Глава 8 – Ложь во благо

«Но конец лжи ещё не означает начала правды.»

Фредерик Бегбедер

[LaLion & The Tech Thieves — Who You Were]       — Может, тебе кофе принести?       Стопка книг с грохотом упала на тумбу, освобождая пространство за рабочим столом, у которого мелкая язва уже с привычным спокойствием ставила ноутбук. Так странно и непонятно, что в какой-то момент ему в действительности показалось, будто все эти дни ему не хватало именно этого. Её присутствия рядом. Излучаемого ею спокойствия. Равнодушия в глазах и тонкого беспокойства в голосе. Пусть часть его нескончаемо понимала, что подобные чувства и вовсе не имели права зарождаться в его душе, отрицать их казалось ещё более глухой идеей. Или же это скорее являлось последствием пучка событий, вынудивших его слишком быстро привыкнуть к одной несносной девчонке, что непрестанно ошивалась рядом.       — Не откажусь.       Он не знал. Да и не пытался разобраться. Скорее, в какой-то момент, когда вновь увидел Мирей спустя все те дни его личного ада, предпочёл пустить всё на самотек и наблюдать. Не подтверждать и не соглашаться — единственный вариант, который устраивал его по всем фронтам.       И вся проблема заключалась не в том, что их последняя встреча превратилась в сущий кошмар. Не в тех словах, что выдала мелкая дурында на прощание. Не в том, что позвоночник изнутри пробивала дрожь только от одного воспоминания, как долго он ждал этот вечер, чтобы вновь увидеть её.       Не от этого.       Подобные эмоции вспыхивали лишь по одной единственной причине: инцидент со СМИ занял слишком много времени, которое следовало посвятить проекту, а не разбирательству, что неожиданно приняло скверный оборот.       Он не скучал. Нет. Бакуго Кацуки и способность скучать по кому-то? Настолько абсурдно, что ему даже думать не хотелось о подобном.       Эта девчонка — пусть и вызывала в нём какие-то прежде незнакомые эмоции — не могла так сильно влиять на него. И не влияла. Вся проблема в действительности заключалась в проекте, а не в её турмалиновых глазах, которые даже сейчас были направлены на него.       Всегда.       И почему-то в ту самую секунду первая мысль, вспыхнувшая в голове, несла в себе не панический сигнал о затянувшемся молчании, а об элементарной потребности, чтобы Мирей смотрела на него. Только на него.       Короткий кивок головы в ответ на слова первокурсницы позволил ненужным мыслям встряхнуться и затихнуть, пока он резко не развернулся и не направился на кухню.       Он не мог соскучиться по ней. Всего лишь полторы недели. Каких-то одиннадцать жалких дней без её присутствия, которое уже успело войти в привычку. Всего лишь несколько никчёмных дней, а лёгкие внутри почему-то прожигала дикая ярость.       Очередная дерьмовая банальщина, основательно засевшая в голове — не иначе.       Он знал причину этого недуга лучше, чем кто-либо.       Прекрасно понимал, откуда взялось столь отвратительное чувство. Тем более после увиденного.       Может, сделать ей чай и подсыпать туда снотворное? Вроде бы, в общей аптечке валялось что-то подобное. Не тот эффект, но через час вырубится как миленькая.       Две чашки громко опустились на кухонную гарнитуру, пока мысленно Кацуки только и делал, что в упор смотрел на кофемашину, ощущая, как недовольство бурлило в нём неистовее кипящей воды.       И какого — спрашивается — хера она вообще так выглядела? Мешки под глазами, за прошедшее время успевшие стать ещё заметнее. Проступившие скулы, явно от потерянного веса. Нескрываемая усталость во взгляде. Будто бы вся та дерьмо-ситуация произошла с ней, а не с ним. Будто бы эта мелкая язва стала жертвой того гребаного инцидента, а не он.       У неё было полторы недели, чтобы выспаться и прийти в себя, но всё стало лишь хуже. Словно чёртова дурында совершенно забыла про элементарное понятие о сне и его уникальнейших блядских свойствах. Нет. Хуже. Словно она вообще перестала спать, решив рискнуть жизнью и поставить мировой рекорд по количеству дней, проведённых без сна.       Блять.       Безумие и отвага в одном ключе, не иначе.       И ведь он мог бы понять её, если бы после того чёртового митинга ей прилетело за участие. Но её там не было. Он проверил. Нехотя. Скорее руководствуясь своим эгоцентризмом, нежели из-за беспокойства. Но проверил. Убедился в том, что девчонке хватило мозгов не соваться в то место. Успокоился. Отпустил. Понадеялся. И ради чего? Чтобы по итогу наблюдать пиздец, от которого обе руки сжимались настолько сильно, что, казалось, ещё немного, и ручки наполненных чашек лопнут под убийственным давлением? Чтобы испытывать такой уровень негодования, от которого хотелось забить на всё. Разом и наплевать на последствия. Попросту вернуться в комнату. Закинуть девчонку на плечо и отнести это беспечное тело в её комнату, чтобы выкинуть на кровать, предварительно вырубив, дабы спала крепче.       Безумная последовательность действий, которая только сейчас в действительности казалась самым логичным поступком, который он мог бы совершить.       И нет.       Блять.       Нет и сотня таких же твёрдых и решительных нет.       Он совершенно не волновался о ней. О её состоянии. О её мешках под глазами. Ему было всё равно, пока это не вызывало внутреннее раздражение, просачивающееся в каждую нервную клетку и вынуждающую терпеть. Лишь бы не сорваться.       Потому что ещё получасом ранее ему казалось, что всё, наконец, успокоилось. Забылось. Прекратило так дико нервировать, а теперь эти чувства подобно голодным гиенам разрывали сознание, вынуждая мысли метаться от одного критического случая к другому в попытках решить, какой вариант был самым гуманным. Ведь ещё получасом ранее он был всего лишь обычным второкурсником геройского курса, который постепенно возвращался к учебной жизни, после полученного сообщения о том, что далее его непосредственного участия в разбирательстве с журналистами, написавшими статью, не требовалось.       Конечно, это стало ясно ещё неделей ранее, когда в попытках замять и так нашумевший инцидент, журналистская компания быстро удалила статью, и, казалось, на этом все проблемы должны были закончиться. Если бы не одно «но». Короткое. Выпущенное едва ли не через минуту после исчезнувшей статьи. Перекрывшее единственную возможность создания сплетен о попытке через скандал поднять популярность Динамита. И позволившее Кацуки окончательно принять тот факт, что иногда иметь свою фанбазу не так уж и плохо, как казалось ему ещё в начале года.

