотке, и куча детишек в эпилоге. Девушка медленно опустилась под воду, оставляя на поверхности только лицо так, что в ушах начало слегка звенеть от смены давления. Сколько книг она прочитала за всю жизнь? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч.  Подавляющее большинство научного и познавательного характера, но были и те, что подсовывала мама — романы. Джин Грейнджер всегда была неисправимым романтиком. Но читая все эти мыльные истории, Гермиона невольно закатывала глаза, практически на каждой сопливой строчке.  Нет. Она не романтик.  Ей хотелось, чтобы ее история была особенной, не такой как у всех — до чертиков банальной. Встретились, полюбились, поженились и наштамповали потомства. Это все слишком бесцветно, обыденно. Прикрывая глаза, девушка стала медленно опускать под воду лицо. Маленькие пузырьки образовались у крылышек носа, закупоривая вход воде, и периодически срывались вверх. Будучи маленькой, папа частенько учил ее правильно задерживать дыхание на длительное время. Но есть ли в этом смысл, учитывая, что утопиться хочется уже сейчас? Воздуха в легких практически не осталось и, резко подняв голову, Гермиона вынырнула из воды. Кот, стоя на бортике, вглядывался в мутную воду в ожидании, когда же она вынырнет, и, видимо, сам от себя не ожидал, что так приблизится к ненавистной жидкости. Открыв веки, Грейнджер слегка вздрогнула, сталкиваясь с прямым взглядом оранжевых глаз в сантиметрах от ее собственных. — Я может не хочу так, — сказала Гермиона коту прямо в лицо. Он моргнул, но не сдвинулся с места. — Хочу, чтоб прям до мозга костей. Чтобы душу вывернуло на изнанку от понимания, что это именно он. Вот ты например… Живоглот шмыгнул обратно на стиральную машинку и, устроившись поудобнее, стал внимательно изучать хозяйку.  — Ты позволяешь кормить себя, но руку лизать не станешь — в лучшем случае мурлыкнешь, и то вряд ли.  Грейнджер слегка приподнялась, потянувшись за бутыльком с шампунем. Немного пены спустилось по влажной груди, оголяя сосок и оставляя небольшую мыльную дорожку на ребрах. Кот потерся щекой об уголок книги и отвернулся. — Ты такой надменный и наглый, что я иногда хочу треснуть тебя. Но при этом у меня никогда не было мысли, что я приняла неверное решение, выбрав именно тебя в той лавке. Понимаешь о чем я? — девушка повернула голову в сторону животного, который будто нарочно не сводил взгляда со стены напротив, не обращая абсолютно никакого внимания на нее, пока не кивнул. Гермиона усмехнулась. Понимая, что что-то интересное попало в радиус его зрения. Должно быть — муха. Было бы глупо полагать, что он согласился с ее утверждением, но все равно продолжила рассуждать: — Думаю, если бы ты был мужчиной, я бы тебя… — Грейнджер замолчала, не решаясь закончить, а затем рассмеялась. — Мерлин, я разговариваю о сексе с котом. Рон был прав, я явно сегодня не в себе. Живоглот же в свою очередь перевел взгляд на нагую девушку, очертил ее изгибы, полную грудь, стекающую по плечам струйку пены из волос, и впился прямым взглядом в ее шоколадные радужки, вгоняя коготки в металлическую поверхность. Мгновение и кот нервно спрыгнул на пол, намереваясь покинуть ванную комнату. — Я это несерьезно, — выдохнула Гермиона вслед уходящему шерстяному комочку. — Если вдруг ты меня понимаешь. Он даже не обернулся. Завершив свои банные процедуры, Гермиона улеглась в постель, раскинув слегка влажные волосы по подушкам. Одна.  Обычно кот устраивался у ее живота, когда девушка спала в позе эмбриона или же на верхушке ее подушки, из-за того что Грейнджер постоянно располагалась на ее нижней части, и по сути в этом постельном атрибуте не нуждалась. Но там любил спать Живоглот, потому отказаться от них просто не имела права. — Глотик? — позвала Гермиона из постели. Тишина и ни единого шороха в темной квартире. — Приходи, как перебесишься, — хмыкнула она, на зло поднимаясь выше по наволочке, и закрыла глаза, чтобы поскорее уснуть. Сон не заставил себя долго ждать, принимая в распростертые объятия уставшую за день Гермиону. Обволакивал ее от кончиков дрогнувших пальцев на ногах и до самых волосяных луковиц еще влажных прядей. Тихое и мерное дыхание, спокойно вздымающаяся грудь, обтянутая хлопковым пижамным топом.  