Глава 6 – Плата за все грехи
17 сентября 2024, 00:57«У старых грехов длинные тени»
Агата Кристи
[Ghost Nation — Lost] Ноги быстро перемещались по твёрдому паркету, оставляя за собой практически бесшумные следы, в отличие от спешно двигающегося второкурсника, что своим топотом мог с лёгкостью оповестить всех находящихся на первом этаже о скором эксцентричном появлении одного из сильнейших учеников академии. Конечно, Мирей вполне могла окликнуть его или, возможно, попросить хотя бы сбавить темп, но решение о тактическом умалчивании почему-то казалось куда более логичным действом по сравнению с попытками что-либо изменить. Да и, честно говоря, она сама не особо горела желанием что-то исправлять в сложившейся ситуации. Особенно, когда Кацуки взорвался буквально с ничего. Казалось бы, очередной день из совместного вечернего времяпрепровождения. Первые тридцать минут идеального спокойствия. Внезапный диалог, случайно начавшийся из-за совершенно неожиданного вопроса. И спор. Успевший стать нормой для каждого из них, но слишком неожиданно закончившийся резким ударом по столу, от которого подпрыгнули все находящиеся на деревянной поверхности предметы. По крайней мере, Мирей так казалось. Или же вся проблема заключалась в том, что из-за резкого действа со стороны Бакуго она сама подскочила, неосознанно приукрасив произошедшие события в голове. Она не знала. Сейчас, пока Рейши смотрела на его спину, все воспоминания выглядели именно так, но отрицание, что всё на самом деле сложилось по-другому, также имело право на существование. В конце концов, страх всегда заставлял изменять восприятие реальности. Даже, если те или иные события происходили несколькими минутами ранее. Снежно-голубые глаза резко зажмурились, пытаясь заставить сознание отогнать гнусные мысли, что непрестанно всплывали в голове. Это определённо мешало думать. Особенно на фоне всего происходящего. Ей нужно было сосредоточиться. Воспроизвести в голове всю необходимую информацию. Подавить чёртову обиду, которая так яростно захлёстывала мысли. Вернуть себе более привычное спокойствие и лёгкую беззаботность — особенно в свете того, куда они направлялись. Пока ноги тихо опускались по ступенькам, сквозь тонкую подошву тапок улавливая вибрацию от ходьбы Кацуки, Мирей неустанно прокручивала свои грядущие фразы. Определённая последовательность. Выдаваемые эмоции во время получения ответов. Сухое безразличие к негодованию Бакуго. Полное игнорирование его столь ожидаемых оскорблений, когда он поймёт, что оказался не прав. И внутренне ликование, покрытое скептицизмом снаружи. Ей нужно было победить в этом споре, иначе всё грозилось обернуться крахом. Не для него, но точно для её плана. — О, любовнички вернулись. Вам, наконец, стало скучно? Слова Каминари вонзились в мозг, в ту же секунду напрочь стерев по пунктам выстроенный план. Ради приличия от прозвучавшей фразы стоило хотя бы морально отшатнуться или не воспринимать её настолько буквально, прекрасно осознавая истоки её возникновения. Однако почему-то единственное, что крутилось в голове, так это ликование, что в то мгновение она не видела выражения лица Кацуки. Которое. Определённо. Было. Пугающим. — Чё вякнул? Точно так же, как и его голос, пропитанный густым бешенством, способным утянуть на дно отчаяния быстрее сыпучих песков. — Ой, да ладно тебе! Это ведь всего лишь шутка! Напряжение вокруг нарастало с такой невообразимой скоростью, что хотелось где-нибудь спрятаться в попытках переждать бурю или вовсе сбежать из гостиной на улицу. Плевать, что без куртки. Плевать, что в тапках. Просто как можно дальше. И если не от всей сложившейся ситуации, то хотя бы от осознания, что негодование одного из сильнейших учеников академии касалось кого угодно, но точно не её саму. Ведь, по сути, в происходящем по большей части была виновата именно Мирей. Не в том, что они спустились, а в том, что поднялись. Ей искренне не хотелось даже мельком рассуждать на эту тему, но даже то появившееся прозвище «любовнички» нашло свои истоки именно в тот момент, когда и она, и Кацуки благополучно пришли к выводу, что перебраться в его комнату было самым оптимальным решением. Исключительно по причине излишне шумных представителей геройского факультета, которые настолько мешали сосредоточиться на собственных мыслях, что в какой-то момент Мирей начала задавать одни и те же вопросы. Неосознанно. Пропустив ответ из-за очередной шутки. Забыв, что вообще спрашивала под излишне активными второкурсниками. Конечно, это не обошлось без вполне ожидаемого скандала, где более осознанные представители класса 2-А высказывали свои возражения, пока ветреная их часть нескончаемо шутила или… Рейши, делай проект лучше со мной! Моя комната явно покруче комнаты Бакуго! По спине резко прошлась дрожь только от одного мимолётного воспоминания слов Минеты и последующего взрыва дикого негодования. Нет. Она определённо больше хотела, чтобы этот момент самоуничтожился из её памяти, потому что именно он благополучно пожрал те минуты, где она в полном шоке от произошедшего каким-то образом добралась до комнаты вместе с Бакуго и пришла в себя только тогда, когда опустилась на стул у его стола. Конечно, не смотря на столь сильный диссонанс после мини-переезда, работа пошла в разы быстрее. То ли от нежелания подолгу находиться в комнате второкурсника. То ли благодаря гробовой тишине и отсутствию отвлекающих аспектов. То ли из-за нервозности, что заставляла работать мозг на износ. Или, что было самым логичным вариантом, по причине закончившегося фестиваля и исчезнувшей проблемы, что позволяла полностью сосредоточиться на главной задаче. Хотя нет. Почему-то Мирей считала, что каждый из этих пунктов сыграл свою определённую роль. — ДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС К ХЕРАМ ПОРЕШАЮ! Голос Бакуго заставил резко вздрогнуть и вынырнуть из размышлений, пока остаточные мысли ещё кадрами мелькали в голове. Нет. Ей нужно было сосредоточиться. Не их переезд сейчас создавал проблемы. И уж тем более не странное прозвище. Спор. Вот истинная причина, почему они вообще решили спуститься в гостиную. — У меня вопрос. Как часто Бакуго проваливает интервью? От неё не требовалось ничего сверхъестественного. Просто резко высунуться из-за спины Бакуго, напомнив про своё существование. Запихнуть неуверенность куда подальше, предварительно зашлифовав всё лёгкой улыбкой и полным спокойствием. Пересилить себя и сказать фразу чуть более громким голосом, как обычно она делала перед своим классом. Мирей уже не раз проворачивала подобное. За прошедший месяц совместной работы окончательно научилась новоприобретённому навыку, пусть по-прежнему он вызывал желание куда-нибудь спрятаться после очередной выданной фразы, однако даже эту панику она научилась спешно подавлять в себе. Насильно. Но, также