Этим отчаянным «людям» после такого следует не свои статьи удалять, а публично извиниться и выплатить Бакуго Кацуки компенсацию за причинённый моральный ущерб.

      Всего лишь одно предложение, выпущенное в три часа ночи — ровно через минуту после удаления статьи, которое к утру набрало достаточно популярности. Всего лишь пара скринов с той, приложенные к этому сообщению. И всего лишь грамотно сделанный перевод, позволивший довести один нелепый инцидент до абсурда, когда на утро Кацуки увидел похожие статьи на зарубежных новостных сайтах.       От Джинса он даже слышал, что полиция, привлечённая к данному делу по статье о клевете, после неудавшихся попыток выявить личность автора, который написал то разгромное опровержение, собиралась прибегнуть к помощи Ла Брава, однако до сих пор никто ничего не знал. И, либо личность одной из его фанаток — ЕГО ФАНАТОК — решили сохранить в тайне — ДАЖЕ, ЧЁРТ ПОДЕРИ, ОТ НЕГО — либо действительно не сумели ничего найти.       Он даже не знал — являлись ли эти действия отчаянным желанием восстановить справедливость или же эгоистичным поступком, дабы прославиться на фоне чужой беды. Нутро подсказывало правильность первого варианта, однако до сих пор Кацуки продолжал сомневаться всего лишь по одной причине: тайна скрытой личности интересовала общественность настолько же сильно, сколько желание справедливости для героя, внёсшего весомый вклад в ту финальную битву.       Конечно, отчасти Кацуки было всё равно на происходящее, когда он окончательно осознал, что всё постепенно возвращается на круги своя, а этот инцидент в действительности прибавил ему популярности — пусть часть начала интересоваться второкурсником исключительно из-за жалости к «бедному ребёнку». Это определённо бесило и раздражало, но…       Едва ли кто-то из нынешних топ-героев может похвастаться подобным. Так что радуйся и не выноси мне мозг. У меня куча дел.       Но по итогу он лишь продолжал в собственных мыслях слышать то короткое голосовое сообщение, нагло присланное Мирей в один из тех дней, когда они переписывались касательно правок проекта. И, если с первой частью, нехотя, он действительно соглашался, то вторую часть осознано проглотил, пообещав себе отвесить девчонке подзатыльник, как только они увидятся, что по итогу он едва ли не забыл. Если бы неожиданно для себя не воспроизвёл её слова в голове, пока медленно поднимался по лестнице, чтобы не разлить напитки.       Это определённо стоило запомнить, чтобы в конце их работы отвесить наглой девчонке подзатыльник. Не сильно. Чтобы не выбить последние мозги, но определённо стоило.       Потому что Мирей как никто другой знала, как сильно он терпеть не мог подобного отношения, но пользовалась этим, считая, что он не притронется к ней. И сейчас в действительности перешла ту чёрту дозволенного. Тем более после того, что сделала для него.       Всего лишь один лёгкий удар, прошедший по касательной, едва ли мог бы причинить ей вред, однако этого бы хватило для элементарного напоминания границ дозволенного, которую в своей привычной манере девчонка нагло переступала.       Дверь плавно открыла от нажатия локтя на металлическую ручку и не ударилась о стену лишь благодаря ловко выставленной ноги, предотвратившей нежелательные громкие звуки. Тем более в свете происходящего.       Тяжёлый вздох стал первый звуком, который он услышал в воцарившейся гробовой тишине. Тем самым, что позволил осознать реальность и отречься от мыслей об остановившемся времени. Ровно таким, от которого у него едва ли не задёргался глаз.       Только не говорите мне, что…

***

[Edith Whiskers — Home]       Голова безудержно продолжала гудеть, зыбко растворяя боль, чтобы та беспрепятственно проникала в мозг, наполняя его нескончаемыми импульсами. Обезболивающие перестали помогать ещё несколькими днями ранее, и всё, чего в действительности хотелось, так это залезть на стену, чтобы… чтобы что? Свиснуть головой вниз в надежде, что эта пытка прекратиться? От непонимания истока проявившего недуга? Или потому, что более на ум не приходила никакая альтернатива?       Мирей толком не понимала, какой момент послужил истоком удушающей мигрени, но по прошествии нескольких дней едва ли хотела думать о подобном. Это ведь было так просто: всего лишь игнорировать неприятные ощущения и всячески абстрагироваться в моменты резких импульсов, проникающих в мозг и вынуждающих испытывать такую острую боль, от которой в любом другом случае она могла спокойно потерять сознание.       Пусть поначалу непрестанно казалось, что причина возникшей проблемы заключалась в элементарном трехчасовом сне, но подобную мысль проще было сразу отмести, нежели пытаться с этим что-либо поделать.       Наличие в сутках лишь двадцати четырех часов во многом усложняло проблему существования, вынуждая всячески выискивать любые возможности, лишь бы успеть абсолютно всё. И то, что урезанные часы сна стали той самой точкой невозврата, совершенно не удивляло ранее, но напрягало сейчас. Потому что количество дел совершенно не уменьшилось, отчего нервозность стремительно нарастала, приводя сознание к лютому беспорядку и периодически не позволяя поспать даже то недолгое заслуженное время.       Мирей уже успела свыкнуться с мыслью, что не жила. Существовала, напрочь позабыв об элементарных днях недели. Вскользь наблюдала за тем, как живут другие, когда после уроков быстро шла в сторону общежития, чтобы продолжить работу, но даже не завидовала. На подобные мысли у неё попросту не хватало времени.       В конце концов, вина за всё лежала исключительно на ней, и исправить собственную ошибку являлось первостепенной задачей. Даже, если позвоночник пронизывали холодные иглы, а желудок раздирало изнутри только от одной мысли о предстоящей работе, она не могла и не имела права отступить, прекратив пытаться исправить всё в кратчайшие сроки.       