И кот. Сидящий на противоположной стороне кровати и наблюдающий за длинными ресницами, локонами, что высыхая закручивались в спирали и петли. Завтра она вряд ли обрадуется решению уснуть с мокрой головой. Он любовался этим зрелищем сотню раз, даже больше, но каждый раз, трепетно лизнув подушечку указательного пальца, укладывался спать рядом с ней. Возможно, она достойна знать. Нет, она однозначно достойна, но… Ее веки затрепетали, ощущая мягкое, практически невесомое касание к пряди каштановых волос. Сон достаточно приятный. Такой, что прям на грани осознания.  Осознанный сон.   Ее брови слегка хмурились от чувства легкого натяжения. Будто кто-то наматывал кудряшку на длинный палец, стоя подле ее кровати. Неспешно вел кончиками по скуле, шее, очерчивал ключицы и спускался вниз по плечам, запуская табун мурашек по коже. Она готова поклясться, что чувствовала горячее мужское дыхание на своей щеке, но не смела открыть глаза. У нее нет ни капли страха. Это сон, она его контролировала. Целиком и полностью. — Я знаю, что ты больше не спишь, — тихим шепотом в самое ухо и выдохом в шею, как по раскаленным проводам. Гермиона медленно открыла веки и потянула уголки губ. Ярко оранжевые глаза напротив отчетливо видно даже при тусклом ночном свете. Такие ужасно наглые и надменные. — Я попаду в ад за эту фантазию, — тихо ответила девушка, поднимая руку к лицу мужчины, и зарылась пальчиками в густые волосы огненного цвета. — Я одолжу тебе жизнь, — хмыкнул он, бегая взглядом по ее чертам. — У меня их девять, помнишь? — Теперь восемь, — прошептала Гермиона, притягивая к себе, и прижималась губами к его губам. Кроткое, но достаточно уверенное касание влажных к ее пересохшим заставило Грейнджер тянуться к нему на встречу, чтобы он не размыкал этого трепетного и порочного прикосновения.  Пожалуйста, только не сейчас. Но мужчина намеренно разорвал поцелуй и, хмыкнув ей в губы, одним резким движением нависнул над ней, опираясь на локоть.  Гермиона сглотнула, ощущая его эрекцию в области своего бедра, и, приоткрыв рот, вытянула шею в сторону собственных прядей, сжатых в крепком мужском кулаке.  — В чем дело, Гермиона? — его пальцы скользили по ребрам, останавливаясь у резинки пижамных шорт. Кружили на ее границе. Дразнили. — Помнится, ты бросила мне в спину что-то о несерьезности своих слов. Что думаешь об этом? Произнося последнюю реплику, его горячая и большая ладонь проскользнула в нижнее белье девушки. Заставив ее затаить дыхание и издать непонятный звук на грани удивления или восхищения. Средний палец уверенно опустился на клитор, слегка надавливая и вырывая из девичьих губ рваный выдох. Она вздрогнула, зажмурив глаза, и выгнула спину, касаясь животом его рельефных мышц.  — Я, кажется, спросил что ты думаешь об этом, — властно уточнил мужчина, после чего коснулся влажным языком ямочки на ключицах и повел выше, до самого подбородка.  Облизнулся, наблюдая за трепещущими ресницами. И не получив ответа, опустил палец к ее входу, пригладил, собирая на подушечку ее собственную влагу, и вернулся к сосредоточению нервов. — Боже правый, — простонала Гермиона, толкнувшись бедрами к нему на встречу. — Твой Бог тебе не поможет, — усмехнулся он и стал кружить вокруг жемчужины шероховатой подушечкой доводя до исступления.  Грейнджер впилась ногтями в широкую спину, извивалась под крепким телом, что вжимало в матрас, и старалась запомнить каждую деталь этого сна. Она чувствовала себя такой маленькой в его мощных ладонях. Хрупкой и абсолютно крохотной. Палец, который до этого затягивал жгут внизу ее живота, проскользнул во влажное лоно, сразу глубоко, не медля, вырывая из горла мучительный стон, а губы бережно прикоснулись к вытянутой шее. Он оставлял влажные поцелуи, прикусывал, вторя незамысловатым движениям в ее нижнем белье. Входил в нее быстрее, периодически вынимая фаланги полностью, и снова вставляя до упора.  — Ты пахнешь мятой, — простонал он ей в шею и слегка натянул тонкую кожу зубами. — Мне ли тебе говорить, как она действует на меня? — Я… — сглотнула Гермиона между рваными вдохами и, очертив подрагивающими ладошками рельеф его живота, ощутила, как под пальцами сокращаются косые мышцы.— Я хочу так действовать на тебя.  