Глава 1

      Алисента не бежит. Конечно, нет. Ведь она Королева Вестероса и, как подобает её статусу, должна сохранять достоинство и элегантность. Поэтому она вынуждена лишь скользить по коридорам Красного замка так быстро, как позволяет её положение в королевстве. Ей нужно как можно скорее добраться до покоев наследной принцессы, чтобы вытащить оттуда главный источник своей головной боли — причину конфликтов между ней и её отцом. Самый острый шип в планах Зелёных по обеспечению престолонаследия. Также ей нужно появиться в этих покоях, чтобы подтвердить то, что в глубине души она уже знает.       Один раз — случайность, два — совпадение, но три — уже закономерность. Закономерность, которая ведёт их прямиком в семь адов.       Войдя в башню Наследницы, она слышит крики последней. Роды едва начались, а ребёнок уже готов вот-вот появиться на свет. Такой же бунтарский, бесстрашный и нетерпеливый, как его мать. Алисента этого не вынесет.       Королева ускоряет шаг, насколько это позволяют королевский этикет и благопристойность. Она жаждет собственными глазами увидеть то, о чём судачат по всему замку, и пресечь эти гнусности. Ей необходимо вооружиться аргументами, чтобы их опровергнуть. Увы, размеренный шаг не соответствует скорости её разума и сердца. Когда же она, наконец, достигает родильной палаты, принцесса уже делает последние потуги, крича от боли, одной рукой цепляясь за шёлковые простыни, а другой за мужскую руку. Эта рука не принадлежит её законному супругу, который, конечно же, отсутствует. Нет, эта нежная ручка, сейчас кажущаяся способной переломить кости, крепко сжимает руку её первенца. Челюсть королевы стискивается, лоб хмурится, а глаза пылают яростью.       Конечно же, это Эйгон Таргариен, второй своего имени. Её драгоценный первенец держит за руку Рейниру. Конечно же, это он вытирает пот с её лба, шепчет нежные и ободряющие слова, с нетерпением ожидая появления на свет третьего ребёнка наследницы. Разумеется, Эйгон присутствует у постели, как и на двух предыдущих родах, держа за руку свою старшую сестру, мать своих бастардов и горячо любимых племянников.       Алисенте хочется схватить Эйгона за шиворот, вытащить из этой комнаты и дать пощёчину. И она обязательно это сделает, но позже. Ведь последний потуг оказался решающим, и на свет появился новый Таргариен.       Лучше бы эта шлюха умерла во время родов вместе со своим бастардом.       А ещё лучше — осталась посмешищем всего Вестероса. Или выбрала кого-то другого, менее наивного и влюбчивого. Как же Алисента желала, чтобы всё оставалось таким, как было пять лет назад, когда после семи лет брака без детей, знать засомневалась в плодовитости наследницы, что подрывало её притязания на Железный Трон. Или хотя бы таким, как четыре года назад, когда наследница забеременела, но легитимность её будущего ребёнка вызвала вопросы, ибо было подозрительно, что «пустыня» вдруг орошилась от того же семени.       Однако, к её ужасу, после рождения первенца Рейниры все сомнения развеялись. Ибо какой смысл в ядовитых вопросах, если младенец не только был мальчиком, но и обладал всеми валирийскими чертами своих родителей? В конце концов, если не Лейнор был отцом, то кто тогда? Деймон находился за морем с беременной женой и не посещал Вестерос со дня свадьбы своей племянницы. Её собственный отец? Это было немыслимо даже для самых извращённых умов. Её братья, которым было четырнадцать, одиннадцать и семь лет? Как будто королева допустила бы подобное. Жаль, что двор не понимал, что простая башня не способна удержать дракона, ведь он всё равно найдёт способ улететь и воссоединиться с себе подобными.       Вместо того, чтобы ослабеть после рождения первого наследника, притязания Рейниры на трон укрепились. И то же самое происходило после каждого рождения детей с валирийской окраской, дарованных её чревом.       Увы. Дракон, свив гнездо со своими сородичами, способен обратить в пепел башню, лишь бы уберечь своих детёнышей.       Стоя у входа в палату, Королева, терзаемая бессилием, взирала, как младенца вручают матери. Малыш, утомлённый манипуляциями, разревелся, но дядя, одарив нежной лаской по макушке, тут же утихомирил его. Ни для Алисенты, ни для кого-либо из присутствующих не остался незамеченным обмен улыбками между братом и сестрой. И сияние их аметистовых глаз.       Ступая неторопливо, она приблизилась, сомкнув веки, прежде чем столкнуться с той же картиной, что ей уже доводилось лицезреть. Распахнув глаза, она увидела крохотный пушок платиново-белых волос на головке новорождённого. Рейнира спокойно передала своё дитя в объятия брата, а сама, устроившись поудобнее, предалась отдыху, не сводя глаз с бывшей лучшей подруги. Ныне Королевы и супруги её отца, которая с пристальным вниманием взирала на своего первенца, что с нежностью и любовью держал крохотного ребёнка, с широкой улыбкой, восхищаясь каждым его вздохом и движением. Королева знала, что её сын уже полюбил этого младенца.       — Поздравляю, моя королева. Вы снова стали бабушкой! — с сарказмом говорит ей принцесса, зная, что её мачеха уловит двойной смысл слов.       Возможно, для придворных и любого постороннего эти слова будут означать, что наследница простила Королеву и забыла все обиды. Что она считает её второй матерью. Но, глядя на крошечный свёрток с платиновыми волосами и аметистовыми глазками, с белоснежной фарфоровой кожей и лёгкими дракона, уютно устроившийся в объятиях её первенца, Алисента видит истину. Этот младенец, как и два предыдущих, действительно сделал её бабушкой по крови.       И за это она ненавидит Рейниру. Потому что та её одолела, связала руки и заставила молчать. Проглотить свою мораль и не кричать во весь голос «баста…» — это слово. Потому что её бывшая подруга знает, что она не может прокричать эту правду, не отправив своего сына на плаху.       Королева отводит взор и смотрит на мечтательные глаза Эйгона, укачивающего младенца. Будучи хорошим дядей для всех остальных и любящим отцом для тех, кто знал правду. Идеальным любовником и щитом для Рейниры, тяжёлыми кандалами, и проклятие для королевы. Она проиграла. Зелёные потерпели поражение.       Она не встречает взгляда своей падчерицы, но знает, что кричат эти очи. То же самое, что её губы прошептали много лет назад:       — Сын за отца. Не кажется ли вам это справедливым обменом, моя королева?