Глава 1

«Джефф, милый, — поспешно напечатала Кумико, едва попадая пальцами по экрану, — пожалуйста, подойди». Сообщение доставлено. Кумико с волнением уставилась на экран. Диванные подушки, подпиравшие её спину и бока, на мгновение показались неудобными. Прочитано. Теперь надо ждать. Ох, вот это самое утомительное… Джефф сидел на первом этаже за прилавком «Подземелья андроидов», и без сомнения, не занимался ничем важным — трепался с клиентами о комиксах или дул газировку на пару с недавно нанятым помощником. Кумико ничего не мешало самой спуститься к мужу, в лицо попросить его о том, в чём она испытывала столь острую необходимость. В конце концов, Кумико могла сделать это в одиночестве, как полагается взрослому человеку. Но за пять лет идиллически мирной семейной жизни женщина, и без того ленивая, отвыкла напрягаться даже по мелочам. Во всём, что требовало мало-мальских телодвижений, Кумико с безграничным доверием полагалась на мужа. Который ради её маленьких желаний вскакивал из-за прилавка и спешил к ней, наверх — хотя сам ужасно не любил лестницы. Вместо пиликанья входящего сообщения Кумико услышала скрип ступенек на первом этаже — и облегчением откинулась на спинку продавленного дивана, отбросив телефон на подушки. Однако слишком расслабляться не стоило — томление внизу живота близилось к нестерпимому, она рисковала и не сдержаться, пока муж подносит ночной горшок к её сокровенному женскому месту. Ещё в первый год супружеской жизни Кумико показала Джеффу, что все естественные телесные явления — зрелище не постыдное, как принято думать у европейцев, а красивое и эротическое. Отчасти это была фантазия голодной до секса тридцатилетней девственницы, отчасти — старинный японский обычай, утраченный за столетия подражания всему западному. Будучи художницей, Кумико с детства увлекалась искусством, особенно традиционным. Пока её одноклассницы бездумно копировали стиль «Сейлор Мун» и скупали пособия по рисованию манги, Кумико занималась каллиграфией, рассматривала гравюры средних веков и перенимала понравившиеся приёмы. В порыве взять самое лучшее у старых мастеров девушка добралась до игривых шунга — и нисколько не испугалась. Воспитанная в здоровых представлениях о сексуальности, Кумико могла и по достоинству оценить труд художника, и, полыхая щеками, пофантазировать о персонажах, слившихся в жарких объятиях там, где застигла страсть — в купальне, на лестнице, на террасе… Но почему-то гораздо больше Кумико нравились изображения, слабо связанные с сексом в привычном понимании. На них обычные девушки, не куртизанки и не придворные дамы, мылись вместе с кавалерами, прихорашивались, как кошки — или пускали струйку, ничуть не смущаясь, что любовник подглядывает за ними из-за криптомерии. Полнотелые и белокожие, они все казались Кумико красавицами. Всегда естественные, иногда неуклюжие, девушки были очаровательно расслаблены в ситуациях, в которых европейская женщина испуганно опустила бы юбки и поспешила бы спрятаться. Особенно Кумико восхищалась тем, с какой бесстыдной тщательностью были прорисованы интимные места героинь — широко раскрытые, залитые соком от возбуждения… Они походили на сказочные орхидеи, их красоту хотелось воспевать в утончённых стихах и вычурных комплиментах. Галантные кавалеры прошлых времён, несомненно, так и поступали. С современными дело обстояло хуже — одноклассники Кумико не чурались чтения эротических манг, но краснели от слова «сиськи» и лезли с фотоаппаратом девочкам под юбки. Однако Кумико не сомневалась — где-нибудь, возможно, на другом конце земного шара, есть такие рыцари — и часто в красках представляла, как парень или муж будет поклоняться ей. Девушка не сомневалась, её нежная красота заслуживала роскошных подношений. Познакомившись с Джеффом во время исследовательской поездки по американским магазинам комиксов, Кумико почему-то сразу подумала — этот смешной толстый парень, имевший