Глава 9. Дворец полон тайн

      Комната военного совета гришей была знакома Эве по бесчисленным часам, проведенным за широким столом вместе с братом. Гриша носила кафтаны разных цветов и отзывалась на разные имена, но ее роль всегда оставалась неизменной — десятилетиями они с Александром бок о бок сидели в этой самой комнате и планировали ходы Второй Армии.       Впервые она стояла здесь под своим собственным именем, в кафтане, расшитом специально для нее. Впервые ей не нужно было скрывать свою суть, свой дар и свой опыт. «Ну, разве что факт родства с главным врагом государства пока что придется опустить», — ухмыльнулась Эва своим мыслям.       Жрица взглянула в сторону стола и рассмотрела собравшихся за ним гришей — по два представителя от каждого ордена. Она их не знала, но должна была завоевать их доверие и убедиться в их верности в ответ.       Во главе стола сидела Алина, справа от нее Мал в простой военной одежде. На груди следопыта была приколота золотая брошь с изображением солнца — знак личной охраны Заклинательницы. Следующим после Мала место занимал Сергей — хмурый сердцебит, который взял на себя часть обязанностей Дарклинга после переворота и исчезновения бывшего генерала.       Слева от Алины сидела фабрикаторша — сулийка по имени Пажа. Рукава ее фиолетового кафтана были расшиты красными узорами — символом Алкемов. Судя по виду остальных гришей, они не были довольны таким положением дел — место рядом с генералом считалось почетным, а фабрикаторы издавна были самым низшим орденом. Еще одно устаревшее правило, которое Заклинательница Солнца намеревалась изменить.       Рядом с Пажой сидел второй фабрикатор-прочник по имени Давид, его непослушные волосы были взлохмачены, а беспокойный взгляд бегал по комнате, избегая столкновения с другими людьми. Дальше места занимали сердцебит Федор и шквальная Зоя, чьи голубые глаза выгодно подчеркивал синий кафтан эфириалов.       Зоя смотрела на всех с нескрываемым превосходством и недоверием, и особенно сильно ее испытующий взгляд ощущала на себе Эва. Жрица чувствовала, что за доверие этой шквальной еще придется побороться.       Эва сидела рядом с Зоей и прямо напротив Алин, а слева от нее расположился Павел — темнокожий инферн. У него были тонкие черты лица и сколотый зуб, из-за которого его речь сопровождалась тихим присвистом.       Николая не было, что, к смущению Эвы, вызвало у нее незваную тоску, однако жрица посчитала это мудрым решением с стороны царевича — совету гришей нужно было сначала привыкнуть друг другу без присутствия посторонних.       Первую часть собрания совет потратил на обсуждение количества гришей на разных аванпостах вокруг Равки и тех, кто может скрываться. Зоя предложила отправить послов, чтобы распространить новость о возвращении Заклинательницы Солнца и предложить помилование тем, кто присягнет ей на верность. После битый час они спорили об условиях и формулировке помилования. Наконец, сошлись на «преданности равкианскому престолу и Второй армии».       Эва наблюдала за гришами, что поначалу держались особняком, но в процессе обсуждений расслабились и стали больше походить на настоящих, живых людей. По крайней мере это касалось всех, кроме фабрикаторов. Те предпочитали слушать, нежели спорить, привыкшие к тому, что их не замечают.       В какой-то момент Федор поднял вопрос об Апрате — главе церкви, который основал культ в честь новой Святой. Разразился спор о том, как следует поступить с предателем, что сначала спутался с Дарлингом, а после и вовсе сбежал. Кто-то предложил заказное убийство, в шутку или нет — Эва не смогла понять. Сошлись на том, чтобы оставить поиски Апрата царю.       