эффективно. Особенно, когда приходилось выжидать те секунды чёртовой тишины, что, казалось, растягивались на целые часы. — Эм… всегда? — Постоянно. — Если бы не этот предмет, Бакуго, наверное, был лучшим по успеваемости. По телу резко прошёлся импульс паники, когда губы чуть ли не дрогнули в победной усмешке. Пусть Мирей заблаговременно знала ответ, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать своё ликование. Не в тот момент, когда цель столь опасных обсуждений находилась меньше, чем в метре от неё. — Тебе всё ещё не нужен человек, который будет за тебя ходить на интервью или хотя бы писать речи, чтобы ты читал по бумажке? Прошедший месяц совместного проекта определённо сказывался на всём вокруг. Даже на том неосознанном взгляде, который Мирей резко направила на Кацуки, полностью отдавая отчёт своим действиям. Да, он был на взводе с самого начала их вечерней работы. Да, он орал и уже был на грани пускать в ход свою причуду. Да, это вполне могло негативно сказаться на происходящем. Но нет, он всё равно не стал бы поднимать на неё руку, потому что каждый раз ограничивался лишь агрессивными криками. — ДА НАХЕР ОНИ МНЕ СДАЛИСЬ! Эти интервью никому не нужны! Я тебе не какая-то телезвезда! Что вполне доказывало происходящее. Хотя, не знай Мирей обе стороны Бакуго, определённо пугалась бы даже этого или, как минимум, предпочитала держать большую дистанцию во время диалогов. Однако, лично для себя в какой-то момент она обнаружила крайне эффективную особенность поведения второкурсника, которой предпочитала придерживаться и сейчас. Чем ближе ты к опасности, тем меньше вероятность быть ею замеченной. — Это часть работы героя, Кацуки! Или нет… Или его бешено-удивлённый взгляд был связан с чем-то другим. Или сама Мирей застыла на месте, пока сознание неохотно заново воспроизводило в голове только что выданную фразу. Нет. Ей же показалось. Очередной случайный глюк мозга на фоне усталости. Не называла она его по имени. Такой ошибки допустить она точно не могла. Даже на фоне огромного потока мыслей и нескончаемых криков самого Бакуго. Это же было нереально… — Уже «Кацуки». Жесть, конечно, у вас ускоренный курс отношений… — ЗАВАЛИ ЕБАЛЬНИК! Очередной яростный крик слился воедино с вибрацией телефона в кармане джинсов, отчего Мирей едва ли не подпрыгнула на месте, сдержав порыв схватиться за сердце и судорожно выдохнуть. Она действительно назвала его по имени. По имени. Его. ЕГО! Нет. Это был перебор даже для неё. И ей определённо не хотелось даже мысли допускать о том, как в тот момент он посмотрел на неё. Удивление? А кто бы не удивился такому? Негодование? А было ли оно? Что вообще отражалось в его взгляде? Что, чёрт возьми, произошло?! Телефон предательски издал вторую волну вибрации, напомнив про своё существование. Судорожно, всё ещё находясь в какой-то странной прострации ледяные пальцы осторожно коснулись смартфона и достали его из кармана джинсов. Просто, чтобы совершить какой-то отвлекающий манёвр и не акцентировать внимание на собственном позоре. Просто ради того, чтобы сознание смогло абстрагироваться от продолжающихся криков, что становились всё громче от дополнительных издёвок со стороны второкурсников. Вот только… 20:23 Мамочка Рея, привет. На этих выходных побудь лучше на территории Юэй. Папа всё равно куда-то с Тадэо уедут, а с Тамико я одна съезжу. Вот только текст сообщения ударил под дых ещё сильнее. Да, он помог абстрагироваться. Он помог полностью выкинуть из головы происходящее перед глазами и… всё. Мирей отчётливо ощущала давление на переносице, пока смотрела на текст сообщения, так и не решаясь что-либо ответить. Работа родителей и старшего брата позволяла им видеться исключительно раз в неделю. Ровно на пять часов и ни минутой более. Даже с учётом того, что мама находилась на территории Юэй и по логике вещей Мирей видела её чаще остальных членов семьи, то были лишь редкие пересечения в коридоре. Поэтому единственное совместное времяпрепровождение всё равно заключалось хотя бы в элементарном ужине и долгих разговорах о прошедшей неделе. Конечно, поначалу было сложно. Даже очень сложно, но Мирей приспособилась. Запихнула свой эгоизм в тот же ящик, что и обиду, и попросту приняла такой исход. Потому что она не имела права капризничать. Тем более сейчас. 20:23 Точно всё в порядке? Она невольно прикусила нижнюю губу, полностью наплевав на то, что ещё недавно обещала самой себе избавиться от вредной привычки и даже начала красить губы безвкусным блеском, лишь бы прекратить сдирать обсохшую кожу. Впрочем, сейчас это едва ли казалось значимым. 20:24 Нам всё равно надо на осмотр. Не переживай. В следующее воскресенье поедем домой вместе. Но она и не переживала. По крайней мере, не об этом. Конечно, ей хотелось спросить, связано ли это с усилившейся охраной в семейной резиденции или же со странной меткой на теле Тамико, обнаруженной некоторое время назад, но всё, что Мирей смогла написать в ответ, так это короткое «хорошо». Не осмелилась, да и не могла просто так выдать то, что по своей сути не должна была замечать и знать. Не тот уровень информации, который стоило так легко обсуждать. Хотя бы уточнить лично, но не через сообщения. — Бакуго, тебе всё ещё противопоказано нервничать. Не забывай про сердце. — Я БЛЯТЬ ТЕБЕ СЕЙЧАС ТВОЁ СЕРДЦЕ ВЫДЕРНУ И В ЗАДНИЦУ ЗАСУНУ, А ПОСЛЕ К ХЕРАМ ПОДОРВУ. Мирей неохотно убрала телефон обратно в карман джинсов, невольно слушая продолжающуюся недовольную тираду. От всего происходящего у неё определённо снова начиналась мигрень. Усталость яростно давила на виски, а глаза начинали болеть настолько сильно, что хотелось попросту вернуться в комнату к Бакуго, достать из сумки очки, закинуться таблетками и продолжить работу над проектом. — Чисто теоретически это невозможно… — СДОХНУТЬ ЗАХОТЕЛА? И ведь, несмотря на его громкие крики, Бакуго всегда прекрасно слышал её абсолютно спокойный голос. Пусть он уже стоял возле Каминари, держа того за ворот футболки, пока Киришима пытался их разнять, одной фразы вполне хватило, чтобы Кацуки резко развернулся в её сторону и посмотрел, как на предательницу. Хотя, она едва ли предавала его. — Убей меня. Я, по крайней мере, сумею избежать позора на сдаче этой работы. Как бы старательно я не относилась ко всем своим проектам как к детям, этот обречен на провал, ибо он родился с ДЦП. Воцарившаяся тишина так мерзко давила на всё окружающее пространство, что на секунду — всего лишь на одну несчастную секунду — Мирей искренне пожалела, что вообще решила выдать такое. Пока устало смотрела на Бакуго, неосознанно всем своим видом умоляя его прекратить этот цирк. Пока мысленно пыталась игнорировать головную боль. Пока воссоздавала в голове свою мягкую кровать, на которую ужасно хотела упасть и уснуть, отбросив ненужные размышления. И