привычку всё на свете делить на лучшее и худшее, поймёт её правильно. И не заклеймит извращенкой, как те немногие, которым она решалась признаться. Интуиция не обманула Кумико. Джефф с первого взгляда влюбился в неё без памяти. Он был готов сложить к её ногам весь мир, но Кумико нуждалась в малом. Пусть возлюбленный любуется тем, как она пускает струйку и облегчается, пусть вытирает её и купает, пусть доводит до вершин наслаждения всякий раз, как ей захочется. К счастью, Джефф оказался не только умным, но и чутким — и быстро понял, какую эротику Кумико находит в этих постыдных, на взгляд европейца, желаниях. И с удовольствием взялся помогать ей во всём — особенно в справлении нужд. Но если тогда женщина воспринимала заботу как ещё одно проявление ласки, как маленький интимный секрет, то теперь помощь стала необходимой. А всё потому, что японские требования к внешности больше не довлели над ней. За пять лет, проведённых в Спрингфилде, Кумико стала вчетверо толще. Недаром городу присвоили звание самого жирного в Америке — кажется, даже в здешнем жарком воздухе витало нечто, заставляющее набирать вес. Стройные и подтянутые люди были редкостью. У худощавых на первый взгляд мужчин под рубашкой скрывалось пивное брюшко, домохозяйки обтягивали фартуками пышные груди и животы, а упитанные румяные дети сбивались в очереди за конфетами и мороженым. Бесстыдную тучность местных Кумико заметила уже в аэропорту, но не ужаснулась, как следовало бы. Наоборот, радость и жгучее любопытство охватили её — по сравнению с чопорной Японией, где каждая калория была на счету, Спрингфилд, полный закусочных, походил на рай. А Кумико далеко не всегда отличалась стереотипной японской стройностью. Лет до двадцати она была пухлой, постоянно потеющей отаку с мокрыми пятнами в подмышках и пальцами, липкими от конфет. Чёрные волосы, завязанные в стоячий хвостик с бантом, жирно блестели, форменная матроска сидела ужасно, пояс плиссированной юбки больно впивался в мягкий животик. Стоило Кумико неудачно наклониться, весь класс лицезрел её пышный зад, на котором чуть не лопались розовые трусики. По японским меркам — толстуха, заслуживающая того, чтобы регулярно топить её портфельчик в школьном туалете. Ни милое личико, ни ангельский голос, ни ласковый нрав не спасали Кумико от насмешек и издевательств. Паршивая овца в загоне с белыми, вот как она себя ощущала. Однако в Спрингфилде, где всё было намазано маслом и посыпано сахаром, на Кумико снизошло озарение. Если бы она показала бы кому-нибудь здесь свои детские фотографии, её назвали бы лишь немного пухленькой. И не перестали бы считать очаровательной. От осознания у женщины словно гора с плеч свалилась. Ведь быть толстой ей нравилось. Кумико с детства любила есть и объедаться, крутиться перед зеркалом и играть со своим телом, каким бы упитанным оно не было. Травля её удручала, но самооценку не пошатнула — благодаря родительской заботе Кумико твёрдо уверилась в своей красоте. Родители, особенно отец, её баловали — Кумико стоило лишь попросить, как ей покупали нежные тягучие дайфуку, готовили онигири и наливали сытный рамен в самую глубокую миску. Всё для того, чтобы их драгоценная девочка была счастлива. От отца с матерью Кумико никогда не слышала ни одного упрёка в адрес своего аппетита или фигуры — только комплименты, искренние и нежные. Однако Кумико чувствовала, что она не одна такая — наверняка пусть немногим, но нравилось тайком засовывать подушку под футболку и объедаться до седьмого пота. В попытке найти ответ девушка обратилась к тому, что знала и любила — к мангам. И обнаружила неизведанный пласт невероятно возбуждающей эротики. Эротических манг Кумико читала достаточно, но эти были необыкновенные. В них главные героини беззастенчиво набирали вес, не боясь ни общественного мнения, ни мнения любовников. Наоборот, парни и девушки с любовью и усердием кормили их (не всегда