Глава 2

Кумико пришла в себя на больничной кровати. То, как холодные металлические поручни врезались ей в бёдра, было первым ощущением — очень неприятным. У кровати сидели Джефф и доктор Хибберт и не сводили с неё глаз. Но если глаза Джеффа светились тревогой и надеждой, то на чёрном лице доктора Хибберта читалась очевидная неприязнь — Кумико тут же захотелось сжаться и стать поменьше. Увы, даже специальную кровать для бариатрических пациентов она заняла полностью, и если бы не поручни, свешивалась бы бёдрами по обе стороны. Едва Кумико открыла глаза, Джефф схватил её холодную потную ладонь в обе руки и поднёс к губам. Не будь рядом врача, поцеловал бы. — Что со мной случилось? — проморгавшись, слабым голосом спросила Кумико. И застыдилась внезапно — тонкое одеяло и халат с тесными завязками почти ничего не прикрывали, тело её возвышалось на кровати, как сугроб. — Приступ межрёберной невралгии, — доктор Хибберт на мгновение прикусил губу, но остаться беспристрастным у него не получилось. — Но все подозревали сердечный приступ. Поразительно. Вас несли восемь человек! — Я бы попросил! — огрызнулся Джефф, не выпуская руку Кумико. Испугавшись и резкости мужа, и беспардонности врача, она вжалась в плоскую подушку, и Джефф погладил её дрожащие пухлые пальчики в знак извинения. Врач не считал нужным извиняться, и Кумико понимала, почему. Она сама довела себя до состояния, при котором заподозрить у неё настоящий сердечный приступ было легче лёгкого. — Но теперь вы в безопасности, — бросив презрительный взгляд на Джеффа, Хибберт собрал всю возможную вежливость. — Лекарство вам дали врачи скорой, я уже осмотрел вас. Давление немного повышено, — на этих словах он покосился в медицинскую карточку, словно не верил показаниям тонометра, — но остальные показатели в норме. Вы, должно быть, переусердствовали с физическими нагрузками, другой причины я не вижу. Хотя, какие при вашем образе жизни физические нагрузки? — спросил доктор и захихикал. — Для вас поднять четвертьфунтовый бургер — уже серьёзное упражнение! — Оставьте эти шуточки для вашего Спрингбука, — ядовито встрял Джефф прежде, чем Кумико успела оскорбиться, и покрепче обнял её вялую руку горячими пальцами. — Уж и пошутить нельзя, — доктор улыбнулся и поправил висевший на шее стетоскоп. — Я заплатил за лечение Кумико столько денег, что имею право не разделять ваше чувство юмора, — Джефф покраснел так, будто у него сейчас повалит пар из ушей, дыхание его прерывалось от плохо сдерживаемого гнева. Кумико нахмурилась — вспыльчивость мужа, которую он без стеснения демонстрировал окружающим по поводу и без, смущала и раздражала её. Доктор был не лучше — с его ужасной привычкой дразнить пациентов и смеяться над собственными шутками. Воистину, только в такой полудеревенской глуши, как Спрингфилд, врач может находить подобные шуточки в порядке вещей… Однако Кумико не могла не признать — Хибберт прав. Женщина краснела и пыхтела, даже просто сидя на стуле для душа, пока Джефф приподнимал и намыливал каждую её складку. Ходить она не любила — широкие валики жира на внутренней стороне бёдер, свисая, больно тёрлись друг о дружку, несмотря на все лосьоны и пудру, которыми Джефф умащал их каждое утро. Дома ходьба казалась терпимой, но стоило Джеффу вытащить Кумико на улицу, она начинала капризничать. Грузно повиснув на руке мужа, женщина вперевалку, отдуваясь и сопя, проходила несколько метров и объявляла, что устала. Кумико давно бы отказалась от городских гуляний и киносеансов на свежем воздухе, если бы у Джеффа не имелось полезной привычки носить с собой складной стул. Он