пока окончательно не осознала, что ей самой придётся пояснять свой безэмоциональный срыв. — Ааааааа… Знаешь, почему динозавры вымерли? Уровень их развития не соответствовал размерам. Даже, если ты можешь прыгнуть выше головы, сделав сальто, ты не сможешь постоянно избегать СМИ. Особенно с твоими амбициями. Тебе нужен человек, который бы писал за тебя речи. И не сторонний фрилансер, который может слить эту информацию, а человек из твоего агентства. Твой человек. Она только и смогла, что устало потереть переносицу, ещё до закрытия глаз увидев, как Бакуго отпустил своего несчастного одноклассника и направился к ней. И даже это едва ли могло напугать. Пока она слышала его крайне громкие шаги, сознание пыталось хоть немного разложить всё происходящее по полочкам, лишь бы избавиться от хаоса в собственной голове. Потому что в отличие от того же фестиваля, где удалось переложить часть обязанностей на своего заместителя, здесь оставалась только она и никто более. А он… на мгновение показалось, что Бакуго в какой-то момент научился читать мысли, когда прошёл мимо, бросив лишь короткое «пойдём» заместо ожидаемой тирады негодования. Это едва ли относилось к категории понимания или солидарности, но мысленно Мирей была благодарна даже этому. Потому что, оказавшись снова в его комнате, Кацуки всё же согласился.***
[VOILA — Drinking with Cupid] Он всегда предпочитал тепло холоду. Терпеть не мог дождь и мороз, однако, всегда поддерживал в собственной комнате невысокую температуру. Комфортную для пребывания, но никогда не превышающую двадцати градусов. Так было проще. Легче засыпать. Лучше просыпаться. Удобнее существовать. Приятнее находиться. Да и тренировать причуду в четырех стенах он никогда не спешил, чтобы переживать об отсутствии пота. Скорее это являлось плюсом нежели каким-то никчемным минусом. Хотя, даже находясь в той же сауне, он бы спокойно мог сдержаться, поскольку ещё в детстве научился контролировать свою силу. Иначе… что же… Кацуки никогда даже не думал, что бы происходило, не умей он сдерживать причуду. Да и не хотел. Вокруг и без того творилось достаточное количество вещей, чтобы в дополнении ещё задумываться о столь несбыточных мелочах. По какой-то неведомой причине ему совершенно не хотелось думать о происходящем. Не хотелось вспоминать, как троица его друзей оказалась в его комнате после ужина. Не хотелось искать причину среди сотни возможностей, почему они выбрали его комнату — хотя сам Бакуго знал, что по собственной воле вряд ли пошёл к кому-то другому. И — что ещё хуже — не хотелось даже пытаться понять, как их обыденный разговор о дневной практике превратился в соплежуйство касательно отношений. — Если нравится, то подойти и признайся. Задрали уже размусоливать всякую херню. Тем более, ему не хотелось слышать продолжение этой темы, пока они находились в его комнате. — Ты реально думаешь, что это так просто? Подойти и сказать? Ты бы сам с такой лёгкостью смог признаться Мирей? Вопрос Киришимы тупой стороной иглы странно вонзился в мозг, вызвав непонятный диссонанс. Что-то среднее между полным непониманием происходящего и попытками не воспламеняться хотя бы в начале разговора. — Чё? С какого я вообще должен ей признаваться? Нет. Он уже отчасти успел привыкнуть к нескончаемым подколкам со стороны одноклассников касательно его отношений с мелкой язвой. По большей части пытался не обращать на них внимания, пока остальную часть напрочь гасил ещё в зародыше. Особенно в присутствии самой дурынды. Впрочем, чем больше времени проходило с момента начала совместного проекта, тем серьёзнее становились шутки. И внезапно появившееся прозвище «любовнички» являлось лишь верхушкой айсберга или хотя бы серединой. Но явно не той громадной глыбой, скрытой под водой, о которой Мирей совершенно не знала и не должна была узнать. Ни при каких обстоятельствах. — Ой, только не говори, что она тебе не нравится. То, как вы флиртуете, уже все заметили. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы сохранить расслабленное положение на собственной кровати и не открыть глаза. Когда одновременно с этим мозг разрывался от желания резко заставить тело приподняться, убрать руки из-за головы, впиться недовольным взглядом в сторону Серо и задать всего лишь один вопрос. Нет. Сотню вопросов. Потребовать назвать точное время и место. Моменты. События. Заставить выдать всё, чтобы наконец донести до троицы, которую он ещё более-менее мог стерпеть, что никакого романтического подтекста в его отношениях с дурындой и в помине не было. Вопрос мог так и остаться висеть в воздухе — Кацуки лучше других знал, что ответа и вовсе не существовало — но молчание стоило куда дороже. Ведь фактически оно считалось немым согласием с предоставленными доводами. С чем Кацуки не собирался мириться даже, если бы его сердце грозилось остановиться во второй раз. — Какой нахер флирт? С кем? С этой идиоткой? Если между ними и существовали какие-то неосязаемые флюиды, то под давлением его негодования и её скептицизма они дохли быстрее, чем светлячок, запертый в закрытой банке. Если их короткие диалоги принимались за флирт, то абьюз — всего лишь проявление заботы и часть конфетно-букетного периода. Если их исключительно рабочие отношения кто-то мог трактовать как романтические, то Бакуго не побрезговал бы лично сводить того несчастного к мозгоправу. — Ну… по тому, что мы видели, ты ей определённо нравишься. Скорее всего, именно из-за этого Рейши и согласилась работать с тобой, когда ты ей предложил. — Точно же! Ты ведь ей предлагал делать проект вместе! Сам подумай, какой нормальный человек, имея другой выбор, согласился бы? Хера с два. К чёрту. Нахер. Он мог игнорировать подачки Серо, потому что никогда не воспринимал слова черноволосого всерьёз — за исключением тех случаев, когда тот говорил что-то действительно логичное. Но вот певческий дуэт в лице Киришимы и Каминари давил куда сильнее. Потому что они могли говорить друг за другом. Не переставая. Давай друг другу время на раздумья. Иногда надавливая с такой силой, что даже тренировочных поединков не хватало, чтобы унять внутреннюю ярость, умудряющуюся пропитывать все внутренности, просачиваясь в вены и разгоняя негодование всё сильнее и сильнее. В этом разговоре не хватало только Изуку, чтобы точно взбесить непонятно откуда взявшимся фактом несуществующей влюбленности. Вот только всё, что на тот момент приходило в голову, так это тупое осознание, что ему стоило либо совершенно ничего не говорить, либо разжёвывать все факторы собственных решений во избежание неправильной трактовки его действий. И почему-то первый вариант казался наиболее уместным. — И после этого он говорит, что между ними ничего нет?! Пф! Игнорируй. — Ему вообще крайне повезло, а он ведёт себя как принцесса, считающая, что появившаяся пассия