добровольно), уговаривали съесть ещё кусочек и растирали им животы, приговаривая возмутительно горячие вещи. Иногда героини оставались пухленькими, но гораздо чаще добивались трудновообразимых размеров. Лишенные возможности насладиться живым телом толстой женщины, японские авторы не удовлетворялись размером меньше, чем с дом — и Кумико вполне разделяла это желание. И мечтала найти любовника наподобие всех этих крепких худощавых парней, которые кормят своих девушек, пока те не теряют способность ходить. Правда, парни ей нравились крупные и сильные, похожие на борцов сумо. Кумико не сомневалась, муж с удовольствием создаст ей жизнь, полную эротических удовольствий — и не будет против, если она пополнеет. Аппетит у Кумико был хороший, она бы легко набрала вес — и отчаянно жаждала этого. Стройное тело казалось ей тесным. Увы, в Японии лишние килограммы означали социальную смерть. Поэтому Кумико и отправилась в Америку. Ну, и за комиксами тоже. В Спрингфилде ожирение было повальным — однако никто не раздувал из этого проблемы. Наоборот, город словно потакал жителям. Кресла в кинотеатрах были мягкими и широкими, в ресторанах подавали огромные порции, а праздники не обходились без странных закусок вроде жареного масла, бекона в шоколаде или бургеров с пончиками вместо булочек. Поначалу изобилие нездоровой еды показалось Кумико пугающим, подозрительным — словно Дзюндзи Ито доверили нарисовать фетиш-мангу. С другой стороны, здесь Кумико никого не удивила бы своими постыдными желаниями — про неё сказали бы, что она поправилась в счастливых отношениях. И не подумали бы осуждать за то, что она выбрала в мужья одного из самых тучных мужчин в городе. Кумико не скрывала от Джеффа, что поначалу полюбила в нём именно это. Джеффа не задели её исполненные желания слова — как полагается мужчине, он гордился своим телом и ждал восхищения от окружающих. Когда Джефф предложил Кумико попробовать аутентичное городское блюдо — сэндвич с жареными рёбрышками — у неё от одного названия сердце забилось так, будто артерии были уже забиты жиром. Но Кумико согласилась. И застонала от восторга, вонзив зубы в истекающий кетчупом сэндвич. От одного укуса в голове у неё что-то перемкнуло, сорвало поставленные японским воспитанием предохранители — Кумико вгрызглась в сэндвич с такой жадностью, что в глазах Джеффа мелькнуло беспокойство. Тот сэндвич был сродни яблоку с дерева познания. Один раз отведав спрингфилдскую еду, напичканную сахаром, маслом и усилителями вкуса, Кумико поняла, что не сможет свернуть обратно на благопристойный путь стройности. Это была её судьба — объедаться, набирать вес, толстеть так, чтобы чуть не лопаться от жира. Поэтому Кумико ни в чём себе не отказывала и с благодарностью принимала от Джеффа знаки внимания, когда он покупал ей в кино самую большую порцию попкорна, дарил шоколадки и водил на свидания в «Красти Бургер». Джефф с нежностью поглаживал животик Кумико, пока она ела — словно тоже хотел сделать её толще. Женщина краснела и принималась есть с удвоенным усердием. Если она хотела набрать вес, чтобы чувствовать себя увереннее и красивее, то делать это для любимого мужчины было ещё приятнее. Вот как к тридцати пяти годам Кумико располнела настолько, что не утруждалась подняться даже для самого простого действия. — Джефф! — услышав приближающиеся шаги мужа, нетерпеливо подала голос Кумико и раскинулась поудобнее на диване, который занимала почти целиком. Из-за величины и тяжести бёдер и зада ей было тяжело сидеть, как полагается — поэтому, устраиваясь утром в гостиной, Кумико одну ногу вытягивала на кофейный столик, другую — на диван. — Я вовремя? — встревоженно выдохнул он, ввалившись в гостиную, и Кумико ненадолго залюбовалась его красным запыхавшимся лицом. Пока она бездельничала и заплывала жиром, Джефф трудился за двоих и здорово похудел. Он всё ещё оставался толстым, но на фоне Кумико просто терялся. Вместо