дольше неё был толстым и лучше знал, какие последствия влекут за собой лишние килограммы. Кумико ему верила — ведь Джефф окружил её такой заботой, что она могла целый день провести на диване. Тем более, все необходимые вещи находились на расстоянии вытянутой руки. Последнее время единственной активностью, которую женщина себе позволяла, было пройтись из спальни на кухню. И то потому, что Джефф не разрешал ей перекусывать в кровати. На диван запреты не распространялись. Поднимаясь с него вечером, Кумико носком туфли сбивала в кучу валяющиеся на полу банки из-под газировки, коробки из-под печенья и фантики от конфет — Джефф уберётся. — Ах да, — Хибберт набрал побольше воздуха, оборачиваясь к Джеффу, — я уж и забыл, как вы своими замечаниями сломали профессору Фринку детектор сарказма на собрании МЕНСА. Джефф смерил его гневным взглядом, но доктор невозмутимо продолжил: — Кстати, вы помните про собрание во вторник? Мы уже давно вас не видели. Или вам отдельное приглашение нужно? — прибавил он с нескрываемым ехидством. — Я предпочитаю быть рядом с Кумико, — холодно произнёс Джефф, исподлобья глядя на врача. Светские разговоры выводили его из себя. Доктор Хибберт пожал плечами и обернулся к Кумико. — Ну-с, что-то мы забыли про нашу больную. Как вы себя чувствуете? Кумико отвела взгляд и застенчивым жестом натянула холодное одеяло до подбородка. Разговаривать с доктором ей не хотелось. Цинизм, простительный врачу, у Хибберта граничил с бестактностью. Ещё больше не хотелось перед ним обнажаться, подумала женщина и боязливо глянула на стетоскоп. Хотя, доктор наверняка видел её голой, если успел осмотреть… — Лучше, — вполголоса ответила Кумико, ощупав грудь свободной рукой, и вздохнула как можно глубже. Сделать это, лёжа на спине, оказалось нелегко — вес раскатившихся в стороны грудей, боков и живота давил на лёгкие, мешая дышать. Дома Кумико не задумывалась над тем, как насыщать тело кислородом — ведь большую часть времени проводила сидя или полулёжа, опираясь на подушки. Не сводя с покрасневшей Кумико преданного, беспокойного взгляда, Джефф сжал её руку в знак поддержки. Шумно засопев, женщина сделала ещё один вдох. Боль исчезла, но страх остался. И едкие замечания доктора утешения не добавляли. Но Кумико затолкала растерянность подальше и подтвердила негромко: — Не болит. — Очень хорошо, — доктор Хибберт улыбнулся без единого намёка на сарказм. — Теперь вам понадобится денька три покоя, массаж или разминка верхнего плечевого пояса — и прошу вас, не сидите подолгу в одном положении. Я же вижу, вы часто этим грешите, — на этих словах он нахмурился и посмотрел в карточку. — Я выпишу вам направление к физиотерапевту, он составит вам курс упражнений. И не смотрите на меня так, — со смехом прибавил он, стоило глазам Кумико стать почти круглыми от страха, — никто не заставляет вас записываться в олимпийскую сборную! Хибберт поправил полы халата, собираясь уходить, и Кумико робко решилась его окликнуть: — Доктор… — не в силах побороть приступ застенчивости, она закрыла лицо краем одеяла, — скажите, а от чего со мной это? Я же и вправду очень мало двигаюсь… Тихий мелодичный голос её звучал совсем приглушённо, и Хибберту пришлось наклониться, чтобы её услышать. — Именно от этого, — в голосе доктора появились металлические нотки, — вы целый день сидите на диване перед телевизором, без движения нервы у вас в груди сдавливаются, и вам кажется, будто у вас болит сердце. Оно не болит. Пока что. А лекарство не вылечит вас раз и навсегда. Если вы не поменяете свой образ жизни, — пригрозил он тоном сурового родителя, — вас