не достаточно хороша для неё. Не ведись. — Эй, Бакуго, ну серьёзно! Она ведь даже по имени тебя назвала! Да весь класс засвидетельствовал это! Это наитупейшая провокация на эмоции. Мысли громкими приказами пытались заглушить голоса друзей, пока он продолжал бездвижно лежать на собственной кровати, сдерживая порыв правой ноги начать стучать пяткой по полу. Нет. Блять. Какого хрена он вообще сдерживался? Чтобы не взорваться? Потому что они находились в его комнате, а применение причуды в столь небольшом помещении могло с лёгкостью выбить окна? Потому что он не особо хотел ночевать в гостиной и выслушивать вполне ожидаемые нотации от классного руководителя на следующий день? Потому что пообещал сам себе быть более сдержанным? Или все вместе? О, да! Определённо. По-другому и быть не могло. Пусть желание сорваться граничило с практически разорванной верёвкой, которая сохраняла своё единство исключительно на тонкой ниточке осознания последствий, Бакуго неистово продолжал мысленно выдавать все те нюансы, что могли настигнуть в конечном итоге. И срыв совершенно не стоил такого результата. — Вообще, отношения с Мирей крайне удобны. Глаз нервно дёрнулся от неожиданной фразы Серо, которая внезапно вонзилась в мозг, напрочь разрушив кропотливо воссоздаваемую башню логичных доводов не срываться хотя бы пару минут. — Чем? Вечным геморроем? Потому что отношения с мелкой дурындой были совершено неудобны. От силы совсем. Никак. Абсолютно. — Сам посуди, у неё вся семья герои, поэтому она лучше других знает, каково нам приходится. При этом сама Рейши не герой, поэтому тебе не придётся волноваться, что она может пострадать. Вон, посмотри на тех же Ашидо и Киришиму. Последний так вообще, чуть что, сразу возле неё оказывается и наоборот. С другой стороны Рейши, которая и лучшая по успеваемости среди первокурсников, и староста, так ещё и учится на факультете управления. Одни плюсы и полное отсутствие минусов. А возможно, он действительно погорячился. Всё же, разбитое стекло от взрыва его причуды и дальнейшая ожидаемая тирада от Айзавы-сенсея стоила того, чтобы троица его друзей, наконец, заткнулась и перестала нести весь этот несуразный бред. В тот момент Бакуго даже спрашивать не хотел, с какого перепугу Каминари вообразил, будто бы отношения с мелкой язвой имели исключительные плюсы без очевидных минусов. Да, с виду всё действительно выглядело радужно, но с другой стороны… Не волноваться? А ничего, что она постоянно носила какие-то сомнительные кольца? Ничего, что у неё вечно болезненный цвет лица? Мешки под глазами? Синяки? Или то, что она принимала, какие лекарства, совершенно ничего не значило? Разве это не создавало поводов для беспокойства? Или всё это не должно было казаться настолько критичным по сравнению с тем, что Мирей не являлась героем? А быть может… блять. Нет! Стоп. Нахер. Какого хрена он вообще думал об этом? — Да ладно тебе, не кипятись. Не будь все девочки в нашем классе условно заняты, а ваши чувства друг к другу очевидно взаимны, я бы сам приударил за ней. Зубы резко сжались, когда давление на скулах молниеносно возросло, пока мысли стремительно уносили его туда, где он хотел оказаться в последнюю очередь. Приударил. За ней. За мелкой язвой. За недотёпой, которая могла потерять сознание, возвращаясь в своё общежитие. В тот момент он даже не понимал, почему так сильно бесился. От осознания, что она перестанет проводить с ним время, отчего их проект пострадает? От понимания, что если влюбленность отключает у девчонок мозги, то, в случае с дурындой, всё благополучно могло закончиться полным отказом мыслительной деятельности даже по праздникам? От нескончаемого негодования, что эта идиотка… Нет. Блять. Просто. Короткое. И. Очевидное. НЕТ! ЕМУ БЫЛО ИСКРЕННЕ ПЛЕВАТЬ, КОГДА, С КЕМ И ГДЕ ОНА БУДЕТ ШЛЯТЬСЯ. — Кроме того, вы так много времени проводите вместе. Даже с учётом работы над проектом… — Может, потому что она сказала, что не собирается страдать одна?! Яркий свет резко пронзил открывшиеся глаза, но Бакуго даже не удосужился обратить внимание на неприятные ощущения, устремив свой взор в сторону троицы. Пока правая рука до судорожной импульсной боли продолжала сжиматься в кулак. Пока челюсть по-прежнему сдавливалась с таким напором, будто бы даже толика расслабления могла стоить жизни. Пока негодование стремительно растягивало верёвку, пытаясь заставить последнюю нить лопнуть. Ему. Было. Плевать. — Всё же у Бакуго есть вещи, в которых он не так уж и хорош. Она ему совершенно не нравилась. — Чё сказал? Она только и делала, что находила проблемы на свою тощую задницу. — Это был предлог! Идиот бы даже понял! Девчонки в наше время и не такое могут провернуть, чтобы больше побыть с тем, кто им нравится. Вон сам посуди, Урарака и Мидория… — ДА ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ЭТУ ИДИОТКУ! Нет. Нет. И сотня таких же громких и чётких НЕТ! — С ХЕРА ВЫ РЕШИЛИ, ЧТО ОНА МНЕ НРАВИТСЯ?! ХОЧЕШЬ ПРИУДАРИТЬ? ЗАБИРАЙ! ТОЛЬКО ЕСЛИ В КОНЦЕ ГОДА Я НЕ УВИЖУ ПРОЕКТ, ПОМРЁТЕ В ОДИН ДЕНЬ КАК В БЛЯДСКОЙ СКАЗКЕ СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ! Нет. Чёрта с два. Даже невзирая на удушающую ярость. Даже несмотря на бешеное давление в голове. Даже вопреки красной пелене, застилающей сознание и не позволяющей думать, ничего не менялось. Кроме одного. О да. Того короткого и единственного осознания, пулей пронзившей череп. Разбитое стекло и выговор со стороны Айзавы-сенсея мог и не последовать, если сосредоточить удар в одной точке, предварительно сжав взрывную волну в противоположную сторону. А стены и перекрасить можно было.***
[Nothing But Thieves — Phobia] — Рейши, прости. Мы случайно разозлили Бакуго, а тебе ведь с ним ещё и работать. — Выглядит серьёзно. Точно всё в порядке? — Ха-ха, не переживай! Всего лишь царапина! Лёгкие мерзотно кольнуло от попыток носа вобрать побольше воздуха, дабы успокоиться. Он не должен был слышать этого диалога, но стал невольным свидетелем, когда уже собирался спуститься с лестницы на первый этаж. Обеспокоенность. Теперь в коллекцию зафиксированных эмоций со стороны дурынды добавился ещё один пункт. Тот, который под слоем чистейшего безразличия никогда не будет направлен в его сторону, но который так легко сумели засвидетельствовать его одноклассники. Его это совершенно не волновало. Мысль повторилась в голове заевшей пластинкой уже не пойми в который раз за последний час. Как какой-то неосознанный блокиратор, препятствующий дальнейшему развитию вспыхивающих в голове тем. Оно было к лучшему. Особенно после той вспышки гнева, тлеющими углями распластавшейся по пространству сознания и готовой в любую секунду вновь обратиться в бушующее пламя. Кацуки чувствовал это. Ему бы хватило одного дуновения ветра. Всего лишь одной эмоции негодования, чтобы вновь взорваться и уничтожить