ответа Кумико качнула вторым подбородком и прикрыла утонувшие в розовых щеках чёрные глаза — это значило «да». Женщине приходилось прикладывать серьёзные усилия, чтобы долго говорить, не останавливаясь перевести дух — а лень иногда побуждала её не тратить лишний раз энергию и на короткие разговоры, если можно было обойтись без них. Не дожидаясь указаний, Джефф с удивительным для его тучности проворством опустился перед Кумико на колени и достал из-под дивана ночной горшок. Женщина могла лишь догадываться о действиях мужа — из-за высоко вздымающихся грудей и живота она видела лишь его тёмную макушку. Однако интимный ритуал был отлажен годами, и Кумико не опасалась, что Джефф ошибётся. За ошибки его прогоняли спать на этот самый диван — и Джефф из кожи вон лез, стараясь сохранить жену спокойной и довольной. Желая подсобить мужу, Кумико шевельнула бёдрами в попытке раздвинуть ноги пошире. Однако она настолько раздалась, что от маленького усилия густо покраснела — а обильные валы жира на бёдрах лишь дрогнули. — Не утруждайся, — мягко попросил Джефф, и его большие пухлые руки нежно опустились на внутренние стороны массивных склонов её бёдер. От этого маленького прикосновения у Кумико приятно кольнуло в животе — она тихо усмехнулась и неуклюже потянула наверх подол просторного розового сарафана. Этого было недостаточно, чтобы Джефф смог увидеть её интимное место. Сначала из-под пышных оборок показался обширный живот, испещрённый красноватыми и розовыми растяжками. Дряблый и мягкий, похожий формой на рисовое пирожное, он грузным холмом возлежал на бёдрах Кумико, почти полностью занимая колени. На колени наплывали покрытые целлюлитом складки, а продолжавшиеся от этих складок вниз ассиметричные массивы жира на ляжках теснились друг к дружке, расплываясь по дивану. Телосложением Кумико напоминала перезрелую грушу, отчего лобок у неё, когда она стояла, свисал до колен, двойной горой округляясь между громадными ляжками — такой большой, что нежная щёлка была спрятана на его тыльной стороне. Сейчас огромный лобок оставался невидимым, хотя растёкся между ляжками Кумико по дивану и даже немного переливался, как точно знал Джефф, через его край. Но сами ляжки переливались через край ещё сильнее, и тесно смыкались друг с другом, полностью закрывая от взгляда её женственность. Чтобы прикоснуться к клитору Кумико, когда она сидела, Джеффу приходилось проталкивать руку под её огромным лобком до локтя, а там уж погружать пальцы в глубокую складку между тучными срамными губами — и они заходили туда полностью, прежде чем дотянуться до чувствительной жемчужины, спрятанной в глубине жаркой расщелины. Джеффу требовалась недюжинная сила, чтобы каждый день по несколько раз делать всё это, невзирая на то, какой тяжестью лобок жены давил и прижимал его запястье к дивану. Джеффа эта преграда не останавливала. Он любил порой просто так рассматривать восхитительно тучное, заплывшее жиром интимное место Кумико, смазывать его кремом, вытирать и целовать — и на этих упражнениях неплохо подкачался. Вот и сейчас Джефф привычным уверенным жестом раздвинул ей ноги, помогая себе плечами и предплечьями — одних рук тут не хватало. Кумико чувствовала, мужу приходится прикладывать для этого всю силу, но ни капли не стыдилась. Наоборот, в такие моменты она чувствовала себя древней языческой богиней, которой возносят молитвы и роскошные дары. Ощутив холодок ночного горшка между раздвинутыми половыми губами, Кумико расслабилась, и в следующее мгновение горячая струйка звонко ударилась о фаянсовое дно. Не давая ляжкам Кумико сомкнуться, Джефф терпеливо придерживал горшок, плечи его дрожали от усилий. А женщина ещё больше расплылась по подушкам, наслаждаясь теплом момента. По обе стороны от бёдер до подлокотников осталось совсем немного места — диван её едва выдерживал, скрипел и прогибался, когда Кумико грузно опускалась на него. Иногда женщина