Глава XX. Новое начало.

«Всевышнего нетрудно свергнуть с престола, но такие выгодные должности недолго остаются вакант­ными.»

— Гуго Штейнгауз.

      Агата.       Языки. В мире настолько много разных языков, что сложилось впечатление, будто каждый человек говорит на собственном. И речь не о коммуникации между испанцем и русским, а о том, как они друг друга понимают.       Как малейший взгляд, действие могут заставить усомниться во всем так же, как заставить верить? Как люди понимают друг друга по взгляду и движению кистей, указывающих на что-то, что связывает их?       Я всегда считала себя чувственным человеком. Испытывала горечь вины, слабость, жалость, страх, ненависть и даже те самые чувства, ласкающие душу. Осознание того, что я слишком сильно чувствую людей, пришло не сразу.       После того, как я в детстве раскачала мальчика на качелях так сильно, что он упал, а после разрыдался, разбило мое сердце больше чем на неделю, заставляя постоянно переживать «а не из-за меня он заболел простудой?».       С возрастом я научилась адаптироваться к тому, что могу разрыдаться от одной мысли, что где-то в мире умирает щенок.       Если у некоторых это вызывало уважение, то у меня сомнения о том, что будет со мной в серьёзные моменты. И когда я оказалась в этом серьезном моменте, то поняла, что чувства притупляются.       И даже если какой-нибудь испанец заговорит со мной на языке чувств, я посмотрю на него сверху вниз, даже не подумав о том, чтобы раскрыть свои чувства.       И это вызывало вопросы. Не потеряла ли я себя окончательно? Или все же выход из запутанной ситуации, в которой я нахожусь, есть?       Как оказалось, он есть. У этого выхода были глубокие голубые глаза и черствая душа криминала, который с наглой ухмылкой на лице выкрал меня из ловушки под названием «моя жизнь», чтобы присвоить себе. И у него получилось.       И каждый раз, когда я буквально прожигала его взглядом, полным воспоминаний о нашем сексе, который, кстати, был первый и похоже единственный в моей жизни с отметкой сто из десяти, я поймала себя на мысли, что мы с Александром говорим на одном языке. Не буквально. Язык тела — вот, что мы понимаем.       С момента, как мы приехали в Стокгольм и остались в большом доме на отшибе, прошло две недели, которые были довольно спокойными по сравнению с последними месяцами моей жизни.       Александр и его придурковатые компаньоны были настолько заняты, что он даже не успевал пожелать мне спокойной ночи перед тем, как откинуться на подушке и вырубиться.       Кстати, про это… Сказать, что с того момента, как я оказалась в его спальне, что-то изменилось, это ничего не сказать, потому что изменилось.       Показательно занеся мой чемодан в свою спальню, когда мы наконец приехали в столицу, он развеял похоже все слухи, которые намечались в этом доме, давая понять, что между нами что-то есть.       Хоть мы и не обсуждали, что же все-таки происходит между нами, но по взглядам и прикосновениям в перерывах между подготовкой к похоронам и поимкой хакера, всем все было ясно.       Я бы сказала, что предельно ясно, учитывая, что переглядывания Евы и Сэма значительно увеличивались в количестве, заставляя думать, что они что-то скрывают от нас.       И теперь, когда похороны подготовлены, приглашения разосланы и Варрены предупреждены о том, что мы их не боимся, вместе с открытой на карте геолокацией хакера, которую Ева добыла со слезами на глазах, Александр наконец-то смог отдохнуть.       Почти.       Он все также переживает по проводу вскрытого пентхауса его отца, в который собирался попасть сразу же после похорон.       Зачем, он мне так и не объяснил. Поэтому устав от молчания и отмазок по типу «меньше знаешь, крепче спишь» я решила брать все в свои руки. В буквальном смысле.       Александр отдыхал в спальне, когда я решила, что не буду отвлекать его глупыми хотелками его горячего тела сверху на себе, ведь отдых есть не всегда.       Но после того, как он нагло проспал целый день, перед этим оставляя сладкий поцелуй на моей макушке и обещая, что обязательно загладит вину за то, что вырубался без ног, я решила, что надо вспомнить прикроватную тумбу.       