Наконец, пришло время обсудить самое важное — угрозу в лице Александра и его новых монстров-солдат, сотканных из тени. Постепенно Алина изложила все, что знала о ничегоях, их силе и размере, неуязвимости к пулям и лезвиям и, что самое важное, о том, что они не боятся солнечного света.       — Но вы выжили, — осторожно начала Пажа, — значит, они не бессмертные.       — Единственное, что способно их уничтожить — это разрез, — кивнула Алина, и на лицах гришей отразилась досада.       Разрез был чем-то сродни чуду, о котором шептались в коридорах Малого дворца, но так никогда и не предпринимали попытку его освоить. Считалось, что лишь самые могущественные гриши могут овладеть Малой наукой настолько, чтобы создать клинок, сотканный из чистой энергии.       — Какой бы великой ни была сила Заклинательницы Солнца, боюсь, одной ее будет мало, чтобы сдержать натиск армии теневых существ, — едко бросила Зоя. Между ней и Алиной сквозило какое-то соперничество, которое Эва пока не смогла толком прощупать.       — Алина не единственная, кто может призывать разрез, — подала голос Эва и сразу же ощутила на себе удивленные взгляды, — Но нас двоих и правда будет недостаточно, поэтому, по просьбе Заклинательницы Солнца, я обучу разрезу тех солдат, кто проявит достаточное мастерство на грядущих тренировках.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуком бьющихся сердец.       — Хочешь сказать, разрезу можно научиться? — Зоя заинтересованно уставилась на Эву, разглядывая узоры на ее кафтане.       — Боюсь, знания о Малой науке, передающиеся из уст в уста в стенах этого Дворца, устарели, — мягко улыбнулась Эва, окинув взглядом всех, кто сидел за столом. — Я буду рада обучить всех, кто готов открыться новому.       — Будем надеяться на быстрый результат от тренировок, — сказала Алина, — В прошлый раз нам удалось сбежать только потому, что принц Николай вывел нас из зоны досягаемости Дарклинга. Похоже, ничегои должны держаться поблизости от своего господина.       — Насколько близко? — спросил Павел. Алина посмотрела на Мала.       — Трудно сказать. Миля. Может, две.       — Значит, у его сил все же есть границы, — с облегчением вздохнул Федор.       — Несомненно. Чтобы добраться до нас, ему придется вернуться в Равку со своей армией. Это значит, что мы будем предупреждены, а он — уязвим. Он не может заклинать их, как тьму. Эти усилия дорогого стоят.       — Потому что это не сила гриша, — сказал Давид. — Это скверна. Эта энергия, эта сущность должна идти откуда-то. Скорее всего, от него самого.       — Но как он это делает? — поинтересовалась Зоя. — Разве бывали гриши с подобной силой?       — Главный вопрос в том, как с ней бороться, — отрезал Федор.       Дальше разговор зашел об обороне Малого дворца и возможных преимуществах сражения с Дарклингом на открытой местности. Эва потеряла нить разговора, задумавшись о скверне. Багра, ее мать, всегда с ненавистью отзывалась о магии, что творилась из ничего. Когда Эва была маленькой, ей было настрого запрещено даже говорить о мерзости. Ее брат, Александр, был очарован идеями деда, и мать боялась, что однажды эта одержимость властью и силой погубит его.       А потом появился Тенистый каньон.       Когда они перестали быть нормальной семьей, после этого? Или задолго до? Или они вообще никогда не были нормальными? Морозовская скверна.       Слова звучали в ее голове, но Эва не могла вспомнить, где она их слышала. Или то был сон?

