Глава 8. Возвращение ко двору

      Облокотившись о стену просторного коридора, Эва со скучающим видом разглядывала высокий потолок, украшенный золотой лепниной. Вычурная роскошь Большого Дворца всегда раздражала Александра — он считал такую расточительность безвкусицей. Ему скорее по нраву был бы дворец, полностью выкрашенный в черный.              С противоположной от Эвы стороны вдоль коридора раскинулись такие же высокие окна. Солнечный свет заливал пространство, и позолота на рамах красиво блестела, будто светилась изнутри.              Иронично. Может золото не нравилось Александру, потому что воплощало прямую его противоположность?              За спиной Эвы, несмотря на толстые стены, очень отчетливо были слышны крики Ее Величества царицы и уверенные аргументы Его Высочества царевича Николая, который пытался убедить мать в том, что отцу непременно нужна помощь лекаря-гриша.              Когда Николай попросил Эву помочь, она, конечно, согласилась. Не потому, что испытала глубокое уважение к жалкому подобию правителя, которого увидела накануне в тронном зале — распухшее от долгих лет чревоугодия тело Александра III не вызывало ничего, кроме желания поморщить нос. В нем невозможно было разглядеть деятельного монарха, но он им никогда и не был — судя по слухам, которые Эва регулярно получала в Новом Земе, все управление страной осуществлял ее брат и Апрат, сбежавший во время восстания Дарклинга. Нет, король Равки не вызывал у нее сочувствия. Но даже легкого намека на печаль в глазах принца хватило, чтобы Эва согласилась помочь. Каким бы ужасным королем ни был его отец, Николай любил его. Или, по меньшей мере, был привязан к монарху, который с гордостью смотрел на вернувшегося сына. Особенно после того, как узнал, что тот и есть Штурмхонд — многоуважаемый Александром III корсар, вот уже три года совершающий безумные авантюры на благо его страны.              Чего Эва не знала, так это того, что Николай не успел обсудить свою идею с матерью. Царица не подпускала гришей к мужу с самого момента его отравления, ибо восстание Дарклинга и предательство ее портной, Жени Сафиной, больно ударило по доверию Ее Величества ко всем гришам во дворце. В итоге царь просто чах на глазах и сейчас едва был способен самостоятельно встать с постели.              И вот теперь Эва слушала нервные пререкания царицы с сыном, стоя буквально за дверью царских покоев, где собралась вся монаршая семья, за исключением царевича Василия. Причина его отсутствия была Эве неизвестна.              Почему-то Николай решил, что жрица должна быть готова сразу влететь в комнату, как только царица скажет заветное «да», иначе, пока она будет ждать неизвестную Корпориалку, успеет передумать.              Сперва предложение Николая было воспринято громким визгом, в котором с трудом можно было различить слова «ведьмы», «предатели» и «заговор». Постепенно градус спора снижался, однако царица все еще была крайне недовольна затеей сына. А вот ее мужу, судя по всему, было не важно, кто его будет лечить и будет ли.              Наконец, дверь отворилась и Николай просунул голову в коридор. Он выглядел уставшим, но удовлетворенным. Его волосы были взъерошены, словно он много раз проводил по ним руками во время спора. Солнечный свет красиво отражался в ореховых глазах, заливая радужку жидким золотом. В груди Эвы что-то предательски сжалось.              — Прошу, заходи, — взволнованно сказал он.              Эва кивнула, и дверь распахнулась шире, пропуская ее внутрь. Убранство комнаты соответствовало общему настроению дворца — много золота и красного дерева, мебель, обитая голубым бархатом, что лоснился на солнце. Роскошная кровать с таким же бархатным балдахином занимала добрую треть покоев. На смятых простынях в беспамятстве лежал король.              Хрустальная люстра, грациозно свисавшая с потолка, не горела, а из больших окон, зашторенных тяжелыми портьерами, едва пробивался свет. В помещении стоял густой запах ладана и церковных свеч — жалкие попытки вымолить у Святых еще несколько недель жизни угасающего монарха.              Царица сидела на софе у чайного столика. Ее поджатые губы и холодный взгляд выражали крайнее недоверие к вошедшей грише. Эва сделала пару шагов вперед и присела в реверансе. Николай представил ее:              — Мама, это Эва Морозова. Как я и сказал, ее навыки в бою и целительстве не имеют равных, а преданность не оставляет сомнений. Если кто и сможет вылечить отца, так это она.       — Моя царица, для меня будет честью помочь королевской семье всем, чем смогу, — Эва проговорила выученное приветствие спокойно, почти механически. Дежурная фраза, призванная уважить статус короны. Не более, чем этикет.              Царица поджала губы, нарочито медленно оглядев Эву сверху вниз. Николай распорядился, чтобы перед визитом к царю ей выдали красный кафтан Корпориала — так матери будет проще видеть в ней Целителя, а не ведьму-чужестранку с пугающими способностями. Тем более ее собственный синий кафтан пока еще не был готов.              — Ладно, необязательно расхваливать простого лекаря. Пускай работает, — царица пренебрежительно махнула рукой в сторону кровати.       — Ваше Величество, позвольте сначала провести осмотр. Когда я пойму, что послужило причиной болезни, смогу точно сказать, что можно сделать.              Царица незаинтересованно кивнула — ее внимание уже было занято винным кубком, который она осушила в несколько глотков, жестом приказав слуге наполнить снова.              Эва приблизилась к кровати, на которой развалилось бессознательное тело короля. Вчера, когда Николай представлял Алину и ее свиту родителям в тронном зале, Александр III выглядел живее — он двигался, говорил, и голос его звучал вполне уверенно. Человеку, которого Эва видела сейчас, было гораздо хуже.              Эва перевела взгляд на столик у изголовья кровати. Внимание привлек хрустальный графин, заполненный рубиновой жидкостью. Жрица подошла ближе, откупорив сосуд, и наклонилась над ним. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то землисто-сладкого. Аромат, который невозможно было не узнать.              Лауданум.              Эва покачала головой. Придворные лекари либо законченные идиоты, либо пытаются поскорее свести царя в могилу. Первое весьма маловероятно, учитывая, что даже самый неопытный медик, проучившийся в университете хотя бы пару лет, знает, что лауданум крайне разрушителен для человеческого тела. Особенно, если оно настолько повреждено другим ядом. Почему они не использовали обезболивающие, созданные Алкемами?              Могла ли царица запретить использовать лекарства, созданные гришами? Или здесь был замешан кто-то еще? Кто-то, кому выгодна скорая смена правителя Равки?              Эва тихо хмыкнула. Всего второй день в Ос Альте, а в голову уже лезут мысли о дворцовых интригах и переворотах.              — Я прошу прощения, — она развернулась и посмотрела на Николая, — Его Величество необходимо раздеть.              Николай кивнул и кивком подозвал слуг, чтобы те исполнили указание. Задача оказалась непростой — конечности монарха с трудом разгибались, а сам он, находясь в лауданумовом угаре, едва мог ими шевелить. Спустя некоторое время, раздетое до шелковых панталон тело царя было готово к осмотру.              Эва склонилась над ним, изучая состояние кожи и конечностей. Оно и вправду оставляло желать лучшего — бОльшая часть тела была покрыта темными пятнами, которые вчера прятались под толстым слоем одежды. Сама кожа казалась тонкой, как пергамент, а темные, расширенные кровеносные сосуды просвечивали сквозь нее. Царь хрипло дышал, мышцы на его лице подергивались, а веки дрожали.              Эва вскинула руку вперед и прикрыла глаза — ей нужно было увидеть больше. Сосредоточенно свела вместе брови так, что морщинка меж них стала еще глубже, когда гриша начала медленно вести кистью руки от макушки царя вниз, к стопам.              Мир вокруг сузился до одного единственного живого организма. Звук слабого, сбитого сердцебиения заполнил голову, а перед глазами один за другим возникали нечеткие образы — движение крови в теле, почти что сплавившиеся органы и агрессивные, инородные частицы яда, заполонившие собой все вокруг, практически заменившие собой половину клеток тела.              Возможно, лауданум в самом деле был милосердием.              Эва выпрямилась, открыла глаза и сочувствующие посмотрела на Николая. По его лицу пробежала тень.              — Поговорим снаружи? — шепнула она.       — Совсем плохо? — так же тихо спросил Николай, хотя ответ ему был очевиден. Подобие тишины тут же нарушил крик царицы.       — Говорите здесь! Я не потерплю, чтобы здоровье моего мужа обсуждалось за моей спиной.              