А точнее то, что я нашла в ней в первый день.       — Александр? — я уставилась на него с полуоткрытым ртом, оглядывая то, что он с ехидностью в глазах вытащил из чемодана и, приоткрыв прикроватный ящик, со звоном кинул внутрь, заставляя вздрогнуть всем телом. — Это что еще? — я не стала медлить и, сократив дистанцию между нами, подошла к тумбе в попытке открыть ее, удостоверившись, что мне не показалось.       — Еще рано для того, чтобы ты открыла ящик Пандоры, — опередил меня Александр, ногой прижимая ящик, пока я пыталась открыть его, не понимая, когда его ноги стали настолько сильными.       Интересно, я начала думать о таких мелочах после того, как он нагнул меня прямо на том столе?       Ухмылка распластилась на его лице, когда я снова попыталась открыть ящик, кидая в него раздраженный взгляд.       — Отойди в сторону, — рявкнула я, посмотрев, как Александр прикладывает совсем немного усилий, чтобы я не отрыла ящик. Его голубые глаза горели огнем, заставляя усомниться в том, что я вообще хочу открыть его. Но я так просто не сдамся! — Я же все равно узнаю, что там!       — Конечно, узнаешь, — парировал хитрый мужчина, улыбаясь так, будто уже знал применение предмету, который я заметила в его руках. — Когда ты будешь себя плохо вести, я обязательно удостоверюсь в том, что ты хорошенько узнаешь, что в этом ящике. — Александр шагнул в мою сторону, заставляя отпрянуть от ящика и впечататься ягодицами в кровать. Он навис надо мной, заглядывая в глаза, которые с интересом испепеляли его, отчего я почувствовала горячее дыхание в районе искусанных губ. — А сейчас будь хорошей девочкой и ложись спать. Уже поздно, каттен.       И, конечно же, я узнала.       В тот день я так и не смогла уснуть, пока не заглянула в этот чертов ящик после того, как Нильсен уснул. И то, что я там нашла, не удивило меня вообще.       Лидер картеля и чтобы был совсем чист от тараканов в голове — где такое слыхано? И где слыхано, чтобы меня как обычно не привлекали проблемы на красивую задницу? Или я просто схожу с ума от криминалов…       На дне глубокого ящика очень даже соблазнительно лежали железные наручники, которые, видимо, были настоящие, как я поняла по их весу. После той ночи он не открывал этот ящик, и даже ни разу не упомянул о нем, но это не означало, что я забыла про его существование.       И это пошло мне на пользу. Ему, кстати, нет.       Тихо приоткрыв дверь спальни, я прошла внутрь, чуть не споткнувшись о ковер в кромешной темноте комнаты, которую освещал только свет луны из окна. Прижав халат к телу, я снова посмотрела в сторону кровати, на которой тихо сопел Александр, откинувшись на подушке.       Спящим он выглядел довольно мило, и убить его хотелось уже не так сильно, как когда он кидал колкие шутки в разные стороны.       Но приковать к кровати — очень даже. Когда мой мотив был понятен, я на носочках подкралась к заветной тумбочке и, аккуратно приоткрыв ее, достала кандалы.       А точнее наручники, которые звякнули, как только я двинулась с места, заставляя уставиться на спящего мужчину, который спал как убитый, только немного вздрогнув от резкого звука.       Проделав короткий путь, с сердцем, которое старалось выпрыгнуть из груди, я встала напротив него, потянув край одеяла в сторону. Оголив его мужское накачанное тело, которое так и не придавило меня к матрасу за последние почти три недели, я облизнула пересохшие губы, после чего с них слетел горячий вздох.       Мне на секунду показалось, что я нахожусь в раю, когда его сильные плечи вздрогнули от смены температуры, а мышцы на животе напряглись, заставляя уставиться на резинку боксеров, которая прикрывала самое интересное место.       Засмотревшись на то, как лунное свечение улучшает картину перед моими глазами, я закусила губу, взяв наручники в обе руки.       Моя задача — надеть их на обе руки и приковать к кровати, при этом не разбудив его раньше времени.       Я аккуратно раскрыла наручники, поднося каждое кольцо сначала к левой, а потом к его правой руке, а после, заметив, как мужчина повернул голову в другую сторону, облизывая губы и вздернул руки, я резко подняла их над его головой.       