Даже прошедшая неделя бессонных ночей не смела повлиять на неё. Не сейчас. Не в тот момент, когда она осталась одна в его комнате. Не в тот момент, когда прохладный воздух пронизывал открытые участки кожи, вынуждая сильнее укутываться в толстовку. Не когда голова стремительно наполнялась свинцом, вынуждая коснуться подбородком края стола. И даже не когда мысль о том, чтобы уснуть соблазнительно нашёптывала сладкие слова о том, как бы прикрыть глаза всего лишь на секунду.       Мирей никогда не отрицала, что оставалась глупа во многих аспектах. Соглашалась и даже с лёгкостью могла назвать те моменты, которые до сих пор оставались для неё неизведанными загадками. Однако, умением думать и анализировать природа наградила её едва ли не с рождения, позволив с лёгкостью предугадывать развитие событий, когда сознание задавалось вопросом «что, если». И сейчас ситуация вполне подходила под подобное описание.       Что, если она уснёт, так и не успев завершить последний абзац недоделанной главы, которую им предстояло обсудить после практически двух недель отсутствия взаимодействия? Глупый вопрос с вполне ожидаемыми последствиями в виде неизвестного уровня агрессии, направленного в сторону одной слабой первокурсницы. Пусть угроза смерти едва ли виднелась на горизонте, но Мирей искренне не хотелось ощущать на собственной шкуре весь спектр вероятных недовольств, которые могли свалиться на голову в случае незавершённости работы. Ведь, казалось бы, у неё было столько времени на доработку и реализацию запланированной идеи. Столько свободного времени, неожиданно появившегося из-за возникшей ситуации с репутацией Бакуго, что она могла написать даже не один, а целых два полноценных раздела, которые предстояло оспаривать следующие несколько встреч. Столько пространства для полёта фантазии при имеющихся данных, которые теперь не вызывали никаких вопросов касательно возможных ошибок, совершенных при произведении расчётов, будучи логически обоснованными благодаря откорректированным расчётам, что находились где-то на первых тринадцати страницах.       Впрочем, всё выглядело не так просто, как казалось.       Или всё заключалось в, как раз-таки, простой причине — Мирей умудрилась неосознанно накрутить себя в желании выглядеть намного лучше, чем являлась на самом деле.       Глупый риторический вопрос, который непрестанно всплывал в сознании, когда хотелось всего лишь дописать чёртов раздел, так яростно давил на сознание, что неосознанно, поставив точку в конце предложения, пальцы перелистнули текст немного выше, на всякий случай перепроверяя все изменённые расчёты. Приведённые в порядок и теперь показывающие не то безобразие нереалистичного агентства, в котором никто и никогда не согласился бы работать, а вполне перспективное место, что с должным бюджетом могло даже сейчас посоперничать с уже существующими геройскими офисами. Пусть в её мыслях эта фраза звучала излишне утрированно, но отрицать её достоверность было также глупо, как пытаться опровергнуть теорию о вращении Земли вокруг Солнца.       И именно по этой причине Мирей хотелось кое-что уточнить. Исключительно на всякий случай, чтобы в будущем не создавать себе дополнительной головной боли в виде ещё больших корректировок всего лишь из-за одной несчастной ошибки.       Просто перепроверю.       Одно тихое обещание, данное самой себе в момент, когда рука легла под голову, чтобы сохранить уровень зрительного контакта с монитором ноутбука.       Пересчитать начальные данные, дабы убедиться в корректности расчётов и не оплошать перед тем, кто излишне дотошно и со скрупулёзной осторожностью относился к каждой цифре. Мирей толком даже не могла винить его подозрительность, ведь, будучи на его месте, поступила бы точно также, отчего исправлять всё становилось куда сложнее, но по-прежнему не нереально.       Она резко зажмурила глаза и стиснула зубы. Импульс боли в скулах волной прокатился по челюсти, отчего на несколько секунд в мозг ударил адреналин, вынуждающий трезвым взглядом смотреть на расчёты и продолжать анализировать полученные данные.       Однако… она не понимала, почему, но в его комнате было спокойно. Тихо.       С ним. Без него. Но здесь Мирей ощущала себя как-то странно. В безопасности. Пусть Бакуго Кацуки и подобное определение едва ли могли быть сопоставимы, но тот уровень успокоения, который тёплой волной окутывал её и утягивал в пучины умиротворения, сейчас казался именно тем, чего ей так сильно не хватало всё это время.       Как бы иронично это ни звучало, но именно здесь она в действительности ощущала себя полностью неприкосновенной. Даже находясь на пороге неизвестности после проделанных махинаций, она по-прежнему осознавала ту одну простую истину, от которой на душе всякий раз становилось тихо.       Он меня не тронет.       Именно это очевидное осознание позволяло спокойно моргать и продолжать листать расчёты, пока на душе становилось всё тише. Но только здесь. Только в этой комнате, пропитанной им в сочетании с запахом ночи из-за приоткрытого окна, она в действительности могла ощущать те эмоции, которые испытывала.       Потому что, на самом деле, где-то в глубине души Мирей прекрасно понимала, что вполне могла объяснить Бакуго причину своих корректировок даже в том случае, если бы он заметил. Спокойно. Без негативных восклицаний.       Ведь они оба являлись людьми. Думающими существами, способными анализировать. Даже этого при правильных словах было бы достаточно, чтобы побудить его встать на её сторону. Или хотя бы принять извинения и компенсацию в виде уже произведённых исправлений.       Мирей прекрасно понимала, что в действительности могла бы так поступить. Могла бы. Если бы то короткое представление не являлось сном, в который поневоле она провалилась, в очередной раз прикрыв глаза, ведомая своими размышлениями, но так и не успевшая подать сигнал мозгу, дабы вновь взглянуть на экран ноутбука.