Ее визгливый тон вызывал лишь жалость. Эва развернулась и скрестила руки на груди.              — Что ж, раз вы приказываете, я скажу как есть. Король был отравлен, но это вы знаете. Яд поразил и мягкие ткани, и нервную систему. Я ощущаю частицы металла и нечто еще, что мне трудно… описать словами. Точно определить яд можно будет только в лаборатории Алкемов. Очевидно, что Его Величество долгое время подвергался малым дозам вещества, поскольку оно успело накопиться в костях, мышцах и органах. Яд проник так глубоко, что стал частью его самого. Если бы помощь была оказана сразу же, шансов было бы больше…       — Вашей помощи искать — себе дороже, — выплюнула царица.       — Что-то можно сделать? — тихо спросил Николай. Эва нахмурилась и отвела взгляд, задумчиво прикусив нижнюю губу.       — Можно попробовать вывести яд. Но процедура не самая приятная, учитывая состояние, в котором он находится. А еще это опасно — сердце может не выдержать боли. Конечно, я могу ввести его в кому на время лечения. Извлеку то количество яда, которое еще возможно, и регенерирую часть поврежденных тканей.              Она замолчала, подбирая слова.              — Но вы должны понимать, что вылечить его невозможно. Облегчить состояние — да. Попытаться выиграть несколько лет жизни — возможно. Но я не всесильна, а ущерб уже слишком велик.       — Если мы не будем лечить? — спросил Николай.              В его глазах читалась холодная расчетливость вперемешку с болью. Он должен был взвесить все варианты прежде, чем решать.              — Судя по состоянию, у него несколько месяцев. Если только чрезмерные дозы опиумной настойки не убьют царя раньше, — прямо ответила Эва.              В воздухе повисла тишина. Раздался сдавленный всхлип царицы, больше напоминавший смешок. Она махнула рукой, и мальчик-слуга в белой форме тут же наполнил ее кубок вином.              «Интересно, она страдает, потому что любит мужа или боится потерять свою власть после его смерти?» — подумала Эва, наблюдая за развернувшейся перед ней сценой.              Что-то в движениях и мимике царицы настораживало, напоминая нарочито-эмоциональную игру актеров в театре. Хотя, возможно, Эва просто отвыкла от общения с монаршими особами. Знать всегда казалась ей искусственной.              — Вам не обязательно решать сейчас.              Николай мотнул головой. Он перевел взгляд с отца на мать, его красивое лицо омрачилось тяжелым выбором. Наконец, он расправил плечи и, легонько кивнув, посмотрел на Эву.              — Мы согласны. Делай все, что посчитаешь нужным.       — Николай, откуда ты знаешь, что она не лжет? — вклинилась царица, — Втерлась в доверие, а сама завершит начатое этой дрянью Женей, и мы даже не узнаем, кто виноват. Предательство у этих ведьм в крови, если бы не они, ничего бы этого не случилось! Этот предатель Дарклинг, твой отец ему так доверял…              Причитания царицы превратились в истерический припадок.              — А мерзавка Женя! Я с детства ее растила, как родную, дала кров, место при дворце… И как она поступила? Вонзила нож в спину! Может и эта такая же? Дрюсье!              «Фьерданские корни дают о себе знать», — пронеслось в голове Эвы. Царицу трясло, она резким движением осушила очередной кубок. Трезвость никогда не была свойственна монархам.              Эва тяжело вздохнула. За этим она вернулась в Равку? Нянчиться с истеричными аристократами и выслушивать оскорбления в адрес всего своего рода? Нет уж, она давно выросла из дворцовых игр и притворства.              — Ваше Величество, — проговорила она спокойным, но твердым голосом, — Поверьте, если бы я хотела смерти короля, мне хватило бы взмаха руки еще вчера в тронном зале. И вы правда никогда не узнали бы, что произошло.              Царица опешила. Явно не привыкла, чтобы с ней говорили в таком тоне. Избалованная властью, она молча хлопала глазами, полными страха и неверия.              Эва чувствовала легкий укор вины перед Николаем, но молчать не могла. Не собиралась терять время на бессмысленные разглагольствования.              — Да как ты смеешь… — прошипела она.       — Мама, прошу, перестань.              Он тяжело выдохнул и посмотрел на Эву с извинением и мольбой в глазах. Все было ясно без слов. Он просил о помощи, а она не могла отказать.       