полушутливо, полусерьёзно прикидывала, сколько веса ей понадобится набрать, чтобы несчастный диван наконец сломался под ней. Конечно, она понимала, что в жизни люди, когда так сильно толстеют, покупают всё более и более прочную мебель, и ломается она под ними не чаще, чем обычная мебель под обычными людьми. Но всё равно было горячо представлять, как под весом её огромной задницы внезапно разваливается стул или кровать. Правда, в фантазиях Кумико никогда не ушибалась, момент приземления куда-то исчезал, словно горы жира могли смягчить любое падение… Тяжёлое дыхание Джеффа выдернуло её из мечтательного настроения. Кумико встрепенулась и потянулась вперёд, пытаясь посмотреть на мужа. Не в силах найти позу удобнее, Джефф громко сопел, уткнувшись носом ей в живот, как в подушку, колючая бородка щекотала Кумико кожу. Даже если под слоем жира у Джеффа прятались крепкие мускулы, он тоже был толстым и тоже ненавидел любые усилия — вот только его никто не мог от них избавить. Но Джефф ничем не показывал, что необходимость постоянно обслуживать жену его не устраивает — иначе Кумико без раздумий прекратила бы эти сексуальные игры и согласилась бы ограничиваться обычными отношениями, где жена показывает мужу интимные места только во время секса. Другой вопрос, что без помощи любимого в этих играх Кумико приходилось бы тратить слишком много сил на изнурительные упражнения с душем — иначе бы она постоянно ходила грязной и дурно пахнущей. Из-за полноты тесно смыкающихся половых губ и ягодиц женщина заливалась и пачкалась, справляя нужду, а из-за полноты живота, лобка и бёдер не могла как следует подмыться, даже с душем на длинной рукоятке — слишком далеко тянуться. Гораздо проще и приятнее, чем напрягаться, было позвать мужа — Джефф любил Кумико настолько сильно, что не отказывал ни одной её просьбе. Прознай немногие подруги об их супружеском секрете, с презрением назвали бы Кумико избалованной до безобразия извращенкой, а Джеффа — подкаблучником. Но Кумико держала подробности личной жизни в тайне, каким бы сложным это ни казалось в условиях маленького городка. Ведь без в прямом смысле грязного секрета не представляла себе ни одного дня, ни одного занятия любовью. Дни её текли бы несоизмеримо скучнее, если бы Джефф не восхищался бы её интимными местами, не говорил бы, как мило она пускает струю, как хорош вкус и запах её кунны… Кумико была ещё худенькой, когда они завели этот обычай — с ним любить друг друга оказалось ещё слаще. Джефф окунулся в поклонение её телу с неожиданной радостью — пусть Кумико поначалу и наставляла любимого на каждом шагу, чтобы сделать из него рыцаря своей мечты. Джефф быстро вошёл во вкус — выдумывал цветистые и искренние комплименты, ласкал Кумико, пока она справляла нужду, и обильно кормил её тем, чего она хотела. Окружённая долгожданным вниманием с утра до вечера, прилично уединяться в туалете женщина почти перестала — желая сделать её жизнь как можно удобнее, Джефф придумал стелить на кровать или на диван пелёнки. Кумико могла ни в чём себя не стеснять и с удовольствием этим пользовалась. Порой она специально объедалась перед сексом, чтобы облегчиться в торжественный момент единения тел. Джефф ни на что не возражал — то, с какой бесстыдностью Кумико потакала своим желаниям, приводило его в восторг. Он словно прислуживал живой богине. Пару лет это действительно была эротическая игра, милое баловство — Кумико порой думала, что попала в рай, свой собственный, розовый и похотливый. Остаться худой при полном удовольствий и излишеств образе жизни было невозможно — но Кумико и не собиралась. Счастливая, может есть и не толстеть! — считали окружающие, наблюдая, как она расправляется с самой большой порцией в ресторане. Все спрашивали о знаменитом японском метаболизме, но Кумико не хотела говорить, что в этих легендах нет никакой правды. Ведь из стройной она быстро стала пухленькой, затем полной, словно