***

[d4vd — Remember Me (Intro) + Remember Me]       Чашка тихо опустилась на стол, пока взгляд не прекращал прожигать спящую фигуру.       Его не было всего ничего. Минут пять от силы, а за тот короткий промежуток времени мелкая язва умудрилась уснуть за его рабочим местом, всего лишь удосужившись включить ноутбук и открыть файл с их проектом. Почему-то глядя на неё, ему казалось, что более Мирей едва ли сумела что-то осилить. Вот только…       — Эй, какого хрена ты заснула?       Исключительная наглость с примесью излишне обострённой невинности в том выражении лица, с которым девчонка спала, оказалась единственным полученным ответом, если, конечно же, не считать тишину, воцарившуюся сразу же после его слов. Слишком спокойных слов, пусть и сквозящих раздражением.       Казалось, глупо было даже пытаться отрицать тот факт, что за те дни, пока они не виделись, ситуация с мешками под глазами ухудшилась в разы. И от этого становилось лишь мерзотнее. Он мог её разбудить в любую секунду — Кацуки понимал это как никто другой. Чуть громче поставив чашки. Пнув стул. Закричав. Вариантов имелось предостаточно, однако, каждый из них слишком легко разбивался желанием дать мелочи подремать ещё немного. Самую малость. Минут пять — не более.       Её расслабленность резала глаза. Сколько бы веских причин в собственной голове Кацуки не пытался привести в качестве аргумента в пользу глупости открывшейся перед его взором сцены, всё стремительно быстро разбивалось одним единственным осознанием.       Плевать эта девчонка хотела на опасность.       И это бесило. Раздражало. Вынуждало ощущать такое количество негодования, сколько он не чувствовал давно. Но не из-за её поведения, а по причине собственной реакции. Слишком спокойной. Чуть раздраженной, но понимающей. Встающей на её сторону. Ровно той, которая была чужда его натуре всю жизнь. Попросту из-за грёбаного желания понаблюдать чуть подольше. Хоть немного.       — Я точно убью тебя.              Тело непроизвольно согнулось в ту же секунду, когда недовольный вздох смешался с едва уловимым скрипом стула, лишившегося веса спящей девушки. Мирей не была тяжёлой, однако неожиданная нагрузка на руку на секунду вынудила замереть. Или же всё заключалось в элементарном осознании, что мелка язва похудела с последнего момента, как он держал её на руках, пока нёс пребывающее в шоковом состоянии тело в медпункт на их единственной совместной стажировке.       Нет. Это не могло казаться тем, чем казалось в действительности. Плевать, что она похудела. Плевать, что перешла границы, решив уснуть. И уж точно плевать, что вместо элементарной попытки разбудить эгоистичную засранку, её тело плавно опустилось на кровать. На его кровать. Его. Чёртову. Кровать!       Это не было проявлением заботы. Нет. Скорее желанием слушать ожидаемые недовольства чуть меньше необходимого. А тот факт, что девчонка спала, лишь играл ему на руку. И вся проблема заключалась далеко не в излишне очаровательном выражении её лица. И уж тем более не в простом вопросе, вонзающимся в голову слишком резко и неожиданно. Нет. Нет. И точка.       Ему не следовало думать о подобном. Даже, если Мирей и нравилась ему, это едва ли являлось чем-то основательно важным.       Простая юношеская глупость, появившаяся посредством блядской привязанности — не более того.       Но почему когда она спала, её губы чуть приоткрывались? Что за странная особенность, вынуждающая задерживать взгляд на непримечательной детали? Как кто-то вообще мог так спать, при этом сохраняя ту самую толику едва заметного очарования, которое так спонтанно притягивало взгляд?       Нет. Просто-напросто какого хрена его волновало нечто подобное? Зачем и собственно почему? Её обкусанные губы не могли так сильно приковывать взгляд. Они не имели права заставлять его смотреть так долго и настойчиво. Так, словно те ожидаемые пять минут, выделенные на её сон, превратились в полчаса, пока он продолжал разглядывать каждую выделяющуюся чёрту в попытках как можно точнее запомнить.       Раздражало. Безумно сильно бесило и заставляло хотеть отвесить мелкой язве подзатыльник. Или даже два. Лишь бы унять в собственной голове все те мысли.       Рука небрежно дёрнула край покрывала, спрятав под ним большую часть тела спящей девчонки, а вместо того, чтобы проснуться, она лишь укуталась, поджав колени и уткнувшись носом в его подушку.       — Дура.       Чёрт.       Он даже думать не хотел, что теперь всё его постельное бельё пропахнет ею. Чёртовым запахом роз от шампуня и кофе, который она источала, по всей видимости, от избыточного употребления крепкого напитка. Просто не хотел и всё.       Он попросту предпочёл с недовольным скрежетом зубов вернуться за стол и начать заниматься более важными делами в виде изучения открытого на её ноутбуке проекта, нежели беспокоиться о том, насколько сильно ей запах пропитывал его подушку. Грубым движением отодвинув кресло, Бакуго упал на мягкую подушку, пролистав документ с их проектом до самого начала и решив пробежаться взглядом по написанному ещё раз.       Вот только каждый раз он вновь и вновь возвращался к одним и тем же мыслям. Хватит ли ему просто сменить постельное бельё или в действительности придётся доставать из шкафа другую подушку, чтобы избавиться от чёртового аромата роз? Будет ли он ощущать её запах так же рьяно, как первое время чувствовал её духи, оставляющие лёгкий шлейф странного сладкого сочетания, которое теперь ассоциировался исключительно с этой девчонкой? Или оно всё растворится также быстро, как в те моменты, когда он открывал балкон, дабы проветрить комнату? Он не знал. И не хотел знать. Вовсе не потому, что ощущал странную пустоту от подобных мыслей, когда соглашался с ними, и чувствовал успокоение, когда давал отрицательный ответ.       Всё, что в действительно имело значение, так это то, что могло сыграть ему на руку в ближайшем будущем. Буквально через уже четыре минуты. Когда она проснётся. Когда осознает. Когда поймёт, где оказалась. Это действительно могло помочь. Казалось бы, всего лишь одно лёгкое исключение, которое нивелировалось сотней преимуществ.       План был предельно прост: изучить самостоятельно, отыскать сотню несоответствий, которые вполне могли появиться под усталостью дурынды, разбудить и докопаться. Проучить, чтобы навсегда запомнила, где ей в действительности не стоило спать.       Она должна была хорошенько запомнить, кто в действительности являлся главным в их извращенном дуэте. Принять, переварить и согласиться, чтобы, наконец, перестать выдавать всю ту недовольную тираду дерьма, которую, по всей видимости, готовила всегда заранее. Лишь бы продолжать выглядеть милой и невинной. И ведь у неё каждый раз получалось подобное с настолько шедевральной актерской прозаичностью, что Кацуки мог бы и пожалеть о своём решении, если бы не собственные чувства, встающие впереди.       