всё вокруг. Возможно, следовало отменить сегодняшнюю встречу. За полчаса до прихода Мирей. Даже за десять минут. Написать сообщение. Отправить. Получить очевидное «ок» без дополнительных вопросов и попросту лечь спать. Чтобы потушить внутреннее негодование. Чтобы отпустить ситуацию. Чтобы не видеться с дурындой хотя бы несколько дней и со спокойной душой прийти в себя. Однако, вопреки появляющейся в сознании идее, всё глушилось в зародыше всё той же идентичной мыслью. Его это совершенно не волновало. Какая разница, что случится, если проект своей важностью затмевал другие проблемы? Он не был тем же вспыльчивым ребёнком и с лёгкостью мог сдержать порывы негодования пару часов, пока они разбирают очередной кусок из написанного. Да, его ждало тяжёлое времяпровождение — он знал. Да, мелкая язва наверняка вновь будет пытаться доказать свою важность — он понимал. Да, очередной спор мог легко добить его стеклянное спокойствие — он лишь раздражённо вздохнул, отказываясь предвкушать эти часы ада. Не хотел даже пробовать, но почему-то ощущал горький вкус на языке. Тихие шаги по лестнице смешивались с гулом голосов, оставаясь практически незаметными для окружающего пространства, но побудили неохотно открыть глаза. Он не ждал её. И не поэтому продолжал стоять в коридоре второго этажа, прислонившись спиной к стене. В той самой удобной слепой зоне, откуда легко можно наблюдать за происходящим, не становясь непосредственным участником событий. Да, он слушал, но не подслушивал. Просто ещё несколькими минутами ранее Бакуго направлялся на кухню, чтобы сделать себе чай и мелкой язве её излюбленный кофе, внезапно остановился перед лестницей в самом начале и более не сдвинулся с места. И даже причина, почему он внезапно решил покинуть комнату ещё до прихода Мирей, заключалось не в том, что она опаздывала на четыре минуты, а в сушащей горло жажде. Не потому что он б-е-с-п-о-к-о-и-л-с-я, а потому что захотел чёртов чай. — Семпай? Тихий голос побудил поднять взгляд с изучения пола и появившихся ног на виновницу всего вокруг. Не сразу. Спустя несколько секунд. Пока глаза медленно скользили по её фигуре, неосознанно подмечая оголённые щиколотки, виднеющиеся между чёрными штанами и белыми носками, огромный свитер тёмно-бежевого цвета, больше напоминающий мешок из-под картошки или испорченный годами предмет одежды. Хотя, он так и не заметил катышек или следов старости, чтобы соглашаться со второй гипотезой. Волосы, убранные в какое-то жалкое подобие пучка. Очки. И равнодушное выражение лица, с глазами, в которых едва уловимо мерцало удивление. Не беспокойство. Именно удивление. И какого хрена у неё были такие тонкие ноги? Нет. К чёрту. К чёрту всё и каждого. Без единого слова Кацуки вытащил правую руку из кармана спортивных штанов, резким движением ловко выхватил рюкзак Мирей и двинулся в сторону своей комнаты. Пофиг на чай и кофе. Нарастающее недовольство слишком быстро пускало яд внутривенно, чтобы спускаться в общую гостиную. Особенно сейчас. Ему совершенно не хотелось ничего слышать от одноклассников. Не хотелось ещё больше вспоминать про недавний инцидент. Не хотелось думать, что мелкая язва так и продолжала стоять, как вкопанная, и не двигалась с места. — Мог бы хоть «привет» сказать… Чутьё подсказывало, что он не должен был услышать этих слов, произнесённых под нос, но дурында не носила бы столько оскорбительных прозвищ разом, если бы думала почаще. В конце концов, даже глухой мог услышать её недовольное бурчание, находясь в метре от неё. Так что тактично промолчать и добросовестно сделать вид, будто бы ничего не произошло, Кацуки не собирался. — А ты — «спасибо». Двигай уже. Пара предложений ядом удержалась на языке, заставляя рецепторами ощутить весь спектр распространяющейся ярости. Ему ужасно захотелось сплюнуть это дерьмо вместо того, чтобы проглотить, но ноги громкими шагами продолжали измерять пустой коридор жилого блока общежития. Всё было предельно просто. Добраться до комнаты. Вернуть мелкой язве рюкзак. Дождаться, пока она достанет ноутбук и свой ежедневник с заметками. Перекинуться парой лестных фраз и приступить к работе. Так легко и понятно, что пять выделенных на сей процесс минут пролетели без единой мысли, желающей вонзиться в мозг и отковырнуть себе кусочек. Пять минут идеальной тишины в черепной коробке, стёршиеся из памяти в ту же секунду, когда он опустился на стул. Шелест страниц ежедневника разъедал повисшее молчание, вынуждая недовольно хмуриться в ожидании, когда дурында наконец соблаговолит перейти к работе. — Я просчитала все три варианта финансирования, о котором мы говорили позавчера, но ни один мне не нравится. Четвёртую специализацию для агентства добавлять смысла нет — говорю сразу. Так что выбери сам, от чего тебя не воротит. Я пока закончу ту часть с количеством сотрудников и должностными обязанностями. Мирей спокойно протянула раскрывшийся ежедневник в его сторону, немного оголив тонкое запястье, прежде скрытое под длинным рукавом свитера. Если бы не сверкнувший на свету серебряный браслет, показавшийся только сейчас, Бакуго вряд ли бы вообще что-то заметил, но её бледная кожа удивительно гармонировала с серым цветом металла, а руки казались такими миниатюрными, что в голове непроизвольно появился вопрос, смог бы он накрыть их одной своей ладонью… Блять. Он резко забрал ежедневник, без единого слова уткнувшись в написанные закорючки. Бакуго мог ей ответить. Нет. Даже хуже. Он так много хотел ей сказать, нагло глядя в её искусственное безразличие, отражающееся на бледном лице, что даже добрая половина услышанного могла разбить маску, но промолчал. Недовольно поморщился. Стиснул зубы. Ощутил давление на переносице. Хмурость всегда предавала ему грозный вид, хотя изначально это был всего лишь удобный способ без лишних движений отогнать гнусные мысли. Одно лёгкое действие, давно вошедшее в привычку и ушедшее корнями в подсознание настолько глубоко, что в какой-то момент стало частью его амплуа, сейчас помогало также эффективно, как блядский ромашковый чай со своими псевдо-успокаивающими свойствами. Работало на всех, кроме него. Он вновь ощутил приступ ярости, что медленно формировалась под рёбрами и разрасталась незаметнее обнаруженной на поздней стадии опухоли. Точно всё в порядке? Он ведь слышал. Прекрасно слышал те её обеспокоенные слова, не прекращая задаваться вопросом, какого хрена она всегда такая добрая и очаровательная с остальными. И почему каждый раз рядом с ним переходила в рабочее состояние с её излюбленным безразличием? Сколько вообще они уже вместе работали? Месяц? Полтора? А сколько эмоций было направлено в его сторону помимо гребанного безразличия и легко читаемого негодования в снежно-голубых глазах? Он прекрасно понимал, где зарыта собака. Видел это лучше единственного