рядовая спрингфилдская домохозяйка — а затем и вовсе выросла из понятия «толстая» так же, как регулярно перерастала свою одежду. С каждым днём женщина становилась всё тяжелее и ленивее, бедра её наливались жиром, такие тучные, что Кумико с трудом раздвигала их, чтобы помочиться. Помощь мужа сначала сделалась желательной, потом необходимой. Теперь Кумико чуть что звала его — жалобно кричала, звонила или писала сообщения. Кумико кривила душой, когда принималась отчаянно кликать мужа, а сама не предпринимала попыток подняться с горшка. Играя со своим телом, она замечала, что полнота не мешает дотягиваться ни до кунны, ни до задней дырочки, как ни странно. Да, приходилось напрягаться, тянуться и изворачиваться, приподнимать тяжёлые, громоздящиеся друг на друга массы жира… Мастурбировала Кумико вся красная от усилий. Но сама, собственными руками! Но одно дело — беззаботно играть со своим телом, трясти его, колыхать и покачивать. А совсем другое — тянуться в душе губкой на длинной ручке под свисающий живот, чтобы тщательно отмыть грязь и пот. Даже со стулом для душа вымыть всё это изобилие оказывалось непросто — Кумико проводила в ванной по полтора часа, и вылезала оттуда потная, уставшая и пыхтящая, как паровоз. Усилия сами по себе были не такие уж и огромные, просто Кумико привыкла лениться. Оставаться грязной она ненавидела, поэтому мыться приходилось часто. Вот Кумико и доверила трудоёмкое занятие Джеффу — он справлялся гораздо лучше и делал это с удовольствием. Пока Кумико нежилась под горячей водой, расплывшись на стуле для душа, Джефф между делом успевал довести её до оргазма, а потом, чистую, натереть лосьоном. Кожа у Кумико стала очень нежная, и если она не следила за гигиеной, то в глубоких складках, особенно между грудями и животом, появлялась сыпь. Однако у Джеффа всё ещё оставалась работа в магазине, которым он заправлял один. Желая больше времени проводить с женой, мужчина сократил свой рабочий день с двенадцати часов до восьми — но и этого оказалось недостаточно. Кумико привыкла чуть что звать его — и Джеффу приходилось срываться, бросать клиентов и торопиться к ней. Кумико понимала — клиентов и, соответственно, денег от этого не прибавится, но ничего не могла с собой поделать. Слишком уж дискомфортно ей было тянуться даже для того, чтобы вытереть зад. Нередко помощь запаздывала, и Кумико влипала в неловкие и неприятные ситуации. Она справляла нужду, сидя в кровати на пелёнках, уверенная, что муж в соседней комнате и непременно придёт к ней на помощь — отмыть, похвалить и обласкать. Джефф в это время находился в магазине и не подозревал, что жена ждёт его, испачканная и растерянная до слёз. У Кумико был выбор — с огромными усилиями навести чистоту или замереть и дождаться, когда ей помогут. Женщина предпочитала второе. Даже если к приходу мужа у неё зудело в щёлке и нестерпимо чесалась попа. После нескольких случаев, когда Кумико то сидела и ждала с распёртой задней дырочкой, где всё застряло, то встречала мужа залившейся и грязной, Джефф нанял помощника. Айзек, такой же шарообразный ботаник, не знал об их домашней тайне, но игнорировать его любопытные взгляды у Кумико не получалось. Увидев себя со стороны, она бы тоже заинтересовалась, как женщина, у которой бёдра едва вписываются в дверной проём, вытирается и моется. — Я пописала, — с гордостью объявила Кумико, ощутив, как последняя капля упала в горшок, и неожиданно возбудилась от собственных слов. Нежная щёлочка потяжелела, готовая пустить сок, соски мигом набухли, чуть не прокалывая тонкую ткань сарафана. Располнев, женщина стала очень чувствительной — и, глубоко вздохнув, невольно стиснула мягкие рыхлые груди. Пышные, с её голову размером, они раскатывались по обе стороны живота, утекали складками под мышки — Джеффу понадобились бы ладони как у Халка, чтобы обхватить их. — Вот и славно, — будто не обратив внимания на томные вздохи, Джефф