***

             Исцеление царя прошло лучше, чем Эва надеялась. Яд на удивление легко поддавался извлечению — не то, что тот, которым ее отравил собственный брат. Зато восстановление поврежденных структур королевского тела оказалось сложнее — его организм упорно разрушал сам себя и требовалось слишком много усилий, чтобы заставить крохотные клетки регенерировать. Эва провела в царских покоях почти весь день.              Царицу пришлось увести, ее постоянные вопросы о том, что именно делает Эва, только мешали. Николай был вынужден отлучиться, однако периодически появлялся, спрашивая о состоянии отца и самой Эвы.              Эва покинула королевские покои полностью измотанной. Долгие часы использования сил, да еще и при таких нелегких обстоятельствах, не прошли бесследно — руки ее дрожали, а голова кружилась от резких движений.              Облокотившись о стену возле массивных дверей царских покоев, жрица прикрыла глаза. Вот бы только зачерпнуть чуть больше… Наполниться энергией, восстановиться. Она столько отдала сегодня.              Нельзя.              Жажда Силы коварна — глотнешь больше и потеряешь контроль. И Эва слишком хорошо знала, что следует за утратой контроля.              В реальность ее вернул тихий голос слуги, который то ли все это время ждал здесь, то ли явился к покоям так вовремя. Светловолосый юноша, одетый в белое, сдержанно поклонился.              — Мисс Морозова, Его Высочество принц ожидают вас. Мне велено сопроводить.       — Боюсь, я в неподобающем виде для аудиенций, — неловко улыбнулась Эва.              Едва ли на красном кафтане Корпориала были видны следы ее трудов, однако она понимала, что собственный внешний вид оставляет желать лучшего.              — Его Высочество предполагали такой ответ, однако они настаивают, — юноша склонился ниже.              Эва отметила его учащенное сердцебиение. Неужели Николай велел мальчишке что бы то ни было привести ее к нему? Слуга совсем юн и скорее всего сегодня впервые увидел младшего наследника. Вряд ли принц успел зарекомендовать себя как жестокого хозяина, карающего слуг за провинности. Или все дело в его репутации во дворце? Сложно поверить в то, что Николай мог сорваться на простом посыльном.              Что-то было не так, однако Эва не могла понять причину. Она подозрительно вгляделась в слугу.              — Хорошо… Раз уж Его Высочество настаивают… — гриша театрально развела руками и улыбнулась.              Юноша заметно расслабился, и, избегая смотреть Эве в глаза, попросил следовать за ним.              Миновав бесконечные коридоры-галереи и спустившись на два этажа вниз по мраморной лестнице, что могла бы вместить дюжину одновременно поднимающихся знатных особ, слуга вывел Эву во внутренние сады Большого дворца. Ускоренный шаг юноши говорил о том, что их ждали как можно скорее.              Эва молча следовала за слугой, гадая, что могло понадобиться Николаю в царских садах, почему с такой спешкой слуга ведет ее к нему и отчего его сердце так быстро бьется.              Живот предательски заурчал, и Эва понадеялась, что принц приготовил для нее поистине королевский ужин, а всем подозрениям виной лишь усталость.              День угасал, и вечерняя прохлада прокралась под ворот кафтана, заставив жрицу поежиться.              Череда тропинок, окруженных идеально выстриженными газонами и стройными рядами кустарников, привели их к мраморной беседке, укрывшейся среди ветвей орешника. Несколько слуг сновали вокруг, расставляя закуски, поправляя мишени для стрельбы за два десятка шагов и раскладывая револьверы на столике, прикрытом красным бархатом.              За секунду то того, как увидеть лицо принца, Эва поняла, что ее ожидает не Николай.              Старший наследник престола Василий расплылся в самодовольной ухмылке, заметив приближающуюся гришу.              — Мисс Морозова, а мы вас заждались! — протянул он, махнув в сторону беседки, — Прошу, составьте мне компанию. Я как раз собираюсь опробовать в деле новую модель револьвера — доставлена к нам прямиком из Керчии. Возможно, скоро такими будем оснащать Первую Армию.              Слуга, что привел ее, торопливо поклонился царевичу, дождался, пока тот пренебрежительно махнет рукой, и тут же исчез в лабиринте садовых аллей.              Святые бы тебя побрали.              — Мой царевич, — жрица склонилась ровно настолько, насколько требовал этикет, — Позвольте узнать, чем я обязана такой чести? — спросила она, спрятав неясно откуда взявшуюся неприязнь к старшему наследнику за улыбкой.       — К чему же скромность? Я просто обязан был лично познакомиться с целительницей, которую братец так нахваливал матери. К тому же, не часто мы принимаем у себя духовных лидеров из Нового Зема.              