Защелкнув железные наручники вокруг спинки кровати со скрипящим звуком, я усмехнулась, наблюдая удивление на лице Александра, который выглядел помятым, только что очнувшись от длительного сна.       Мужчина выгнул бровь и дернулся, когда понимание сверкнуло в его глазах, а пухлые губы изогнулись в истеричной ухмылке.       — Решила, что так ты сможешь воспользоваться мной во всех позах? Я буду кричать… — Александр уставился на меня своими голубыми глазами, отчего сердце забилось сильнее, заставляя чувствовать собственный пульс в груди.       Я ничего не ответила и, подтянув халат к ягодицам, нагло уселась на его стальные бедра, промежностью упираясь в боксеры. Мужчина даже не дернулся, и только улыбка, которая стала еще коварнее, выдала то, что ему похоже нравится происходящее.       Теперь, когда он был в моей власти, я могла спокойно пройтись руками по его телу, оставляя белые отметины от ногтей, которыми проделала дорожку от груди до резинки трусов, поддевая ее.       Александр внимательно следил за каждым моим движением, сдвинув брови к переносице.       Он громко выдохнул, снова заглянув в мои глаза, а после зазвенел наручниками в попытке оторвать руки от спинки кровати. Казалось, вот-вот и он сорвет их к чертовой матери!       Взгляд мужчины давал понять, что он недоволен невозможностью прикоснуться к моему телу, которое нагло ерзало по его бедрам, заставляя смотреть из-под опущенных глаз. Черти заплясали в его глазах быстрее, когда рука оторвалась от резинки, поднимаясь вверх.       — Если ты хотела, чтобы я заставил тебя выкрикивать свое имя, то могла просто попросить, — выдохнул Александр, пока я наблюдала за его аккуратными скулами, которые напряглись, вырывая из легких очередной вздох, как только я двинула бедрами.       — Ты так и не показал мне, как собирался использовать их, поэтому я решила, что справлюсь сама, — парировала я, нагнувшись к его лицу настолько близко, что смогла рассмотреть его расширенные зрачки и приоткрытые губы.       Я с улыбкой на лице наслаждалась тем, как сильно сжимались его кулаки от жажды моего тела.       — Теперь у меня появилась причина показать тебе, самостоятельная девочка. Отстегни меня, и я покажу тебе, сколько раз могу заставить выкрикивать собственное имя. — мужчина снова дернулся в очередной провальной попытке притронуться ко мне.       Заметив взгляд, испепеляющий мое тело сверху вниз, я поймала себя на мысли, что мне нравится. Нравится иметь над ним власть. Принуждать его к истязаниям над своими фантазиями, в которых он извращал меня. Заставлять его метаться туда-сюда от невозможности прикоснуться ко мне.       — Нет уж, — хитро ухмыльнулась я, чувствуя, как Александр подогнул колени, заставляя почувствовать его возбуждение. — Если ты хочешь получить это, — я убрала руки с его тела и медленно дразня, потянула пояс халата, открывая вида на голое тело, которое горело только от одной мысли, что Александр скоро окажется внутри меня. Александр шире раскрыл глаза, стараясь увидеть каждый изгиб тела, когда я без стеснения скинула халат с плеч, открывая вид на вставшие соски и плоский живот. Мужчина сжал челюсть, не моргая, и просто прожигал меня откровенно рассматривающим взглядом похотливых голубых глаз. Слишком красивые глаза для преступника. — То ты должен ответить на мои вопросы. — руки сами по себе очертили изгиб шеи и спустились ниже, вырывая из груди скулящий звук, который заставил Александра задержать дыхание, изучая меня.       От его горящих глаз хотелось таять, когда возбуждение нахлынуло на меня, заставляя забыть о своём плане.       Только сейчас я поняла собственную ошибку, пока соблазняла Александра — пульсация внизу живота и вставшие соски выдавали, что не одна я была готова отвечать на любые вопросы, дабы получить разрядку.       — Не играй со мной, каттен, — его голос стал ниже, а после вовсе охрип, потемневшими от похоти глазами наблюдая, как я сжала обе груди в руках, откидывая голову назад в наслаждении.       — Иначе что? — я вжалась в его бедра своими, чувствуя, насколько было мокро между ног. — Как ты чувствуешь себя, осознавая, что не можешь прикоснуться ко мне? — отпустив грудь, я прикоснулась к его животу, чувствуя как напряглись его кубики.       — Ты уже забыла, что мне не нужны руки, чтобы заставить тебя дрожать? Но сначала я отшлепаю тебя. — он ухмыльнулся, продолжая испепелять меня взглядом.       Его взор утяжелился, когда я снова накинула на плечи халат, скрывая то, что он так сильно хотел, за шелковой тканью.       — Нет, — уверенно сказала я. — Для начала ты ответишь на мои вопросы.       — И когда ты успела вернуться в прошлое или это своего рода стекло? — он кивнул в сторону наручников, которые сковывали его руки.       — Ты так же, как и тогда, не можешь притронуться ко мне, — выдохнула я, чувствуя, как здравый рассудок покидает меня, заставляя чувствовать весь спектр эмоций рядом с этим мужчиной.       — Задавай вопросы. — сжал челюсть Александр. — И побыстрее... — его грудь поднималась и опускалась каждый раз, когда он глубоко вздыхал, кидая взгляд на мои ноги, обхватившие его бедра.       — Не думала, что в тридцать два страдают импотенцией… — наигранно выгнула нижнюю губу я, с вызовом посмотрев в его глаза, когда внутри знала, что с этим у него все хорошо.       Девушки моего возраста могли уверять себя, что лучше молодых парней нет, когда мужчина за тридцать заставлял мои ноги трястись от одного взгляда. И почему это привлекало меня гораздо больше, чем неопытные молодые люди.       Александр кинул в меня взгляд, за которым скрывалось что-то помимо похоти, заставляя узел внизу живота завязаться с новой силой под тяжестью его хитрого и уверенного взгляда. Он знал, что я шутила, только собирался доказать мне обратное.       — Просто не терпится узнать, насколько сильно будет скрипеть кровать и как долго продержатся ламели. Сколько секунд мне хватит, чтобы заставить тебя молить меня не останавливаться. — он также с вызовом посмотрел на меня, заставляя сердце упасть в пятки от сказанных им слов.       Он был прав. Я могла кончить лишь от его развратно кинутых в мою сторону фраз, даже не дойдя до прелюдий. Я усмехнулась, готовая в очередной раз убедиться в том, что он всегда прав. Почти всегда.       — Ты снова сунешься в неприятности, да? — зачесала волосы назад, ловя на себе вопросительный взгляд. Я все-таки вспомнила, зачем здесь, оторвавшись от его груди. — Снова полезешь в гущу событий, не подумав о себе?       — Агата… — замялся Александр. — Я уже говорил тебе, что так нужно. Единственное, что я хочу, это защитить всех. Тебя. Я хочу вернуть твою жизнь.       — А если я не хочу, чтобы ты ее вернул? — поток слов было не остановить, отчего Александр умолк на пару секунд, опешив от моих слов. Он вернулся из своих мыслей, во взгляде сверкнула горящая надежда.       — Останься со мной, каттен. Или я все еще не дотягиваю до стандартов Эль Чапо?       — Дотягиваешь, — кивнула и проскулила я, стараясь не ловить его стойкий взгляд. — Просто я не знаю, что буду делать, если ты…       — Если я? — слетело с его губ до того, как я успела договорить. Мне было страшно произносить эти колкие слова, но я все-таки решилась.       — Если ты погибнешь. — раньше я никогда не задумывалась, что буду делать, если его не станет, но сейчас осознавала, что ускоренное сердцебиение и горячие поцелуи — это что-то большее, чем просто секс.       Что-то интимное зарождалось между нами, заставляло нас переживать друг о друге, спать в одной постели и мечтать о спокойных совместных днях. Я начала осознавать, что не хочу возвращаться в прошлую жизнь, и ситуация, в которой я оказалась, больше не пугала меня, потому что я поняла, чего хочу по-настоящему.       Я хочу стать Эммой.       Из-за этого прошлая жизнь никак не могла заставить меня улыбаться. Она была обычной. Не тот овощ так сказать. И с момента, как в моей жизни появился Нильсен, который защищал меня от всего, понимание нахлынуло с новой волной. И осознание того, что извращать его буду я, больше не вызывало отвращение.       Это вызывало поток эмоций, которые я так старательно хотела испытать. Поэтому я вернулась в тюрьму после его запрета. Я не жалею об этом, ведь нарушение правил давало мне адреналин, которого так не хватало.       — Если я погибну, все, что имею, будет твоим. — он заставил меня удивленно уставиться на него, совсем позабыв о позе, в которой мы находимся. — Я составил завещание…       — Но я не хочу ничего из этого, если тебя не будет со мной. — слезы скопились в уголках глаз от осознания сказанного.       — Поэтому я не умру, Агата, посмотри на меня, — я сделала то, что он велел, заглядывая в голубые льдинки. — Я не умру ради тебя, потому что не смогу править адом без тебя.       — Почему именно адом? — единственное, что пришло мне на ум после его слов, заставляя Александра тихо рассмеяться.       — Потому что только туда попадают черти. — его зоркий взгляд снова прошелся по мне. — А теперь будь хорошей девочкой и отстегни меня.       Узел, что завязался внизу живота, начал тянуть с новой силой, когда я без раздумий, удовлетворенная его ответами, поднесла ключ, который спрятала в кармане халата, к его рукам. Железо звякнуло, улетев за кровать, давая понять, что даже наручники не выдерживают возбуждения в этой комнате.       Александр кинул в меня мимолетный взгляд, коварно ухмыльнулся и резко поднялся к моему лицу, схватив за бедра.       Секунда, вторая, и я оказалась прижатой к постели его горячим телом, пока он хаотично расстегивал пояс на моем халате, усевшись между моих ног.       Голубые глаза рассматривали каждую часть кожи, а горячие пальцы обожгли, заставляя откинуться назад и молиться, чтобы он никогда не останавливался.       Он раскрыл мой халат настолько широко, отчего стало неловко, а щеки залились краской под тяжелым почерневшим взглядом.       — Не стесняйся, каттен, — моргнул тот, руками очерчивая край халата, с жадностью во взгляде рассматривая мою наготу. — Ты прекрасна. Ты сбила мое дыхание. Я же говорил, что ты похожа на Афродиту?       — Лучше ничего не говори и наконец займись делом. — простонала я в секунду, когда его сладкие губы накрыли мои, с нежностью сминая их, будто боясь спугнуть.       Его не нужно было просить дважды, и я это знала.       Я тут же ответила на его прикосновения, руки прошлись по оголенной спине, заставляя впиться в его плечи ногтями. Мужчина продолжал нежно сминать губы, эмоции сбили меня с пути, вынуждая зарыться руками в мягкие волосы.       Руки Александра залезли под халат, изучая каждый сантиметр желанного тела, впиваясь в меня с новой силой, чувствуя, как бугор на его боксерах становится тверже.       Когда его язык пробрался в мой рот с новой волной страсти и похоти, пробуя меня на вкус, я застонала в его рот, прижавшись к рельефному телу еще сильнее. Хотелось быть как можно ближе с этим шведом.       Стоны заполнили комнату, пока его мокрые поцелуи спускались ниже, очерчивая подбородок и нежную шею, оставляя на ней отметины.       Единственное, что я сейчас хотела, это как можно дольше продлить это удовольствие. Мужские руки легли на большую грудь, грубо сжимая, вырывая из легких хриплый стон, который, казалось, сорвал его дверь с петель.       Напор стал сильнее, и активные действия переросли в рваные прикосновения и жаркие попытки быстрее оказаться ближе. Я погладила бугор на его боксерах, когда губы легли на сосок, всасывая его и иногда покусывая.       Пошло простонав его имя и чуть ли не добравшись до фамилии, я сжала волосы на его голове, пока он менял соски между зубами, заставляя электрический ток пройти между нами.       Чувство скорого оргазма не покидало меня, и, когда одна из его рук опустилась вниз, поглаживая живот, а после вовсе оказалась между моих складочек, я не смогла сдержаться.       — Господи… — сорвалось с губ, когда его длинные пальцы размазали влагу по киске, посылая череду мурашек по позвоночнику и заставляя вздрогнуть всем телом.       Когда я подумала, что уже оказалась в раю, он отпрянул от груди, нависнув надо мной на локтях.       — Можно просто Александр, — я стерла ухмылку с его лица, с напором впиваясь в губы.       Мужчина не сопротивлялся, наоборот отдавая мне ту же страсть, что и я ему. Продолжая водить круги вокруг моего клитора, пока он хрипло дышал мне в губы. Я больше не могла терпеть возбуждение, которое нахлынуло на меня и, потянув резинку его боксеров вниз, оголила твердую плоть, сжимая член в руке.       