Пусть отчасти он понимал, что подобным образом скорее хотел отгородить Мирей от самого себя и своей периодической вспыльчивости…       А если я сейчас разбужу её подзатыльником, какое выражение лица у неё будет?       Глупая мысль, внезапно вонзившаяся иглой в мозг, заставила губы приподняться в ироничной усмешке, пока сознание рисовало тот уровень нелепости, который в действительности Мирей могла бы выдать от осознания происходящего.       Округлившиеся от удивления глаза. Приподнятые брови. Чуть приоткрытые губы. Сжимающиеся в кулаки пальцы. Поступающие от глупого выражения лица скулы.       И это почему-то успокаивало.       Приносило тот уровень умиротворения, который он испытывал лишь в те мгновения, когда засыпал. Пусть сейчас Кацуки прекрасно понимал, что продолжал бодрствовать, это едва ли имело значение.       Нет.       Блять.       НЕТ!       Рука резко до скрипучей боли в костяшках сжалась, лишь бы выгнать ненужные рассуждения.       Сосредоточиться на тексте. На написанном. Не на своих мыслях. Это ведь было такой простой задачей, но какого-то хрена мысли непрестанно занимали пьедестал первого места, вынуждая каждый раз невольно сосредотачиваться на тишине, разбивающейся её тихим сопением.       Пять минут, пока он спокойно изучал текст, ничего не значили ни для него, ни для неё. То короткое время, которое он в действительности мог выделить для её сна — тем более, раз она всё равно уснула.       Вот только в этот раз ему стоило сделать так, чтобы мелкая язва не работала до посинения, а пошла спать сразу же после того, как они закончат.       Вот только в этот раз вычисления отличаются от прежнего…       Стоп. [THE FEVER 333 — Hellfire]       Взгляд резко впился в одну из цифр, неосознанно прервав все возможные размышления. Казалось бы, одно значение. Что могло пойти не так в каком-то незначительном расчёте, едва ли требующем его внимание? Такая мысль первым делом пришла ему на ум, пока взгляд продолжал неспешно блуждать по написанному, невольно убеждаясь в зародившейся теории, определённо и точно требующей подтверждения.       Потому что это показалось странным.       Он не отрицал, что за последний месяц Мирей проделала колоссальную работу, от взгляда на которую возникал лишь один вопрос: у тебя в сутках в два раза больше часов что ли — однако, сейчас это казалось чересчур странным.       Это попросту не может быть правдой.       Ощущение появившейся в груди чёрной дыры молниеносно пронзило сознание, чтобы заставить мозг предпринять хоть какие-то действия во спасение тела, но тщетно. Тупое осознание билось в ритме пульса, требуя повторять один и тот же догмат, пока пустота жадно продолжала поглощать всё изнутри.       Она реально совершила ошибку в вычислениях, исправила и понадеялась, что я не замечу?       Частью мозга Кацуки прекрасно понимал, что мелкая язва не относилась к категории излишне выносливых людей. Скорее даже наоборот, не могла, но вполне имела право ратовать на попадание в сотню самых слабых по физическим показателям. Однако, вопреки дюжине имеющихся в голове пунктов касательно выносливости, всё растворялось в элементарном осознании, что ей было простительно даже это. И он не понимал, почему. Почему допускал поблажки какой-то там девице.       Не допускал! Закрывал глаза. Вставал на её сторону, примерно понимая уровень её усталости. Что угодно, но не спускал с рук. Он не мог так легко измениться только от одного принятого факта и тем более не мог стать мягче. МЯГЧЕ! Он? Шутка, если не завуалированная ложь.       Сука.       Излишне простой ответ, не требующий каких-либо пояснений.       Увидела. Исправила.       Последовательность действий, которая не требовала каких-либо придирок, однако в том или ином случае это влекло некоторые изменения в взаимосвязанных формулах. Причём не простые изменения, когда речь заходила о исходных данных, что они обговаривали в самом начале.       Это что ещё за хрень?       Внимание резко переключилось на три последних абзаца открытого листа. Обыденная последовательность расчётов с короткими пояснениями причинно-следственной связи в применяемых формулах. И совершенно. Абсолютно не те ответы, что успели оставить свой отпечаток в памяти Кацуки. Вынуждающие резко выйти из затянувшихся размышлений. Требующие переключить внимание на свой ноутбук, который оказался включенным в следующую же секунду. И жаждущие незамедлительной проверки и уточнения.       Не может быть.       Нет.       Показалось.       Всего лишь чёртова паранойя на фоне произошедшего.       Простая игра воображения, дабы ввести в кровь больше адреналина.       Судорожные мысли дрожью расползлись по телу, пока взгляд быстро сверял расчёты. Каждую цифру. Каждую запятую. Каждое действие. Чтобы с каждой секундой ощущать, как тело проваливалось всё глубже в пучины прежде незнакомых чувств. Тех, от которых его сердце казалось вывернулось наизнанку, но продолжало неистово ускорять своё биение.       Какого…       Он сидел неподвижно, и, казалось, вокруг царила обычная обстановка, не считая более темного освещения с единственным ночником и двумя включёнными ноутбуками. Но непонятно что, находящееся между сердцем и лёгкими, вопило об обманчивости первого впечатления. Так легко и сложно одновременно.       Очевидный ответ, стоящий прямо перед глазами и сотня не пойми откуда взявшихся сомнений. Быть может, он не так понял. Всего лишь по незнанию выдал неправильный ответ, мысленно подставив известную ему формулу, не учитывая множество аспектов, скрытых за кулисами его понимания.       Такой вариант имел право на существование. Мог смело вопить о своём наличии, но не в пространстве сознания Кацуки. Потому что каждое оправдание перекрывалось отсутствием причинно-следственной связи.       Да, он мог предположить, что в моменте вычислений мелкая язва допустила ошибку, которую предпочла тихо исправить, дабы не акцентировать внимание. Да, он не отрицал, что человеческий фактор и многое неизвестное для первокурсницы могли оказаться той самой причиной, почему результаты так разнились. Он спустил бы всё с рук даже в том случае, если Мирей использовала какую-нибудь другую формулу для расчёта, которую они условно на днях прошли на уроках. Вот только…       — Ты уверена, что всё верно?       — Абсолютно. Я раз шесть пересчитывала. Трижды ответы сошлись, два раза не учла коэффициент, потому сегодня утром пересчитала ещё раз. Результат сам видишь.       Вот только любое оправдание, которое Кацуки мог бы приписать Мирей, разбивались элементарными воспоминаниями, слишком отчётливо всплывающими в сознании.       Даже, если он хотел верить другому. Даже, если по-прежнему какого-то хера пытался отыскать хоть одно оправдание, благодаря которому девчонке сошло бы всё с рук. Реальность была очевидна.       Рейши Мирей — наглая девчонка, которая своими действиями приковала к себе всё внимание обвела вокруг пальца одного из сильнейших учеников школы, а после какого-то хера решила всё исправить, понадеявшись на то, что никто и ничего не заметит. И ему было всё равно на причины. Плевать, нахера вообще она затеяла всё это. Сейчас его интересовало другое. Более ярко выраженное. Вопрос, от которого бросало в дрожь, и хотелось прямо сейчас вышвырнуть идиотку из окна.       