В нарочито-добродушном голосе принца явно сквозило пренебрежение, которое Василий или не желал, или был не в силах скрыть за маской светской учтивости. Он знал больше, чем Эва ожидала. Все же не был таким бесхребетным повесой, каким рисовали его слухи? Или его заинтересованность продиктована не более чем ревностью к брату, который своим появлением захватил внимание родителей и всего равкианского народа?              — Вы мне льстите. Я всего лишь выполняла просьбу Его Высочества…       — Конечно, конечно, — перебил он, — Прошу, присаживайтесь. Чаю?              Василий махнул слуге, не дожидаясь ответа. Эве ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним.              Царевич сел, вальяжно откинувшись спиной на резную поверхность беседки. Подцепил с серебряного подноса виноградину и раздавил ее зубами с ленивым удовольствием.              Перед Эвой возникла фарфоровая чашка с золотой каймой и блюдо с закусками: ломтики свежего белого хлеба, мягкое сливочное масло и несколько видов варенья. От чая исходил терпкий аромат чабреца и мяты. К еде жрица не притронулась, сфокусировав свое внимание на принце перед ней.              — Ваше Высочество, зачем я здесь? — спросила она прямо. Времени и сил играть в придворную учтивость у нее не было.              Василий проигнорировал вопрос. Кивнул слуге, и тот подал принцу револьвер. Нарочито медленно покрутив оружие, царевич демонстративно развернул его к Эве.              — Новая модель. Самозарядный, скорострельный, магазин на восемь патронов и почти никакой отдачи — офицеру не приходится терять время на взвод.              Василий развернулся, вытянул руку в сторону мишеней и, прицелившись, выстрелил четыре раза в набитый соломой мешок с нарисованным кругом по центру. Запахло порохом. Царевич довольно ухмыльнулся.              Эва вспомнила, как еще на Волке Волн слышала разговор Николая и Мала об оружии в личной коллекции корсара. Принц нелестно отзывался о керчийском автоматическом пистолете: «Тяжелый, громоздкий и ненадежный в реальном бою — чуть запылится и отказывается стрелять».              А еще вспомнила стену в капитанской каюте Штурмхонда, увешанную всеми существующими видами винтовок и револьверов. Чертежи на его столе. Ящики с винтовками для Первой Армии, которые Алина помогала переправить через Тенистый Каньон, когда они только прибыли в Равку. Не прибыли — прилетели. На Колибри, плывущем по воздуху с помощью Шквальных. Том самом, который изобрел Николай.              И сейчас, наблюдая за старшим наследником, который нахваливал керчийскую разработку с притворным знанием дела, Эва гадала, было ли это искренним интересом принца к оружию или же попыткой показать, что его увлечения не ограничиваются выпивкой и женщинами.              Нежелание Василия уступать брату казалось сейчас настолько же очевидным, как надвигающаяся на Ос Альту гроза — Эва чувствовала это в воздухе, в дуновении вечернего ветра и в неискренней улыбке царевича.              Василий положил пистолет на стол и кивнул в сторону мишеней.              — Выстрелите.              Эва посмотрела на оружие, а затем подняла взгляд на принца.              — Я не стреляю, — ровно ответила она.       — Странно, а мне говорили, вы умеете все. Жрица из Нового Зема, гриша, целительница, — он произнес последнее слово так, будто оно осело горечью на языке.       — Едва ли целительнице может понадобится умение стрелять из пистолета.       — Едва ли вы просто целительница. О вас говорят и другое, — он снова сел, потеряв интерес к стрельбе, и сосредоточил свой взгляд на Эве.       — Неужели.       — О да. Говорят, вы гриша, покорившая все стихии. Подумать только, одни тратят годы на то, чтобы овладеть единственной, а вам дано все сразу, — он театрально всплеснул руками.              «Знал бы ты, сколько веков я потратила, чтобы отточить свое мастерство», — мрачно подумала Эва.              — И мне любопытно, мисс Морозова, — продолжил Василий, — Зачем вы здесь?       — Я помогаю Заклинательнице Солнца остановить Дарлинга.              Принц хмыкнул.              — Да, вы очень полезная персона. Помогаете Алине Старковой, помогаете моему отцу, помогаете бедным крестьянам в деревнях на пути в столицу. Это весьма подозрительно, не находите? Ваше внезапное появление здесь. Ваша близость к тем, кто принимает важные решения.       — В чем вы меня подозреваете?       — О, я пока не знаю. Знаю лишь, что вы сильны и опасны.       — Для вас?       — Для меня, для моей семьи, для Равки.              