Александр рыкнул, прикусывая мою губу и, оторвавшись от меня, поднялся на руках, головкой упираясь мне в истекающее влагалище.       Он посмотрел на меня сверху вниз, окончательно забирая возможность нормально дышать. Сердце выпрыгивало из груди, ожидая разрядку, пока сильные руки блуждали по моему телу.       Уже я хотела возмутиться, что он медлит, как он внезапно вошел в меня, ни на секунду не давая привыкнуть к ощущению наполненности.       Александр тихо выдохнул, прикрыл глаза и, раздвинув мои ноги шире, начал вбивать меня в постель, губами ловя каждый стон.       Каждый взмах бедер, и он становился все глубже, растягивая мокрые стенки. И только звуки пошлых шлепков и громкие стоны выдавали, что мы занимаемся чем-то интимным.       Казалось, нас могут услышать, но было плевать, здесь был только он и я, потерявшиеся друг в друге.       Мужчина вгонял себя в меня с такой силой, будто мы не виделись годами, и теперь он наконец мог прикоснуться ко мне.       Пальцы Александра снова сползли вниз и, когда разрядка вот-вот уже ощущалась совсем близко, он надавил на клитор, круговыми движениям доводя меня до исступления.       Я выгнулась, сжав глаза до такой степени, что начала видеть звезды, и, сжавшись вокруг его члена, вскрикнула. Оргазм накрыл меня с такой силой, что я невольно начала задыхаться, хватаясь за плечи Александра и царапая их в кровь.       Мужчина не останавливался и продолжал вбивать меня в кровать, и когда его голова упала в изгиб моей шеи, вдыхая аромат, он резко замедлился и расслабился.       Несколько толчков, и Александр хрипло застонал мне в шею, и я почувствовала, как его тепло вытекало по внутренней стороне бедра.       — Никогда. Слышишь? Никогда не смей уходить от меня. — низкий голос Александра послышался, когда он приподнялся, убирая с моего лица лишние прядки.       — И не посмею.

***

      Люди считают, что похороны обязательно должно нести за собой что-то грустное и неприятное. В каком-то роде это так и есть.       Смерть дорогого тебе человека, после подготовка к похоронам, поминки и прочее выводят из себя из-за постоянного упоминания о потере.       Но в некоторых культурах люди считают, что похороны — это не повод плакать и горевать: это повод попрощаться и отправить душу, которая не хочет видеть твоих слез, в дальний путь.       Но есть разница. Когда ты хоронишь человека, которого знал или любил, это меняет ситуацию.       Ты понимаешь, что этот человек, захороненный в земле, не просто душа, а человек со своими моралями, понятиями, семьей и жизнью. У него есть история.       Смотреть на этого человека как на мертвое тело уже не получится. И в такие моменты важно оставаться сильными.       Но есть ситуации, в которых незнание умершего человека не отменяет твоего появления на его похоронах. Моя ситуация. И сейчас я осознаю, что по родственникам и связям этого человека можно узнать многое. Даже не зная его лично.       И я хотела оставаться сильной в тот самый момент, когда мне не просто придется смотреть на убийственно спокойное лицо Александра, а пялиться в лица тех людей, которых было страшно увидеть больше всего. Страх ведь увеличивает силу духа, не так ведь?       Со слов Рейчел, Ульрик Нильсен был хорошим отцом. Не человеком. Даже не мужем. И, возможно, только отцом для Рейчел. Но он был. Существовал, как все мы, пока его не убили.       И сейчас, когда я просто смотрела перед собой, рядом стояла заплаканная Рейчел и спокойный Александр, я понимала, что то, что я вижу, может случиться и с ним. Его тело также может лежать неподвижно в гробу, как тело его отца. И сделать ничего я не смогу.       Не то чтобы я была по уши влюблена в него, но чувство одиночества после его смерти точно накрыло бы меня с головой.       Поэтому, отложив все сентименты в сторону, я уставилась на мертвое тело, которое лежало в гробу, бездыханно давая понять, что этот человек держит в себе огромную опасность даже после смерти.       Уставившись в сторону калитки, я мысленно ждала самой страшной участи, а точнее — прихода незваных гостей, которые с минуты на минуту появятся на кладбище.