дерева, растущего на просторном поле, в ясный день. Осознавал, но продолжал молча наблюдать. Ему было всё равно. Плевать, что она и её редко работающий мозг думали о нём. Пофиг на то, как дурында смотрела на него. Срать, что она снова и снова непрестанно пыталась доказать свою важность с помощью дешёвого сарказма. Это не имело значения. Пока проект делался по графику. Пока девчонка не вытворяла ничего из рук вон выходящего, ему было похеру. Я бы приударил за ней. Но ситуация бесила до зуда между лопаток. Он даже с трудом понимал, когда именно это началось. До майского сражения у них совершенно не было времени на подобные увлечения, а после всех как будто переклинило. Конечно, Бакуго не отрицал, что его также затронули изменения. Сильные. Отчасти критические. Тупым предметом бьющие по той области затылка, где информация устраивается лучше всего. Но не настолько очевидные. По крайней мере, его не тянуло к противоположному полу… и к своему тоже. Просто ему было искренне плевать. Да, всем известный факт, он являлся самым старшим учеником среди второгодок геройского курса, и, казалось, должен был первым почувствовать последствия взросления. Особенно те самые, ярко выраженные. С подтекстом влечения. А его всего лишь бросало из жара в холод только от одного воспоминания про толпу ненормальных фанаток в начале года. Он не мог утверждать, что те события не стали отталкивающей причиной отсутствия интереса к противоположному полу, но также не мог полностью согласиться с подобным утверждением, каждый раз выискивая всё новые отговорки. Именно отговорки, потому что Кацуки не мог найти в своём обширном словарном запасе альтернативного слова. Просто у него имелась уйма других проблем, которые требовали разрешения. Просто забота о руке по-прежнему оставалась первостепенной задачей. Просто научиться писать левой рукой заняло несколько месяцев, почерк долгое время хромал, а потом врачи разрешили вернуться к прежнему образу жизни с отсутствием излишних физических нагрузок. Просто он пытался сохранить позицию сильнейшего ученика и третьего по успеваемости. Просто ни к одной девочке из своего класса или параллели он не испытывал никакого влечения, а только от одной мысли о подобном хотелось запихнуть пару пальцев в рот и извлечь недавний ужин… возможно и оставшийся обед. Они не были плохими людьми, но всё равно не вызывали тех эмоций. Хотя, Бакуго толком и не знал, что вообще должен испытывать. Даже если сравнивать на примере ненароком наблюдаемого. Ашидо и Киришима — парочка, готовая в любую секунду броситься на помощь друг другу, но по-прежнему сохраняющая непонятную неопределённость, что успела пропитать даже общую гостиную. Урарака и Мидория — отдельный вид индивидов, у которых творилось не пойми что в личной жизни (хотя в последнее время Изуку почему-то считал Бакуго личным психологом, которому можно было без зазрения совести излить душу). Яойорозу и Тодороки — нет, там вообще ничего непонятно: вроде бы они единственные, кто реально сошёлся, но при этом визуально ничего совершенно не поменялось — общались по-прежнему, взаимодействовали по-прежнему и постоянно находились на виду, будто бы ничего не изменилось. Каминари и Джиро — у этих же ребят всё складывалось настолько странно, что всего лишь единожды в голову закрался вопрос, а они вообще обсуждали хоть что-то кроме музыки? Про Асуи и Хагакуре он даже думать не хотел. Знал, что у них тоже кто-то был, и на этом всё заканчивалось. Благополучно? Не благополучно? Пофиг. Основа по-прежнему не менялась: даже, если бы в их классе оставались свободные девушки, он не стал даже мысли допускать о возможных отношениях. В отличие от того же Серо с его гормонами, которые заставляли несчастного на стену лезть, Бакуго не испытывал совершенно ничего. Ни к одной из девушек. Особенно к тем, кто ещё тремя месяцами ранее бегал за ним по коридору с неконтролируемым воплями. Зубы непроизвольно стиснулись до импульса на скулах. Он нихрена не прочитал из того, что было написано в ежедневнике. Просто как какой-то идиот смотрел сквозь листы, думая о своём, вместо того, чтобы сосредоточиться на более важном. Пялился на текст, но видел лишь пустоту. А ведь у Мирей был красивый почерк… Блять. Нет. К чёрту. Нахер. Всех. Каждого. Вместе и по-отдельности. Пусть проваляться прямиком в ад. Какого хрена все вокруг решили, что эта мелкая дурында ему нравится? В ней ведь не было ничего, что цепляло или приковывало взгляд. Она была до банальности обычной. Совершенно непримечательной. Простой. Самой простой из всех девчонок, которых он видел. Да даже среди той толпы фанаток могло найтись куда больше запоминающихся личностей по сравнению с ней. Да, он работал с ней — потому что она была самым оптимальным вариантом. Да, он провожал её — потому что не хотел, чтобы она померла до завершения совместного проекта. Да, она сидела в его комнате — потому что… Потому в гостиной все шумели. Потому что его одноклассники отвлекали её от работы своими странными разговорами. Потому что она слишком охотно поддерживала темы, даже не пытаясь со своей блядской вежливостью закончить разговор досрочно. Вот те причины, как и почему они оказались там, где сидели. В его комнате. На его территории. И он совершенно не потакал её капризам. Лишь бы не видеть, как мило она общалась с одноклассниками. Его одноклассниками. Пальцы резко сжали края ежедневника, пытаясь унять вспыхивающую ярость, тягучей смолой обволакивающую желудок изнутри. Блять. Блять. БЛЯТЬ. Чем эта мелкая язве вообще кому-то могла приглянуться? Что в этой заурядной дурынде было такого? Она же походила на хомяка — слабая, незаметная, мерзлявая, настолько хрупкая, что казалось, может подохнуть от любого чиха или даже от намёка на него. Потерять её в толпе стояло на том же месте, где покоится пункт о потере мелкого незаметного животного в какой-нибудь квартире. Легко и проблематично. Она была лёгкой и проблематичной. Бакуго не знал, почему вообще думал об этом. Почему не мог остановить поток хаотичных мыслей. Почему перед глазами появлялся её образ, аккуратно вырисовывающий все эти каракули с пояснениями и дополнительными пометками на стикерах. И почему он отчётливо видел в собственных мыслях эти тёмные синяки, что слишком хорошо виднелись на бледной коже. Какого хрена случайно запримеченный факт с их предыдущей встречи, когда он случайно опустил взгляд на её ноги — а ведь тогда она ещё пришла в шортах — теперь играл основополагающую роль в его же размышлениях. Не плевать ли, что с ней происходило за пределами его комнаты? Не всё ли равно, у кого хватает смелости поднимать на неё руку. Это часть работы героя, Кацуки! Он даже толком не понимал, почему вспоминал те её слова. Да, у мелкой язвы был красивый голос. На этом всё. Он не привлекал внимание. Не заставлял сердце трепетать или