Девушка обхватила твердый член рукой, что еще мгновение назад потирался о ее бедро, и поступательным движением стала скользить вдоль ствола. Мужчина требовательно впился в пересохшие губы, заглушая стон. Свой и ее. Девичьи колени мгновенно задрожали, маленькая ладошка на горячем и внушительно большом органе крепко сжалась, заставив его зашипеть. И не известно, от удовольствия или дискомфорта. Но судя по улыбке, которую Гермиона не увидела за зажмуренными веками, пока ее стенки сжимались вокруг его пальцев, парню нравилось происходящее. Нравилось видеть, как она кончает, как закатываются глаза, тело выгибается, тонкие брови хмурятся, образовывая небольшую морщинку на лбу, а рот немо открывается в попытке вдохнуть. Она не дышала, затаила дыхание, ощущая выносящие дух из тела разряды, бегущие по каждому нервному волокну. Из нервов в мозг и обратно, до самых кончиков. Выдох. Мутный взгляд в усмехающееся лицо и улыбка. — Что насчет семи жизней? Она обхватила его шею, царапнула ноготками взмокший затылок и изменила положение вещей, оказываясь сверху. Он поддался.  Еще бы! Такую гору не сдвинешь без непосредственного содействия. — Я подарил бы тебе каждую из них, — ответил мужчина, тихо постанывая, когда Гермиона опустилась на его член. Его руки огибали тонкую талию, полную грудь, подталкивая топ вверх. Уверенно, с нажимом. На грани того, чтобы причинить боль и сделать приятно. — Проснувшись, я не смогу смотреть на тебя, Глотик, знаешь это? — выдыхала после каждого слова девушка, насаживаясь на него и опираясь ладошками о крепкую грудь. — Если тебя это утешит, то меня зовут иначе.  Улыбка на ее лице, а затем и сладкий стон, когда он обхватил пятерней ее бедра и слегка приподняв таз, стал толкаться в нее сильнее.  Бывают же такие сны, после которых стирается грань между реальностью и выдумкой. Насмешка над здравым смыслом, черт возьми. — Я не хочу… — вскрикнула Гермиона, но была прервана захлестнувшим ощущением наполненности.  Абсолютным блаженством, содрогаясь в волнах оргазма и сжимая твердую плоть внутри себя. Он непрестанно толкнулся в нее еще с десяток раз, когда каждый толчок отдавался судорогами даже в поджатых пальцах на ногах. Ее воистину выворачивало на изнанку.  Грейнджер уверена, что каждый волосок на ее теле стоял дыбом, когда она, свалившись на широкую грудь, почувствовала легкое, трепетное прикосновение к позвоночнику. Мужчина поглаживал ее, тяжело дыша в кудрявую макушку. — Чего ты не хочешь? — Просыпаться… — облизнула пересохшие губы и оставила легкий поцелуй в ключицу. — Тогда засыпай. Гермиона не ответила. Ничего не сказала, только лишь прижалась сильнее, в надежде ухватиться за этот сон покрепче. А он все так же гладил ладонью нежную спину и, вырисовывая только ему известные узоры на лопатках и пояснице, слушал, как успокаивалось ее сбитое дыхание, переходя в мерное и безмятежное. Завтра он расскажет ей. Наверное. Проснувшись на рассвете, Гермиона не в силах разлепить тяжелые веки потянулась рукой по соседней подушке. Пусто. Как и должно быть. Тяжело вздохнув, она приоткрыла глаза и затаила дыхание. Живоглот сидел на краю кровати и выжидающе наблюдал за ней своими янтарными блюдцами.  Грейнджер сглотнула. Воспоминание сна как снежный ком свалился ей на голову, еще сильнее прибивая к подушке.  Она фантазировала ночью про собственного кота, будь он не ладен! И судя по осуждающей приплюснутой мордочке перед собой, имело место задуматься, а не читал ли этот мохнатый комок ее мысли. Гермиона протянула ладошку ближе к нему, тот принюхался к пальцам и потерся подбородком о подушечки. Двинулся ближе к ее лицу и лизнув щеку, разлегся рядом. — Знаешь, я наверное схожу с ума, но… — кот приподнял голову, заинтересованно мурлыкнул. — Ты мне сегодня снился, Глотик. Это был чертовски грязный сон, и не смотря на это, я именно так тебя и представляла. Сильный, большой и ужасно горячий котенок. Живоглот фыркнул и манерно поднявшись, повел кончиком хвоста по ее скуле, прежде чем вальяжно удалиться. — Не уходи, — кот застыл на краю кровати, уж было приготовившись спрыгнуть и обернулся. — Не смей уходить от меня, нахальная рыжая морда! Хоть бы мяукнул в знак того, что не осуждаешь! Грейнджер бросила подушку себе на лицо и прижала обеими руками. Пора вставать, чтобы накормить этого самовлюбленного котяру. Рыжие лапки сверкнули на краю постели, послышался странный звук, будто вместо мягких котячих подушечек на паркете оказались тяжелые босые ноги. Гермиона оттянула край наволочки, чтобы взглянуть на кота, и подскочила на месте. Перед ней стоял тот самый огненноволосый широкоплечий мужчина из ее влажного сна и сверлил прямым взглядом.  Гребаный миллион мыслей, и одна из них верная. Живоглот все время был анимагом?! — Ну, допустим, «мяу».