Почему он не заметил подвоха сразу?       Он знал. Лучше других понимал, с кем соглашался делать проект, прекрасно осознавал, что от дуры можно ожидать, что угодно, но согласился. Старательно проверял едва ли не каждую запятую. Придирался ко всем расчётам. Требовал пояснений в тех моментах, где их не было. И всё исключительно ради того, чтобы избежать подобного.       Потому что с самого начала он понимал, чего в действительности следовало ожидать от той, кто так резко и неожиданно согласился. Вот только, чем больше времени проходило, тем меньше он подозревал. Пусть и не скрывала, но в какой-то момент смягчилась. Перестала язвить больше дозволенного. Начала осторожничать. В какой-то момент Кацуки ведь даже пошёл на пару уступок, после чего, казалось, между ними, наконец, был заключен негласный мирный договор. Нет. То являлась лишь бредовая иллюзия, сотканная из поблажек, которые он ей позволял. Тех самых блядских исключений, которые сейчас своим напоминанием резали глотку изнутри, пытаясь мелкими когтями дотянуться до кожи снаружи.       Сознание разрушало странное, бурлящее в груди чувство. Прежде незнакомое. Разъедающее внутренности. Словно протяжный вой незнакомого зверя в ночной глуши. Ровно такой, от которого поджилки покрывались тонкой коркой льда, что своим хрустом пронизывала барабанные перепонки. Трескуче. Зябко. И глухо.       Этого ведь не могло случится. Просто-напросто невозможно. Блять. Нет. Это ведь было так очевидно. Всё буквально намекало на подобное, но всё же оказалось тем самым непредсказуемым спуском, когда всё внутри останавливается, отказываясь воспринимать реальность. То, чего лишь на секунду почувствовав, не хотелось ощущать более никогда.       Мысли так спонтанно формировались в сознании, пока он странным образом находится между молотом и наковальней, что в голове оставался один вопрос. Только одно блядское восклицание, направленное в образовавшуюся пустоту.       Какого хера?       Какого хрена она в действительности сотворила подобное? Как чёртова Рейши Мирей умудрилась допустить такое? Как допустила ЭТО?! В каком запыленном углу её сознания среди такого количества известной ей информации вообще валялась та идея о мести с проектом? В той же свалке, где покоилась тихая обида на него? За то, что эта тощая задница оказалась излишне обидчивой?       Но хуже всего среди происходящего были не её действия. Не её вполне ожидаемая выходка. Нет. Не это дерьмо. Кацуки никогда многого не ждал от второсортного отребья.       То, что в действительности пугало, так это его попытки оправдать. Найти в собственном сознании хоть одну причину логичности её поступков, которая удовлетворила бы его.       Не разбудить и накричать. Не потребовать ответов с последующим выпроваживанием из комнаты. Ничего кроме поиска вероятного варианта, что устроил бы его и не навредил ей.       Даже несмотря на тонну очевидных фактов, в одночасье свалившихся ему на голову, по-прежнему…       Нет.       К чёрту.       Нахер.       Слишком много он спустил, чтобы продолжать.       Потому что от вывода, который формировался в его голове, леденели кончики ногтей.       Рейши Мирей — самая необычная девушка, известная ему среди всего женского сброда. Та, которая в действительности интересовала его больше остальных. Та, к которой он успел привыкнуть. И та, что умудрилась своим существованием занять всё пространство его мыслей, оказалась такой же, как все. Обычной. Непримечательной. Полной зависти и обиды. Просто очередная тупая идиотка, которая совершенно, блять, не понимала, кому и что могла делать. Наглая и лицемерная мразь, считающая, будто бы ей всё в действительности сойдет с рук при взгляде на её мешки под глазами с этими слишком приковывающими к себе турмалиновыми глазами. Потому что теперь одного взгляда едва ли было достаточно.       Нет.       Хуже.       Уже ничего не было достаточно. Ни её извинений. Ни признания. Ни оправданий. Ему уже нахер не требовалось ничего из этого. Абсолютно. Всего лишь вытерпеть бурю. Прогнать эту тварь из комнаты и смириться с чуть заниженным средним баллом в конце учебного года. Определённая последовательность действий, которая мантрой повторялась в сознании, пока гробовую тишину не уничтожил тихий треск порвавшегося в руке эспандера.

***

[Royal & the Serpent — Wasteland]       Ей непрестанно казалось всё странным. Тихим. Пустым. Незнакомым. Где-то в груди создавалось то самое чувство неполноценности, словно она находилась не там, где следовало. Холод, распространяющийся изнутри, так странно резонировал с теплотой кожи, что всё вокруг казалось нереальным.       В ту секунду она почему-то не хотела даже задаваться вопросом, почему ощущала именно это. Не из-за понимания, а от элементарного осознания, что в голове форматировался вопрос, который интересовал куда сильнее.       Где это я?       Незнакомая улица, которую прежде она никогда не видела. Обволакивающая всё пространство ночь. Несколько фонарей, освещающих дорогу. И светловолосый юноша впереди, идущий в сторону мрачного проулка.       Хотелось позвать его. Окликнуть, дабы остановить и спросить, что вообще происходило вокруг, но безуспешно. Рот предательски не открывался, сколько бы сил она не пыталась приложить к элементарной попытке произнести всего лишь одно слово.       Бакуго.       Безуспешный отчаянный жест, на который она потратила так много сил, что едва ли не упустила из внимания тот факт, что по какой-то непонятной причине продолжала следовать за ним. Словно ноги двигались сами по себе. Нет. Не слово. Так было на самом деле.       Всё, что она могла, так это молча следовать за ним, мысленно только и делая, что пытаясь хоть как-то воспрепятствовать происходящему, но настолько безуспешно, что внутри начало формироваться странное чувство. Страх, смешанный с паникой и поданный под полным непониманием происходящего.       В голове образовывалось так много вопросов, что в какой-то момент Мирей начала ощущать мигрень. Тонкое давление на виски, распространяющее на всю черепную коробку. От этого чувства хотелось исчезнуть. Раствориться. Сбежать, но не продолжать идти.       А потом тишину ночи разрезал странный треск, похожий на звук лопнувшей шины. Но тише. Эхом отбивающий пульс в висках. Вынуждающий молниеносно остановиться на месте и смотреть. Наблюдать за тем, как тело меньше, чем в пяти метрах от неё, начало падать. Как прошедшая насквозь пуля исчезла где-то в тёмном углу проулка. Как внутри что-то странно оборвалось, запрещая сознанию верить в происходящее. И как тело за долю секунды сплющило отчаяние, не позволяющее произнести ни слова. Лишь смотреть. Наблюдать. И вопиюще орать внутри, не имея возможности сделать хоть что-то.       Это не выстрел.       