что там обычно происходит при влюблённости. Просто его имя, произнесённое её голосом, звучало как-то иначе. Правильно и завышено одновременно. Не более. И именно в этом заключалось главное доказательство. Никто не влюбляется из-за красивого голоса и почерка. Никто и никогда. Даже он. Даже он — Бакуго Кацуки — не мог влюбиться из-за настолько тупорылых причин. Но почему-то только от одной мысли, что у кого-то хватает наглости поднимать руку на настолько безобидную дурынду, что после у неё остаются синяки, хотелось найти этого наглого уёбка и прибить на месте. Вырвать руки. Наживую прижечь причудой раны. Чтобы, блять, запомнил, где и когда можно и нельзя распускать грабли. — Семпай? В висках прошлось непонятное сдавливающее ощущение, когда Бакуго резко поднял голову от звука её голоса, неосознанно впившись всем скопившимся негодованием в её снежно-голубые глаза. И замер. Остановился. Только спустя жалкую секунду понял, что выдохнул и не мог вдохнуть заново. Лёгкие предательски сжались в груди, напрочь отказываясь вбирать хоть какой-то кислород, пока в голове пульсировала одна единственная мысль. Слишком близко. Она сидела слишком близко. Настолько, что, казалось, впервые Кацуки смог разглядеть абсолютно всё. Забраться под её маску. Прочитать мысли. Увидеть сквозь кристально чистое безразличие. Как на раскрытой ладони он видел каждую неточность. Голова, слегка наклонившаяся на бок. Поджатая нижняя губа, скрывающая большинство маленьких рубцов от постоянных укусов. Мягкие скулы, проявляющиеся при боковом освещении. Маленький нос. Мешки под глазами, становящиеся лишь больше. И глаза. Снежно-голубые, но настолько чистые. Как огранённый драгоценный камень. Её глаза были похожи на звездное небо. Только днём. Словно такое действительно могло существовать. Могло. Казалось, в её глазах могло существовать сразу всё и ничего одновременно. Бакуго даже толком не знал, из какого дерьма умудрился соткать настолько поэтичное сравнение, но сочинения на уроках литературы определённо возымели эффект. Или же он окончательно тронулся головой из-за всего произошедшего за сегодняшний день. — Что-то не так? Ты уже минут двадцать пялишься в записи с таким взглядом, будто сейчас подорвёшь ежедневник… Она красивая. Первое, что гвоздём вонзилось в стену его осознания. Последнее, о чём в действительности хотелось думать. И сквозняком разрывающее мысли раздражение, нахлынувшее быстрее попытки остаться невозмутимым. — Что за таблетки ты вечно глотаешь? Это не то, что он хотел сказать. — А? Это… Секундное удивление, заставившее снежно-голубые глаза раскрыться прежде, чем её плотно сжавшиеся губы вновь приоткрылись. — У меня хроническая гипотония. Не беспокойся, болезнь не заразна, если ты к этому вёл. В противном случае, без надлежащих лекарств ты бы уже валялся в больничной палате, как и добрая половина академии. Её голос был тихий и мягкий. Как тёплая вода, снимающая усталость после тяжёлого дня. Но взгляд показался чересчур холодный. Пусть Мирей и вела себя, как ни в чем не бывало, Бакуго слишком хорошо видел тот контраст. Осторожность и настороженность. Словно он увидел то, чего не следовало. Поднял тему, которую не стоило. — А синяки? Словно она поняла всё. Или прочитала. Он даже не был уверен, что в ту секунду не сидел с каким-нибудь идиотским выражением лица, пялясь в её глаза так, будто в комнате не нашлось бы других более интересных вещей. — Синяки? — На ногах. — А, это… не знаю. Они сами собой появляются. Мирей резко дёрнулась назад, так же неожиданно пожав плечами, отчего в его голове разорвался шум гонга. Какого хрена? Нет. Попросту какого хрена он думал об этом? Почему сейчас? Почему в этот самый момент? Она красивая? И что с того? Неужели от этого она переставала быть мелкой язвой или несносной дурындой? Нет. Конечно, нет. Какой была, такой и осталась. Ему не требовалось вновь смотреть на неё, чтобы закрепить эту мысль в собственной голове. Взгляд алых глаз стремительно опустился обратно на покоящийся ежедневник. Всё та же первая страница непрочитанного текста с кучей расчётов. Всё ещё покоящийся на уголке листа большой палец, так и не сумевший осуществить задуманное. Всё ещё глубокая пустота в понимании написанного из-за нескончаемых мыслей, что иголками забирались под кожу головы, пробивая череп и остриём касаясь мозга. Всё те же буквы, приобретающие совершенно другой смысл. Кричащие. Выцарапывающие на записях невидимыми чернилами одно единственное осознание. Рейши Мирей. Дура с зонтом. Мелкая язва. И несносная дурында. Во-первых, в какой-то момент стала действительно красивой. Во-вторых, с каждым разом всё меньше досаждала своим эгоцентризмом. И в-третьих — будь проклят весь этот мир — он бы прибил любого, у кого хватило смелости приударить за ней. Абсолютно любого. Громкий хлопок закрывшегося ежедневника заставил иглы выдернуться из головы, но не вздохнуть. — Собирайся. Закончим на этом. Присутствие идиотки в его комнате душило невыносимо сильно. Практически бесконтрольно. Особенно сейчас. Пока одна часть его мыслительных процессов всё ещё переваривала происходящее, вторая находилась на низком старте, готовая в любую секунду позволить гневу захлестнуть сознание и доказать обратное. Она не нравилась ему. Он уже приводил всевозможные***
[Snow Ghosts — Lost at Sea] Спуск по лестнице оказался быстрым и едва ли заметным. Мирей толком не успела даже понять, что произошло. Двадцать минут идеальной тишины, позволившие закончить незавершенную часть описания касательно количества сотрудников и их обязанностей, обернулись сущим кошмаром. И ведь проблема заключалась далеко не в том, что Бакуго оказался злее ожидаемого, когда с головой ушёл в свои мысли, даже не удосужившись ради приличия перевернуть страницу. Нет. Всё было куда хуже. Весь спектр его реакции оказался настолько непредсказуем, что Мирей умудрилась собрать свои вещи за отведенную минуту и выйти, так и не задав ни единого вопроса. А спросить хотелось много. Едва ли не достать скальпель, расчленить ситуацию и детально изучить каждый момент подобно трупу на столе у патологоанатома, чтобы выявить истинную причину. Почему его эмоции внезапно встали впереди их общего проекта, несмотря на соглашение? Почему он не отменил встречу, раз что-то так сильно взбесило его? Зачем требовалось устраивать весь этот спектакль в самом начале на лестнице? И зачем было задавать те два вопроса о её состоянии, игнорируя непосредственно её вполне логичный интерес, в порядке ли сам Бакуго? Он сдерживался. Осознание ударило по мозгам, когда нога опустилась на последнюю ступеньку лестницы. Бакуго Кацуки — самый импульсивный ученик академии Юэй — сдержался! Нет. Этого определённо не могло произойти. Глупая иллюзия на почве отсутствия хоть какого-то логичного объяснения и не более того. Они не являлись