Он произнес это спокойно, даже слишком буднично. Словно обсуждение измены за чашкой чая было обычным для него делом. Словно он не был тем ленивым повесой, каким его рисовали слухи.              Эва устало вздохнула.       — Ваше Высочество, я уже доказала, что не враг вашей семье.       — Вы доказали лишь то, что обладаете определенной властью.       — Вас беспокоит моя власть или ваша собственная?              Эва осеклась, мысленно отругав себя за несдержанность. Не стоило ссориться с наследником престола во второй день пребывания во дворце. Василий тихо хмыкнул.              — Люблю, когда со мной говорят прямо.       — Тогда я буду говорить прямо.              Замолчи, ради всех Святых.              Принц улыбнулся. Впервые Эве показалось, что в его пустых голубых глазах блеснуло что-то помимо равнодушия и презрения — интерес. Неожиданно, он потянулся к чашке с остывающем чаем, которую поставил перед Эвой слуга, медленно поднес ее к губам и сделал глоток.              — Я тоже скажу прямо, мисс Морозова. Ваше появление при дворе подозрительно. Ваше влияние на Солнечную Святую и моего брата вызывает опасения.              Интересно, что-то не вызывает у тебя опасений, кроме вина и царской охоты?              — Что я могу сделать, чтобы избавить вас от опасений? — спокойно спросила она, оперевшись локтем о стол.              Эва не питала иллюзий о своем прибытии в Ос Альту. Она ожидала, что гриши отнесутся к ней с настороженностью, что ее сила будет поводом для сплетен и обсуждений. Как и понимала, что уважение при дворе придется заслужить. Иметь врага в лице старшего наследника престола было не в ее интересах.              — Это хороший вопрос, — одобрительно кивнул Василий, ухмыльнувшись. — Скажем так, я не буду против вашей «помощи» при дворе до тех пор, пока вы остаетесь на правильной стороне.              Эва хмыкнула.              — И какая же сторона правильная по вашему мнению, мой принц?       — Николай второй сын, мисс Морозова. И вопреки его ожиданиям, я не собираюсь уступать трон. Не забывайте об этом.              Он лениво мазнул по жрице оценивающим взглядом, который был так знаком ей за десятилетия, проведенные при дворе подле брата.              — Если вы захотите остаться в Равке не просто как солдат Второй Армии, а как кто-то, у кого больше… возможностей, — протянул он, — Советую не терять моего расположения.              Эве хотелось убраться из этого сада как можно быстрее.              — Это все, Ваше Высочество?              Василий рассмеялся.              — О нет, мисс Морозова, мы только начали. Но на сегодня, пожалуй, да. Можете идти.              Эва встала, присела в неглубоком книксене и покинула стрельбище, не оглядываясь. Ей пришлось поплутать в садовом лабиринте прежде, чем она вышла обратно к Большому Дворцу.              Они не помнила, как добралась до своих покоев — дорогу до Малого Дворца Эва знала так хорошо, словно и не провела шести десятков лет в изгнании. Заперев за собой двери, она наконец выдохнула — усталость прошедшего дня навалилась резко, напоминая о себе тошнотой и головной болью. Страшно хотелось есть.              Эва упала на кровать, скинув с себя туфли. Запустила пальца в волосы в попытке избавиться от сдавливающего напряжения в висках.              В дверь постучали.              Жрица простонала, но не ответила в надежде, что кто бы это ни был, он уйдет и даст ей пережить остаток вечера в тихом одиночестве.              Стук повторился, на этот раз громче и настойчивей.              Закатив глаза, Эва нехотя поднялась с кровати, поправила волосы перед зеркалом и, соединив пальцы в знак, махнула кистью, отворяя дверь. Жрица едва успела вымолвить «войдите», как в покои ворвалась Алина Старкова. Проигнорировав вопросительный взгляд Эвы, Заклинательница рухнула на софу и накрыла лицо ладонями.              — Тяжелый день? — спросила Эва, усмехнувшись.       — Даже не спрашивай, — устало буркнула Алина. — Я сегодня дважды чуть не разрезала человека пополам.              Эва искренне рассмеялась.              — Носить два усилителя сразу не так просто, как кажется, верно? Чем больше силы ты черпаешь, тем сложнее ею управлять.       — Хотелось бы избежать лишних смертей, учитывая, что гришей во Второй Армии сейчас и так осталось немного.       — Уверена, ты справишься, — Эва мягко улыбнулась, ободрительно сжав плечо Алины.       — Присоединишься к нам на ужин? — спросила Заклинательница. — С сегодняшнего дня все гриши будут есть вместе. И тренироваться тоже вместе. Больше никакого разделения по орденам, никакой вражды. И никакой селедки.       — Что не так с селедкой? — весело спросила жрица.       — Терпеть не могу селедку, — пожаловалась Алина.       