Отстраненно она слышала яростный крик собственного сознания. Ощущала его давление на мозг. Чувствовала нескончаемые попытки привести тело в порядок, но продолжала смотреть.       Это сон.       Наверное, не будь всё происходящее настолько реалистичным, Мирей смогла бы поверить столь очевидной догадке. Да и причин соглашаться с подобным суждением имелось предостаточно, но… настолько правдоподобно…       Всего лишь глупый сон.       Ей хотелось в это верить даже больше, чем лицезрению картины перед глазами. Потому что ложь всегда выглядит слаще правды. Однако, даже вопреки столь отчаянным крикам, так громко звучащим в голове, она не знала, как в действительности могла поверить в подобное. Всё ведь выглядело так реалистично.       Проснись.       И что вообще ей следовало сделать, дабы сбежать от этого кошмара? Открыть глаза? Они ведь и так были открыты. Они вынуждали смотреть на упавшее мёртвое тело. Требовали запоминать каждую секунду этого кошмара. Заставляли чувствовать такую бурю эмоций, от которой её начинало тошнить.       Страх. Отчаяние. Боль. Апатия. Пустота и нежелание верить ни секунде. Потому что иначе это было равносильно сделать шаг с мины, прекрасно осознавая последствия.       ПРОСНИСЬ!       Мирей резко открыла глаза, ощущая быстрое биение собственного сердца, но продолжала лежать, в судорожных попытках осознать реальность. Мягкое темно-серое покрывало, которое сжимали дрожащие руки. Холодный сладкий аромат, смешанный с запахом ночи от приоткрытого балкона. Чёрное постельное бельё и часы, расположенные в изголовье кровати. Спинка стула, очертаниями виднеющаяся в кромешной темноте исключительно благодаря настольной лампе и включенному ноутбуку.       Это была не её комната.       Его.       Это была комната Бакуго.       Но от этого осознания становилось не лучше, потому что правдоподобность происходящего едва ли отличалась от увиденного во сне. Потому что это едва ли могло оказаться правдой. И потому что она совершенно отказывалась верить в происходящее.       Пусть помутневшее сознание ещё не до конца осознало реальность, Мирей никак не могла поверить в то, что умудрилась уснуть в комнате Бакуго. Тем более, проявив тот уровень наглости, на который не была способна, чтобы осмелиться прилечь на его постель.       Это было настолько же нереально, насколько глупо!       Она не могла.       Но последнее воспоминание, въедающееся в мозг, так и кричало о том, что она, оставшаяся одна, просматривала их общий проект. А дальше следовала пустота. Сон. И ничего более.       Почему-то в тот момент в голову пришла мысль о сне во сне. Самом мерзотном состоянии, которое она когда-либо испытывала, но которое сейчас почему-то успокаивало куда быстрее принятия реальности. Потому что проще было поверить в это. Куда проще, чем в осознание, что она, таки уснувшая сидя за столом, была перенесена Бакуго на его собственную кровать.       Безумная мысль, подпитанная таким огромным количеством исключений, что ей совершенно не хотелось верить. Однако, стоило убедиться. Хотя бы раз. Попросту ради того, чтобы успокоить панику, излишне сильно стягивающую желудок.       Пальцы судорожно дёрнулись, чуть сильнее сжимая край покрывала, чтобы откинуть его в сторону и позволить телу приподняться. Вот только… у неё получилось. Вопреки всем ожиданиям она ощутила напряжённость мышц и смену положения. Словно происходящее действительно являлось той самой невозможной реальностью. И от этого становилось ещё хуже, но не настолько, как от осознания опустившихся на пол ног, которые вместо ощущения прохлады почувствовали мягкую поверхность тапок.       Задержавшееся дыхание пробила проглоченная слюна, обволакивающая обсохшее горло. Ей срочно требовалось попить, а тело продолжало сидеть на краю постели, по-прежнему отказываясь верить в происходящее.       — Семпай?       Хриплый голос с трудом прорезался, когда она попыталась позвать сидящего за столом Бакуго, однако никакой реакции так и не последовало. Он даже толком не вздрогнул от неожиданности, хотя она старательно делала все действия практически бесшумно.       Полное отсутствия хоть каких-то действий от Кацуки вкупе с воцарившейся тишиной побуждали в голове слишком много различных идей, отвечающих на тот единственный вопрос, что появился в момент, когда Мирей позвала второкурсника.       Почему он молчит?       Вот только ответов в действительности оказалось слишком много. Потому что уснул. Потому что слишком сосредоточен на изучении нового фрагмента проекта. Потому что не услышал из-за слишком тихо сказанного слова. Потому что сидел в наушниках. Слишком много вариантов, каждый из которых выглядел правдоподобнее другого. И от этого становилось не лучше.       Почему-то ей казалось, что только звук его голоса сможет окончательно убедить её до конца не проснувшееся сознание в отсутствии или наличии сна. Только это и ничто другое. Ровно то, чего не последовало.       Пустая тишина, пронизывающая кожу и впивающая ледяными щипцами мышцы и отдающая дикий импульс боли в кости. Отчасти это должно было пугать и вынуждать сделать хоть что-то, но надежда, что всё выглядит не так, как кажется, позволяла сохранить прежнее спокойствие.       От неё не требовалось никаких сверхъестественных действий. Всего лишь надеть тапки. Подойти. Дотронуться до спинки кресла, обратив на себя внимание. Убедиться в том, что Кацуки не спит. Осознать, что он сидит без наушников и попросту молча смотрит в экран ноутбука. Её ноутбука. Хотя параллельно включен был его личный.       Отчасти это могло показаться странным и вызвать хоть какие-то вопросы. Вот только те довольно быстро растворились в одной из первоначальных теорий, касательно излишней сосредоточенности. Впрочем, изначально выданный вариант довольно быстро начал рассыпаться от простого осознания происходящего. Всего лишь один короткий взгляд на изучаемый текст. Всего лишь простое воспоминание, нагло впившееся в голову, когда Мирей осознала, что именно этот отрывок накануне отправляла Кацуки. Всего лишь молчание, которое быстро воцарилось в комнате, но не так сильно как текст, впившийся в глаза подобно тавро, приставленному к неподготовленной коже.       Нет. Это был сон. Точно сон. Ничто иное как очередной кошмар. Глупая проекция мозга, которая решила поиздеваться над и так вымотавшейся за прошедшее время девушкой. Просто очередная попытка собственного сознания добить её, но точно не правда.       Он не мог узнать.       Никак не мог.       Не мог догадаться.       Это ведь было так нереально.       Невозможно.       Она сделала всё, чтобы скрыть свои действия. Предусмотрела все возможные варианты. Учла все нюансы, дабы остаться незамеченной, а по итогу… Спалиться настолько просто? Всего лишь из-за отправленного отрывка по почте? Глупость, не иначе.       Простое скопление неприятных вариантов развития событий, спроецированное в сон, не иначе. Потому что она слишком хорошо знала Бакуго, чтобы осознавать, как подобное раскрытие в действительности могло повлиять на неё.       