никем друг для друга, чтобы беспокоиться о подобных вещах. Исключительные коллеги и не более того. — Ты хоть понимаешь, что произойдёт, когда Бакуго узнает?! — Если узнает. Скорее всего, усталость действительно морально била не только по ней, но, наконец, затронула и одного из лучших учеников академии. Эта гипотеза звучала куда лучше предыдущей. Или, по крайней мере, логичнее. — Что узнает? — Ай! Короткий звук сорвался быстрее, чем мозг принял импульс боли и успел осознать его, когда нос резко столкнулся с его спиной. В первую секунду произошедшего ей даже захотелось высказать всё своё негодование касательно того, что нормальные люди не останавливаются настолько резко. Тем более зная, что за ними может кто-то идти. Вот только мысль об их местонахождении молниеносно придушила любые порывы негодования ещё в зародыше, позволив сделать короткий шаг назад и выглянуть из-за широкой спины, пока рука продолжала потирать ушибленный нос. Удивлённый табун взглядов второкурсников, совершенно не ожидавший столь раннего появления странного дуэта. Звучащие по телевизору новости. Полное оцепенение, заставившее остановиться. — Бакуго… Вы уже закончили? — Что узнает? Нет. Осознание их эмоций появилось чуть позже. После того, как до ушей донесся голос Киришимы. После того, как Бакуго повторил свой вопрос. После того, как сознание медленно начало сформировывать картинку происходящего, когда большая часть одноклассников стояла, склонившись над Мидорией, разглядывая что-то в его телефоне и ещё секундой ранее что-то сумбурно обсуждая. И даже после того, как краем взгляда она заметила, как Бакуго нахмурился. С одной стороны, казалось, будто бы всё находилась в рамках приличия. Ничего критичного или странного, но заблуждение продлилось ровно до того момента, пока сознание не воспроизвело в памяти сумбурные слова второкурсников, скрытые под покровом собственных размышлений. — Да там это… статья вышла… ничего критичного. — С ума сошёл ему говорить такое? — А у тебя есть идеи получше? Или у кого-то другого? — Вы можете нормально блять сказать, что происходит? — Лучше прочти. На секунду Мирей показалось, что все совершенно о ней забыли. О том, что она здесь. О том, что она существует. Даже о том, что её нахождение в гостиной второкурсников геройского факультета растворилось где-то между «вы» и начавшимся обсуждением. По крайней мере, это длилось ровно до того момента, пока Мидория не протянул свой телефон Бакуго, а в её сторону резко не уставилась пара недовольный алых глаз. Она даже не успела для себя понять, что в тот момент показалось более мерзким. Его немой приказ подождать, хотя несколькими минутами ранее Кацуки без зазрения совести был готов отправить её восвояси пинком под зад прямо из окна. Или же то, что Мирей ответила сухим понимающим кивком. Так двояко странно, что она толком даже не стала пытаться разобраться в ситуации. Просто достать свой телефон. Быстро открыть браузер. Если обсуждение велось ещё до их прихода, то статья наверняка висела если не в топе, то хотя бы… не на первом месте по запросам. Странное давление окутало тело, пока пальцы держащие телефон стали холоднее обычного. Медленный выдох заставил каждый орган напрячься в ожидании неизвестности и лицезрении лишь одного единственного громкого заголовка.Бог смертоносных взрывов: Динамит — герой или скрытый злодей?
Ровно то, что требовалось прочитать в любом случае. Пусть и не хотелось. Пусть сначала она бы предпочла сделать себе чашку горячего шоколада с шотом эспрессо. Возможно, прокляла бы гениев, кому хватило ума выложить подобное ровно под конец рабочего дня, чтобы как можно больше рабочих по дороге до дома увидели это. Отчасти отдала бы должное выложенному спустя полтора часа репортажу. Но определённо не стала бы читать статью сейчас, находясь в эпицентре бури. В метре от бомбы, способной взорваться в любую секунду. Впрочем, палец судорожно упал в нужной точке экрана телефона, чтобы открыть злополучный текст. Всё же ей требовался ответ хотя бы на один вопрос: стоило ли снимать кольца или хватило бы аккуратного перемещения за спины одноклассников Бакуго. Мирей пробежалась по статье лишь единожды, особо не вчитываясь, но это явно не относилось к категории простого или не требующего внимания. Это больше походило на безумие чистой воды. Логичное до каждого слова безумие. То самое, от которого пальцы начинали дрожать, а ноги проваливались в пол, застревая где-то между тонкими щепками, впивающимися в кожу. Холодное и всепоглощающее. — Пошли. Его обожали. Едва ли не боготворили за внесённый вклад в финальную битву. Были готовы на руках носить. Полностью оплатили лечение и реабилитацию. Начали узнавать на улице даже без его геройского костюма, пусть и не пытались взять автограф. Иногда даже казалось, что ещё немного и в мире появится ещё одна религия. Вот насколько общество признало способности юноши, который сражался на грани жизни и смерти. И вот, насколько легко это же общество могло отвернуться от него, проклиная в каждой совершенной ошибке за прошедший год. «Если бы не действия Бакуго Кацуки…» — Эй. Сказал же, двигай. Мерзко. От каждого появляющегося перед глазами символа в глотке образовывался плотный ком, высушивавший горло и заставляющий глотать слюну, чтобы под давлением ощущать приступы тошноты. Она ненавидела его. Должна была ликовать, что у кого-то хватило смелости написать подобное, но по итогу всего лишь ощущала ужас от собственных мыслей. Это ведь всего лишь плата за все его грехи. За всё содеянное ранее. Такая статья не могла стать единственной, а скорее первой. И всё происходящее являлось лишь вопросом времени. Ожидаемо, но не долгожданно. — Рейши Мирей. Перед глазами резко появилась рука, щелкнувшая пальцами и выдернувшая из размышлений резче, чем почти утонувшее живое существо, которое удалось спасти в последнюю секунду. Он говорил как обычно. С тем же недовольным тоном. С тем же нескончаемым раздражением. Но не так. Совершенно не так. Абсолютно по-другому. Более пугающе. С интонацией, которая без осознания личности говорящего могла спокойно вскрыть живот и достать внутренности. И это было меньшее, что он мог выдать в данный момент. Самое малозначительное среди всего происходящего. — Семпай… Особенно в сравнении с его выражением лица. В котором не читалось ничего кроме той же хмурости и прежней злости. — Заканчивай читать это дерьмо и двигай своей тощей задницей в сторону выхода. Он не читал. Так хотелось, чтобы промелькнувшая в сознании мысль оказалась правдой. Ей хотелось в этом верить. Хотелось надеяться. Но в секунду упавший свет и его тело, развернувшееся в сторону выхода, говорили об обратном. Потому что до напряжения сжатые в карманах штанов руки были единственным, что сдерживало его от срыва.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!