***

      Когда встреча совета наконец завершилась, Алина отправилась в собственные покои разбираться с бумагами — нужно было подготовить помилования для гришей, приказы о финансировании и восстановлении аванпостов вдоль границы Равки. Эва же мрачно осознала, что больше не может откладывать визит к матери.       Тропа к хижине Багры, которую Эва прекрасно помнила, несмотря на годы, проведенные за пределами Равки, заросла цветущей ежевикой. Колючие ветви кустарника цеплялись за синий кафтан жрицы, и нежные белые лепестки неумолимо осыпались на землю. Судя по зарослям, по тропе давно никто не ходил. Неужели мать перестала принимать учеников, окончательно разочаровавшись в способностях молодого поколения гришей?       В воздухе пахло прелыми листьями и влажной землей. Эва тяжело вздохнула, завидев хижину. Багра была строгой матерью, даже жестокой временами, и хоть жрица давно отпустила боль от нехватки материнского тепла, все же предстоящая встреча вызывала неприятный холод в груди.       Эва поднялась по трем ступенькам и постучала в дверь. Никто не ответил. Она постучала снова и толкнула дверь, кривясь от неожиданной волны жара. Войти в хижину оказалось все равно, что влезть в печь. Полутемная комнатка осталась такой же, какой Эва ее помнила: скудно обставлена только самыми необходимыми предметами, в изразцовой печи горит огонь, и Багра сидит подле нее в своем потускневшем кафтане.       Жрица с удивлением заметила, что мать была не одна. Рядом сидел слуга — юноша в серой форме. Когда Эва вошла, он вскочил на ноги, пытаясь рассмотреть ее в полумраке.       — Мы не принимаем посетителей, — сказал он.       — Неужели, — усмехнулась Эва, — Уверена, мне вы сможете уделить пару минут.       При звуке ее голоса Багра резко подняла голову. Затем стукнула тростью по полу и скомандовала:       — Уйди, мальчик.       — Но…       — Иди же! — прорычала женщина.       «Годы идут, а ничего не меняется», — хмыкнула про себя Эва. Мальчишка быстро пересек комнату и молча вышел из хижины. Дверь едва успела закрыться, как Багра сказала:       — А я все гадала, когда же ты изволишь появиться.       — Здравствуй, мама, — тихо ответила Эва и, подойдя к Багре, заняла опустевший стул слуги.       При ее приближении женщина повернулась спиной, уставившись в очаг. Сегодня она была в поистине скверном настроении. Эва проигнорировала ее оскорбительный жест.       — Ты не удивлена моему появлению.       — Да уж догадалась, что та иноземная гриша, про которую судачит весь замок и мой мальчишка — это моя блудная дочь.       — Помнится, ты сказала, что не будешь ждать моего возвращения, когда я пришла прощаться, — горько усмехнулась Эва.       — А мне помнится, ты говорила, что не желаешь больше видеть ни стен Малого Дворца, ни меня, ни своего брата.       — Я никогда не говорила, что не желаю видеть тебя. Ты сама решила в это верить.       Эва вздохнула. Шестьдесят лет прошло, а мать совсем не изменилась. Все так же видит предательство и пренебрежение там, где его нет.       — Я писала тебе, мама. Когда наконец пережила свое горе и нашла свое предназначение. Я звала тебя к себе, в храм Восходящего Солнца. Но ты не ответила мне.       — Мне нечего было сказать тебе, девочка. Ты ушла, оставила меня здесь. Оставила своего брата, которому была нужна. Я не могла поступить так, не могла оставить своего сына, — в ее тоне сквозило обвинение, словно рана от побега Эвы была совсем свежей.       — Столько лет прошло, мама, а ты все никак не простишь мне желания быть свободной от него.       Багра хрипло рассмеялась.       — И куда привела тебя твоя свобода? Ты снова здесь, снова подчиняешься приказам.       — Я больше не подчиняюсь ни чьим приказам, мама, — холодно ответила Эва, — И я здесь чтобы, наконец, исправить все то, что натворила наша семья.       — Думаешь ты можешь что-то исправить, Эвтида? — Багра наконец развернулась и посмотрела на Эву. Увидев лицо матери, жрица ахнула.       — Что он сделала с тобой? — спросила Эва, собственный голос показался ей плоским и чужим.       Багра издала сухой смешок. Вместо глаз на ее лице зияли пустоты, от которых паутинкой расходились в стороны уродливые черные шрамы.       — Не жалость ли это в твоем голосе, дочь моя?       — Мама…       — Зачем ты пришла, девочка? Ты должна была исчезнуть, затеряться далеко, чтобы и я, и он забыли о тебе!       — Я пыталась.       — Плохо пыталась! — рявкнула она, стукнув палкой по полу. — Ты вернулась, пошла против собственного брата! Против своей крови!       Багра вытянула свою сухую жилистую руку и схватила Эву за запястье.       — Ни для того я рожала своих детей, чтобы они перегрызли друг другу глотки, — прошипела она.       Эва вскочила и, выдернув руку из крепкой хватки матери, отшатнулась от нее. По спине жрицы стекал пот, от жары становилось тяжело дышать.       — А где же ты была со своей заботой раньше, мама? — зарытая глубоко боль вырвалось и жрица, поджав губы в горькой улыбке, покачала головой. — Александр зашел слишком далеко, и ты это знаешь, — твердо проговорила Эва, но в ее голосе сквозила печаль. — Может ты и пыталась сдерживать его… порывы, но мы обе знали, к чему все идет. Я больше не могла оставаться в стороне и смотреть, как он разрушает этот мир.       — Он твой брат, — прошипела Багра.       — И твой сын. И кровь, что он проливает, на нашей совести.       Багра не ответила. «Зря я пришла», — подумала Эва и развернулась, направившись к двери. Ее догнал хриплый голос матери, наполненный горечью и обидой.       — Твой отец был таким же. Верил в правое дело, в лучший мир. Он оставил нас, чтобы бороться за него, только вот мир плевать хотел на таких как он.       Воспоминания об отце и то, как мать о нем говорила, всегда ранили жрицу. Эва тяжело вздохнула, сдержавшись, чтобы не бросить что-то колкое в ответ, и молча покинула хижину, не оглянувшись.

***

      Скверное настроение преследовало Эву до самого обеда, молчаливым соглядатаем сопровождая ее до первой тренировки с гришами Малого дворца.       Жрица решила начать с Фабрикаторов — гришей, которые не получали боевой подготовки, обреченные проводить годы службы в стенах Малого Дворца. Столетиями их не воспринимали всерьез, из-за чего Прочники и Алкемы сами не имели притязаний на что-то большее. И, соответственно, не отнеслись бы к новой, иноземной наставнице предвзято.       Оглядев толпу, пестрящую фиолетовыми кафтанами, Эва мрачно заметила, что присутствующих было не больше десяти. Силы Второй армии сильно поредели после переворота Дарклинга. Кто-то примкнул к нему, но многие бежали, страшась народного гнева и расправы, что веками преследовала гришей и только под защитой генерала Киригана ослабла.       «Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем могло бы быть». Эва шагнула вперед, привлекая к себе внимание. Среди толпы в первых рядах она узнала гришей, которые присутствовали на встрече военного совета утром — Пажу и Давида.       — Благодарю всех, что пришли. Возможно вы гадаете, с чего ради теперь Фабрикаторы будут обучатся искусству боя — кажется, что ваши таланты предназначены совсем не для этого. Но позвольте развеять ваши сомнения: способность повелевать материей дарит очень много возможностей во время сражения. Чтобы не быть голословной, я продемонстрирую…