аккуратно вытащил из-под неё горшок. Кумико напряглась, забыв об удовольствии, и её маленькие пухлые ручки соскользнули на живот в робком закрывающемся жесте. Сухой, бесцветный тон мужа ей не понравился. Обычно Джефф хвалил её и целовал в щёлочку или заднюю дырочку после того, как она всё делала. Что с ним сегодня случилось? — Пей поменьше газировки, — строго произнёс Джефф, мельком взглянув на содержимое горшка, и потянулся к кофейному столику за салфетками. — Базз-кола у тебя выходит в неизменённом виде. Кумико смутилась, поняв, что он имел в виду, и отвела взгляд в сторону. На самочувствие она не жаловалась, но кто-нибудь посторонний от случайного взгляда мог бы задаться вопросом, сколько у неё сердечных приступов в день. — Ты меня сам к ней приучил, — с шутливой обидой возразила женщина, надув пухлые губы, розовые, как бутон. И виновато покосилась на ополовиненную зелёную бутылку, зажатую между подлокотником и подушками. — А мне не устоять — слишком вкусно. — Ненасытная моя, — усмехнулся Джефф и погладил Кумико по животу, прежде чем вновь запустить руку с салфеткой ей под лобок. Женщина ощутила укол совести, невольно отметив, каким уставшим было его простое симпатичное лицо. Привычные мешки под глазами сделались ещё тяжелее, а сами глаза, обычно ярко-голубые, как будто потускнели. Джефф даже не нашёл времени подровнять бородку — пухлые щёки и второй подбородок заросли неровными островками щетины. Подумав подразнить мужа, Кумико потянулась к бутылке — ей не составило бы труда залпом, эротично выдуть оставшееся. Но вспомнила, тогда Джеффу опять придётся держать для неё горшок. А муж всё-таки не Супермен и не Железный человек. Однако при взгляде на газировку у Кумико потекли слюнки. Теперь она редко пила воду — молочные коктейли, чай и кофе были гораздо вкуснее. А газировки женщина нередко выпивала за день пару двухлитровых бутылок. Кола и крем-сода не утоляли жажду, Кумико лишь раздувалась, словно воздушный шар, подолгу рыгала и пускала ветры. Как ни странно, такое состояние ей нравилось, да и отказаться от жидкого сахара казалось невозможным. Тем более, Джефф не переставал покупать газировку — целую полку в холодильнике занимали красные баночки базз-колы. Мужчина и раньше не был фанатом здоровой пищи, но последнее время шкафы на кухне ломились от коробок с печеньем, кексами и конфетами, кладовая была забита мешками чипсов и луковых колечек, а морозильник — стопками пиццы и лазаньи. Кумико догадывалась, что Джефф её раскармливает, словно она недостаточно толстая, но молчала. В конце концов, именно этого она и хотела. И знала, любимый никогда не признается, будет яростно отнекиваться. Вот только Кумико читала мужа как открытую книгу — его большие голубые глаза не умели врать. Ещё в первый год жизни в Спрингфилде женщина заметила — американцы, громкие и открытые, вообще не умеют скрывать эмоции. Что уж говорить про Джеффа, у которого внутри ничего не держалось! Совесть мучила Кумико недолго — уколы возбуждения оказались гораздо сильнее. Джефф всегда был очень ласков, когда вытирал и подмывал её — и Кумико не оставалась равнодушной. Игнорировать приятное покалывание в киске стало невозможно — женщина чувствовала, что зальётся соком, если её тотчас не приласкают. — Джефф, миленький, — пролепетала она, сжимая груди, — подержи меня за киску, ох, полижи мне… — Как раз собирался, — ответил Джефф невозмутимым, но подобревшим тоном, и выбросил грязные салфетки. — Заодно проверю, хорошо ли тебя вытер. Ты ведь такая нежная! Услышав искренний восторг в последних словах, Кумико радостно подалась бёдрами навстречу любимому. На этот раз у неё получилось соскользнуть в полулежачее положение и выпятить зад мужу в лицо. Джефф, не теряя времени, с новой силой зарылся лицом в складки её бедёр — Кумико взвизгнула, ощутив, как он по-кошачьи тычется носом в тучную складку лобка. И тяжело задышала, когда тёплые пухлые пальцы