***

             В обеденном зале Малого Дворца было удивительно тихо. Столы, предназначавшиеся для каждого из орденов, были сдвинуты вместе так, что теперь вместо четырех отдельных обеденных зон было две длинных, стоящих друг на против друга.              В воздухе чувствовалось легкое напряжение — сидящие вперемешку гриши были мало знакомы друг с другом и предпочитали молча есть, нежели общаться. Однако, то тут, то там между людьми в разных кафтанах возникали недолгие обсуждения.              Алина пересказала все, что произошло за день: военный совет, бесконечная стопка бумаг, которые ей пришлось прочитать и подписать, ее решение создать Малый совет из представителей каждого ордена и споры с гришами по поводу новых правил и изменений в программе тренировок.              — Я хочу, чтобы ты их тренировала, — мимолетом поделилась Заклинательница, отправляя в рот очередной кусочек вареного картофеля, — Если ты согласна, конечно. Второй Армии не хватает единства, сплоченности, умения работать вместе. И нам нужны сильные солдаты в борьбе против Ничегой. Как думаешь, получится обучить кого-то Разрезу?              Эва задумалась. За всю свою жизнь она встречала не так много гришей, способных призывать Разрез. Для его создания требовался феноменальный контроль.              — Это будет непростой задачей, но если во Дворце есть гриши с нужным потенциалом, я их найду, — ответила она.       — Святые, надеюсь у тебя получится, — покачала головой Алина. — Мне до сих пор снятся эти твари, — прошептала она едва слышно.              Эва сжала ладонь Заклинательницы своей.              — Мы справимся, Алина. Поверь мне.              Остаток ужина девушки провели за обсуждением всего того, что им предстояло сделать в ближайшие месяцы.              ***              Вернувшись в свои покои, Эва обнаружила приготовленную ванну с горячей водой и объемный сверток на кровати. Развернув бумажную упаковку, жрица ахнула.              Перед ней лежал свернутый кафтан Эфириала, но Эва никогда прежде не видела таких сочетаний цветов. Сам кафтан был насыщенно-синим, темнее, чем привычные цвета Заклинателей во дворце. А вдоль ряда пуговиц и рукавов раскинулись вышитые серебряные, алые и фиолетовые узоры.              Синий для Эфириалов, алый для Корпориалов и фиолетовый для Субстанциалов. Эва улыбнулась, нежно проводя пальцами по переплетающимся ветвям на бархатной ткани.              Жрица развернула записку, которая выпала из свертка. Аккуратный почерк выдавал последовательный характер отправителя.              Надеюсь, тебе понравится. Я сделал заказ еще в Крибирске, чтобы кафтан был готов к нашему прибытию в столицу. Он пригодится тебе завтра на военном совете. Алине нужна поддержка, она будет рада тебя видеть. Как и я.              Николай              Эва улыбнулась. Впервые за долгое время грядущая неизвестность ее не пугала, а вызывала предвкушение.              За окном прогремел гром, и редкие капли дождя, разбивающиеся о стены дворца и оконный козырек, превратились в шумный ливень. Горячая ванна расслабила ноющие мышцы и успокоила мысли. Эва уснула быстро.