***

      Дело шло к ужину, когда в дверь покоев жрицы постучали.       — Войдите, — крикнула она, откладывая перо. На столе перед ней раскинулись бумажные листы, изрисованные схемами и таблицами — Эва битый час пыталась составить расписание тренировок для гришей, которое бы учитывало уровень подготовки разных орденов, их способности и удачные сочетания в бою.       Обернувшись, жрица увидела Николая, и сердце ее предательски екнуло. Она осознала, что успела соскучиться по веселым глазам принца и его очаровательной улыбке.       — Вся в делах? — поинтересовался он, подойдя ближе и окинув ее труды беглым взглядом.       Эва встала из-за стола и развернулась, устало разминая шею.       — Раздумываю над тем, как построить обучение Второй армии эффективно, ведь у нас не так много времени.       — Как прошло первое занятие? Мне сказали, что там были только Фабрикаторы.       — Да, я решила, что их доверие завоевать проще, ведь у них нет ожиданий. А вот за уважение Заклинателей и Корпориалов еще придется побороться. Не хочу заставлять их силой, ведь тогда тренировки будут бесполезны. Действительно научить чему-то можно только тогда, когда разум человека открыт к новому, — скромно улыбнулась жрица, встретившись с теплым взглядом принца.       — Поверь мне, стоит им хоть раз увидеть тебя в деле, и от желающих учиться не будет отбоя, — хитро ухмыльнулся Николай.       — Неужели?       — Ты сама видела, как это было на Волке Волн. Твое мастерство не оставляет равнодушным отказников, что уж говорить о гришах.       В непринужденном голосе принца сквозила искренность, и Эва ощутила, как на ее щеках розовеет смущение.       — Ты мне льстишь, — отшутилась она. Николай схватился за сердце, состроив пораженную мину:       — Лесть? О нет, только искренние комплименты!       Эва расхохоталась, и принц приблизился к ней, довольно улыбаясь.       — Поужинаешь со мной?       Один простой вопрос, заставивший сердце на миг замереть, а затем ускориться. Взгляд ореховых глаз, в которых отражался огонь светильников, висящих на стенах кабинета. Взлохмаченные пшеничные волосы, из-за которых казалось, будто перед Эвой не принц, а юный мальчишка.       — Да.       Такой простой ответ. Ослепительная улыбка принца, его ускорившееся сердцебиение и отставленный в сторону локоть, приглашающий идти рядом. Эва взяла Николая под руку, позволяя ему вести ее.       Миновав пустые коридоры, они покинули жилое крыло Малого Дворца и направились в сторону Большого. Эва хотела было спросить, но одернула себя. В самом деле, не собирался же принц вести ее ужинать в общий зал гришей?       Николай вел ее неочевидной тропой, то ли случайно, то ли осознанно избегая лишних взглядов слуг и придворных особ. Вскоре взору Эвы открылись высокие колонны дворца и неприметная, скрытая за цветущими деревьями терраса. Взгляд жрицы упал на стол, сервированный на двоих. Несколько блюд, накрытых серебряными колпаками, пара фарфоровых тарелок и хрустальных кубков. «Не сомневался в моем отказе?».       — Очень мило. Я бы даже сказала… скромно для принца, — она хитро улыбнулась, посмотрев на Николая.       — Не смейся. Не так часто у меня появляется шанс спокойно поесть в тишине. И в приятной компании, — добавил он, приглашая девушку к столу.       Эва села, чувствуя, как его слова теплом разливаются в груди. Несмотря на очевидную подготовку к этому вечеру, в действиях принца отсутствовал флер торжественности — все, что Николай делал и говорил, было совершенно естественно, практически буднично. Сердцебиение принца было ровным, и Эва была благодарна ему за это спокойствие — ей вовсе не хотелось искать подтекста и думать о том, что мог значить этот вечер.       — Ты сегодня хорошо выглядишь, — непринужденно заметил он, снимая серебрянные колпаки с блюд. Если бы Эва уже начала есть, то поперхнулась бы.       — А? Да, это… кафтан, — кивнула она, смущенно отведя взгляд. — Великолепная работа, спасибо, Николай.       — Он тебе идет, — он улыбнулся, задержавшись взглядом на ее лице чуть дольше положенного этикетом.       Эва налила в кубок вина, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, и обратила внимание на блюда: фаршированная щука, заботливо нарезанная на изящные кусочки, печеные перепелы с репой и редисом, свежий зерновой хлеб и фрукты. Стол, поистине достойный царской трапезы.       