раздвинули тесно смыкающиеся, нежные края её лона. Половые губы Кумико настолько разжирели, что Джефф, раздвинув их, мог спрятать всё лицо между ними. Когда Джефф ласкал Кумико ртом, ему приходилось выныривать из её женской складки, как искателю жемчуга, чтобы глотнуть воздуху. Кумико не удержалась от хнычущего стона, ощутив упругий язык мужа в своей влажной глубине, и закусила ребро ладони, уже готовая лопнуть от возбуждения. Женщине не с кем было сравнить, но любимого она считала великим умельцем. Ведь Джефф, подобно всякому обжоре, привык сосать, облизывать и втягивать — и, лаская Кумико, применял эти навыки на полную мощность. Вот и сейчас нежно обвёл языком трепещущие лепестки её малых губок, скользкие от сока, толкнулся в мокрую, раскрывшуюся, жаждущую любви щёлочку. Кумико с громким стоном запрокинула голову, обеими руками стиснула груди, наслаждаясь тем, как плоть проступает между пальцами. Слишком много ощущений обрушилось на её женское место, такое нежное, такое чувствительное — жаркое дыхание мужа, мягкость его жадных губ… Больше всего Кумико любила, когда Джефф щекотал её бородой — пищала и хныкала, потиралась промежностью о его лицо. В такие моменты Кумико требовалась дополнительная стимуляция — но руки у Джеффа были заняты её бедрами, а её собственные жадно мяли тяжёлые груди. Ох, если бы только здесь сейчас был кто-то третий… Потёр бы ей живот, поцеловал бы в губы, в шею, поиграл бы языком с её сосками… Полностью отдавшись похоти, она прикрыла глаза и невольно представила рядом Айзека — с его такой же неряшливой бородкой и огромным животом. Кумико часто вспоминала о нём, когда занималась любовью. Ведь на прикосновения мужа она реагировала бесстыдно, вскрикивала и стонала — Айзеку на первом этаже наверняка всё было слышно. И Кумико не сомневалась, похожие фантазии не раз его посещали — неспроста парень каждую встречу провожал её влажными взглядами. Джефф не догадывался о мыслях Кумико — доставить ей удовольствие, вот что его занимало. Пелёнка, постеленная под Кумико на диван, промокла от сока. Возбуждение переполняло женщину — пассивно принимать ласку она не привыкла. Раньше Кумико держала мужа за волосы, стискивала его плечи или скрещивала ноги у него на спине. Теперь же стала для этого слишком велика, неуклюжа и тяжела. И, не в силах справиться с переполняющими сердце ощущениями, она сжимала груди, трясла их, шлёпала себя по животу… Кумико была близка к оргазму, как вдруг внезапная боль пронзила её грудь — такая сильная, что на глазах выступили слезы. Женщина вскрикнула и схватилась за сердце, мигом забыв о возбуждении — необъяснимый страх охватил её. Джефф сразу понял, это был не стон удовольствия — и поднялся так резко, что чуть не потерял равновесие. Невольно ухватился за складки широких боков Кумико, и женщина страдальчески сморщилась — словно игла воткнулась ей в грудь. — Что с тобой? — выдохнул Джефф в лицо Кумико, и женщина ощутила исходящий от его губ запах собственного сока. — Милый, пожалуйста, не уходи! — шумно переводя дух, взмолилась она и со всей силы ухватила Джеффа за руку свободной рукой. — Ах, так больно! Она замерла, боясь вздохнуть и пошевелиться, и тревога на лице Джеффа уступила место панике. — Кумико, — окликнул он её, с трудом придавая дрожащему голосу серьёзность, — это может быть сердечный приступ! Я через это проходил. Мы немедленно едем в больницу! Кумико могла думать лишь о том, что умирает, и закивала сквозь слёзы. — Тише-тише, — не выпуская её руки, Джефф опустился рядом и положил ладонь ей на грудь, словно пытался успокоить тяжело бьющееся сердце. — Скажи, где у тебя болит? — спросил он, изо всех сил стараясь говорить спокойно. Но Кумико в каждом слове слышала тот же ужас, который заставлял её сердце сжиматься и болеть — и крикнула рыдающим голосом: — Просто вызывай скорую, пожалуйста! Джефф тяжело вздохнул и дрожащей рукой достал из кармана шорт телефон.