Здесь уже не шла речь о спокойном сне. О перенесении её тела со стула на кровать. Здесь уже не стоило говорить о подобной молчаливой реакции. В реальности всё наверняка было бы по-другому. Громче. Яростнее. Опаснее. Не так, как сейчас. Не тихо и спокойно, как сейчас.       Мысли так стремительно быстро формировались в сознании, что Мирей далеко не сразу осмелилась перевести взгляд на самого Кацуки. Чтобы понять. Попросту исключительно для себя подтвердить догадку о втором этапе сна. Дабы успокоить собственные нервы, совершенно не ожидая увидеть то, что предстало перед её глазами. Потому что в то мгновение казалось, будто лицезрение этой ярости могло с лёгкостью убить любого неугодного. [Hahlweg & King Leer — Soothe Me]       Правая рука по-прежнему сжимала порванный эспандер. Левая, подпирающая подлокотник, скрывала нижнюю часть лица, отчего становилось сложно понять истинные эмоции. Особенно в профиль. Но нахмуренный лоб и прикованные к монитору глаза давали достаточно экспозиции для осознания происходящего. Он был в ярости. В дикой. Неконтролируемой. Но сдерживаемой не пойми откуда взявшимся желанием не срываться. Это выдавали скулы, от напряженно сжатых зубов, но спокойнее от этого не становилось.       Желудок плавно начал выворачиваться наизнанку, пока взгляд снежно-голубых глаз неохотно собирал пазл воедино. Пазл, картинку которого она увидела ещё несколькими секундами ранее.       Нет. Всё было в разы хуже. Намного хуже, чем она могла себе представить. Куда ужаснее, чем любой кошмар. Она облажалась. Поверила в собственную гениальность и не учла то единственное уязвимое место, которое, не думая, показала Кацуки в надежде, что тот не обратит должного внимания. Но обратил. Заметил. Увидел и не сделал совершенного ничего. Пока что.       Нет.       Он бы ничего не сделал до ответа. Ни единого слова. Ни единого действия.       Он ждал.       Вот только чего?       Или же он просто не хотел делать поспешных выводов?       — Я… Семпай, я могу всё объяснить.       Сотня вопросов непрестанно лезли в голову в попытках разорвать грань восприятия, дабы задушить ещё в самом начале диалога. Словно ей в действительности не следовало ничего говорить, но тихий голос пропитался странным диссонансом неуверенности и страха. Она действительно была немного напугана, всё ещё окончательно не успев ощутить вес надвигающейся бури. Попросту посчитала такой вариант слов самым логичным и позволяющим оттянуть время, чтобы собраться с мыслями, но в ответ уши резанул тонкий скрип излишне сильно сжавшегося эспандера.       Провал.       — На выход.       Почему-то ей казалось, что только звук его голоса сможет окончательно убедить её до конца не проснувшееся сознание в отсутствие или наличие сна. И убедил. Бесповоротно и точно. Настолько же резко, как его опустившаяся левая рука, оторвавшаяся от нижней части лица, позволившей голове повернуться, дабы посмотреть на неё.       Почему-то после пробуждения ей искренне хотелось верить, что затянувшийся сон закончился и она, наконец, оказалась в реальности, но сейчас попросту продолжала молиться всем известным ей богам, лишь бы по-настоящему проснуться от воцарившегося кошмара. Потому что его взгляд был хуже виселицы, на которой несчастные могли задыхаться по полчаса. Потому что его слова разрезали её вены, вынуждая ощущать каждый спектр боли. И потому что его поднявшаяся фигура выглядела в разы выше и внушительнее обычного.       — Семпай… я не…       Особенно в тот момент, когда он направился в сторону двери.       — У тебя минута, чтобы собрать свои манатки и съебаться отсюда, пока я не сорвался.       Тишина стремительно перекрывала лёгкие, не позволяя сделать ни единого вздоха. Ей хотелось сбежать. Прямо сейчас. Исчезнуть. Раствориться. Вопреки любым правилам приличия или элементарной логике. Попросту сорваться и как можно быстрее покинуть комнату, дабы не погрязнуть в самой страшной пучине отчаяния, в которой она оказалась.       Позабыв все вещи. Позабыв истинную причину, почему она не исчезла ещё в тот момент, как поняла истинный смысл происходящего. Именно сейчас. В эту самую секунду, пока тело продолжало стоять на одном месте.       Будто бы это что-то могло решить.       Когда уже ничего не могло исправить происходящее.       Пока она только могла, что наблюдать за тем, как Бакуго демонстративно открыл дверь.       — Погоди… я могу…       Она не хотела верить в то, что происходило. Он не мог вести себя настолько холодно и безразлично. Это был не он. Бакуго ведь никогда так не мог поступить. Не этот вспыльчивый засранец, который скорее предпочёл бы орать на всё здание о случившемся, чем подавить эмоции и поступить настолько безразлично. Это не могло быть правдивой реальностью, в которую хотелось верить.       — Время пошло.       Если бы только не его голос, каждый раз ментальным подзатыльником возвращающий её с небес на землю. Напоминающий о происходящем. Вынуждающий вновь и вновь прокручивать случившееся, дабы точно вспомнить.       — Подожди… пожалуйста…       Она не понимала, что в действительности ей следовало сделать в данной ситуации. Минуты едва ли было достаточно для того, чтобы объяснить всё, а извинения его совершенно не устроили бы. Пусть изначально она понимала лучше других, на что шла, но ведь сейчас благополучно решила исправить собственную ошибку. Неужели нечто подобное можно было назвать грехом? Да, она по-прежнему оставалась виноватой в своих действиях, но…       Едва ли это имело значение.       Тем более сейчас.       Когда она попросту не знала, что ей следовало сказать, дабы разорвать порочный круг полного непонимания происходящего и соответствующих действий с её стороны.       — Собираешься потратить минуту на объяснения?       Нет. Не собиралась. Попросту хотела извиниться и объясниться. Донести, что то действительно являлось ошибкой в расчётах. Что она хотела незаметно всё исправить. Что не собиралась обманывать его. Что это всё чистая случайность. Если бы только эти слова хоть частично являлись правдой. Ведь это был самый логичный исход.       Солгать. Во благо. Ему. Себе. Их проекту. Лишь бы удержать то состояние невесомости, в котором она пребывала каждый раз, пока находилась рядом с ним. И она толком даже не понимала, почему осознавала это лишь сейчас, когда под давлением гравитации начала падать без единой возможности спастись. Потому что не могла солгать ему. Не могла выдавить из себя ту очевидную ложь, достаточно логичную и способную всё исправить. Не понимала. Хотела понять, но не могла.       Вопреки всему, Мирей так ничего и не смогла сказать. Не смогла, глядя в алое пламя, бушующее в дикой ярости его глаз, солгать. Всего лишь ощутила странную влагу на щеках. Пульсирующую боль от прикушенной губы. И тишину, своей пустотой давящую на мозг и вынуждающую ощущать, как её тело начинало медленно падать. Морально. Ниже. Точно так, как никогда не хотелось.       И только звук закрывшегося ноутбука сумел напомнить ей, что она по-прежнему оставалась жива, а в запасе оставалось ещё полминуты.