Разговор плавно перешел к обсуждению первой тренировки с гришами. Эва рассказывала о Фабрикаторах, о том, с каким недоверием они слушали ее вначале, и как удивлены были тому, на что способен металл и камень в реальном бою.       — Конечно, работать с ними непросто, — оживленно делилась жрица, — Им сложно поверить в собственные силы. Но сегодня даже Давид, прочник и изобретатель до мозга костей, светился, когда ему удалось освоить создание щита. У них всех большой потенциал, просто их никогда не обучали.       — Ты видишь в людях силу там, где они сами ее не замечают. Это достойное качество для лидера и учителя, — заметил Николай, и в его голосе слышалось уважение. Эва улыбнулась.       — Счастье, которое испытывают мои ученики, узнавая что-то новое и осваивая новые техники, передается и мне. Иногда мне кажется, что если бы не мой храм и роль наставницы, я бы… в моей жизни не осталось бы ничего… впрочем, не будем о грустном. Расскажи, как проходят твои дни дома?       И снова диалог, нередко прерываемый смехом. Разговор с Эвой шел так легко, так естественно, что это было даже странно. Николай откинулся на спинку стула, рассматривая жрицу в свете заката. Мягкий оранжевый свет окутывал ее фигуру, заставляя вышивку на кафтане светиться, а каштановые волосы — гореть золотом.       Эва отложила приборы, сделала глоток вина. Они молчали, и эта тишина была наполнена особым смыслом — не давящая, но заставляющая осознавать момент и желать, чтобы он не заканчивался.       — Знаешь, — Николай подался вперед, опираясь локтями о стол — так не по-царски, но естественно в своей сути. — Когда я рассекал Истинноморе на Волке Волн, перехватывая рабовладельческие суда, передавая тебе освобожденных гришей, я часто представлял, какая ты. Мы не виделись лично, у меня были только письма и слухи, что ходили о тебе в портах Нового Зема. И я все гадал, кого увижу перед собой в день, когда мы наконец встретимся. Тогда ты казалась мне старше… мудрее.       — О, спасибо, — усмехнулась жрица с наигранной обидой, но глаза выдавали игривый смешок. Николай мягко рассмеялся.       — Нет, я не про возраст, как это ни парадоксально, — он хмыкнул и Эва закатила глаза, — Скорее, твои мысли. В тех письмах была такая… отстраненность. Словно ты видела все на этом свете, и ничему не удивляешься. И теперь я знаю, откуда в тебе это. Прожить несколько жизней, это… — он покачал головой, — Я хочу сказать, что сейчас ты другая.       Она наклонила голову набок, вопросительно посмотрев на Николая.       — Другая?       — Настоящая. Ты улыбаешься, и в эти моменты я забываю, что передо мной гриша, видевшая моих предков-королей и рождение Тенистого каньона. Я вижу просто девушку, живую и радующуюся жизни.       Эва отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.       — Может быть, — ответила она, стараясь сделать голос ровным. — Я тоже не привыкла к тому, чтобы быть просто девушкой. Даже не знаю, каково это. Я всегда была или солдатом, целителем или наставником. Служила во имя блага или прихотей других людей, в этом видела свое предназначение. Я не знаю, кто я без этого.       Она замолчала, отвела взгляд. Николаю вдруг захотелось показать ей, как прекрасен этот мир, показать, что она может быть счастливой, не жертвуя собой на благо других. Но одернул себя — ведь ему самому нужна была Эва, чтобы спасти Равку. Не он ли увидел в ней ценный трофей, спасая с китобойного судна во время сражения с Дарклингом? Не он ли надеялся сделать ее генералом Второй армии? Не он ли уповает на ее жажду справедливости и мести, пользуясь мастерством и силой, накопленной за долгие годы жизни?       Николаю вдруг стало тошно от самого себя. Не мудрено, что эта женщина всю жизнь служила на благо других — никто никогда не видел в ней что-то большее. Кого-то, заслуживавшего счастье.       — Я бы с радостью дал тебе возможность прожить жизнь так, как ты того желаешь, отпустил тебя, если завтра решишь бросить все и покинуть Равку. Ты заслуживаешь сама выбирать свой путь, — он тяжело вздохнул и покачал головой, — Но я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Ты нужна мне здесь, и я правда безмерно благодарен, что ты выбрала помочь Равке.       Помочь мне.       — Не нужно переживаний, — улыбнулась Эва и потянулась к ладони принца, лежавшей так рядом с ее собственной, но остановила себя, — Я здесь по своей воле. Все-таки ты мне жизнь спас, а долг платежом красен — жрица откинулась на спинку стула, весело склонив голову.       — Ты ничего мне не должна, — ответил Николай с непривычной для него серьезностью, но после улыбнулся своей ослепительной улыбкой, вмиг развеяв тоскливое настроение.       Шли минуты, а может и часы — увлеченные беседой, они не наблюдали времени. Когда же солнце окончательно скрылось за деревьями, а ночной воздух сделался прохладным и влажным, Эва встала, поблагодарив принца за чудесный вечер, и развернулась, чтобы уйти, Николай остановил ее, поймав запястье.       — Постой.       Эва вопросительно приподняла бровь, переводя взгляд с лица принца на его пальцы, обвившиеся вокруг ее руки, и обратно. Николай отпустил ее руку.       — Завтра утром заседание Верховного военного совета. Там будут все высокопоставленные чиновники, мой брат и генералы обеих армий. Приходи. Одной Алине не справиться с закостенелыми умами наших министров.       Эва облизнула пересохшие губы, ярко ощущая кожу на запястье, где еще секунду назад были его пальцы.       — Не справится Алине или тебе? — выдавила жрица. Принц мягко рассмеялся.       — Если скажу, что я не справлюсь без тебя, придешь?       Сердце предательски екнуло, зашлось в безумном танце.       — Так уж и быть, не оставлю же я прекрасного принца в беде, — ухмыльнулась Эва, пряча смущение за игрой.       — Считаешь, я прекрасен? — спросил Николай, и его серьезность вмиг сменилась привычной обольстительной улыбкой.       Эва закатила глаза и направилась в сторону Малого Дворца.       — Спокойной ночи, Николай.       — Тебя проводить? — поинтересовался он.       — Спасибо за предложение, но я справлюсь.       — Тогда и тебе Спокойной ночи.       Эва была рада, что Николай не видел ее лица — щеки полыхали от смущения. Она не помнила, как добралась до своих покоев, разделась и легла в кровать. Чтобы унять никак не желающее успокаиваться тепло в груди, схватила подушу и прижала к себе.       «Что я делаю?», — пронеслось в ее голове перед тем, как веки сомкнулись и ее одолел беспокойный сон.

***

      Эва распахнула глаза, сквозь сон расслышав протяжный скрип двери. Стояла глубокая ночь — бледный лунный свет озарял комнату, занавески колыхались от сквозняка.       Но окна закрыты, откуда сквозняк?       Эва села, взмахнула рукой, и над ее ладонью родилось пламя. Жрица осмотрелась в поисках чужого присутствия. Разум твердил, что ей приснился сон, но предчувствие не обманывало — кто-то был здесь совсем недавно.       Наконец, оглядев комнату, Эва убедилась, что была там совершенно одна.       «Наверняка, очередной кошмар», — подумала было она, ложась обратно, но тут повернула голову и заметила на прикроватной тумбе клочок бумаги. Жрица подскочила, вновь осветив комнату огнем, пляшущим меж пальцев. Она осторожно подняла записку, вчитываясь в ее содержимое.       «Дворец полон тайн. Ты не знаешь, кому на самом деле принадлежит трон. Приходи в царскую оранжерею перед заседанием совета. Ваши жизни в опасности.»       Почерк был едва различим, что говорило или о плохой грамотности писаря, или о том, что он торопился. Записка оставила после себя неприятное послевкусие — то, что дворец полон интриг, Эва знала всегда, однако не думала, что так скоро ей придется стать их частью.