ждёт воспаление нервов и атрофия мышц. У Кумико не получилось представить эту страшную картину, но она опустила ресницы, будто стыдилась себя и своих форм. А Джефф, который всё это время не выпускал её руки, возразил возмущённо: — Про телевизор я ничего не говорил! — Думаете, я за двадцать лет практики не научился составлять анамнез по первому впечатлению? — Доктор Хибберт снова хихикнул. — Когда вы загремели ко мне с сердечным приступом, — обернулся он к Джеффу, — мне всё стало понятно уже по тому, что вы работаете в магазине комиксов. Газировка три раза в день, ожирение, противные клиенты… Вы, кстати, здорово похудели. Жена отбирает у вас всю еду? Возмущённый, Джефф набрал побольше воздуха, готовясь ответить гневной тирадой, и Кумико отвернула голову. Каждое якобы остроумное замечание доктора мерзкой липкой плёнкой оседало на сердце, чтобы потом всплывать в самые неподходящие моменты, отравлять счастливые мгновения. Кумико не знала, о чём Джефф рассказал доктору. Всё это время она была в сознании, несомненно — но обрывки воспоминаний плавали, словно в тумане. Она помнила, как Джефф кричал по телефону что-то про самые широкие носилки, как визжала сирена скорой, как долго ждали в приёмном покое, пока медсестра принесёт самый большой халат… Все думали про сердечный приступ потому, что она толстая — другой причины им не пришло в голову. А раз толстая, значит, ленивая, безвольная обжора. Кумико не хотелось, чтобы о ней так думали, однако Хибберт ткнул пальцем в небо и попал в цель. У Кумико и раньше ни с того ни с сего начинала болеть грудь. Но женщина тайком принимала сердечные лекарства мужа и ложилась отдохнуть, и боль проходила. Джеффу не говорила — хотя обо всех событиях жизни своего тела громко оповещала его и звала на помощь по мелочам. Познания Кумико о медицине заканчивались на китайском иглоукалывании, и про боли в груди она думала, будто это побочный эффект бытия толстушкой, вполне терпимый. У всех людей с лишним весом болит сердце, так положено. Даже у Джеффа, хотя он в почти в два раза худее неё. Наверное. Женщина вытерла пальцами мокрые глаза и ощутила, как Джефф поправляет смятую розовую ленту у неё в волосах. Он так и не придумал, чем осадить доктора, чтобы тот не заикался шутить над пациентами, и мрачно смотрел на кафельные плитки пола. Кумико чувствовала, муж считает себя виноватым. Не смог уберечь её, защитить — и теперь выслушивает ехидные подколы, сжавшись, как нашкодивший щенок. А ночью будет ворочаться в кровати, репетировать идеальный ответ, меткий и саркастичный — поражения в спорах Джефф переносил очень болезненно. Кумико даже сделалось жаль любимого — она ласково посмотрела на мужа и, не разрывая объятия рук, кончиками пальцев пощекотала его ладонь в знак утешения. И, ещё недостаточно окрепшая, чтобы говорить, тихо спросила: — Я могу пойти домой? — Да, если ещё можете ходить, — доктор глупо хихикнул, но осёкся под свирепым взглядом Джеффа, — но вы пока отдохните. А потом я хотел бы поговорить с вами лично. — У нас с Кумико нет секретов друг от друга, — процедил Джефф сквозь зубы. — Вы будете разговаривать с нами обоими. — Джефф… — Кумико устало осадила мужа и тряхнула его тяжёлый кулак. Она понимала, Джефф тоже хочет поскорее оказаться дома и сесть за прилавок в магазине, будто ничего этого не случилось — но бесполезными спорами с доктором только всё усложнял. И не давал ей полежать в покое! — Тогда жду вас в процедурном кабинете, — мирно ответил доктор и поднялся. — Не торопитесь, — он усмехнулся, обратившись к Кумико, которая неуклюже попыталась подняться в кровати. — Я же сказал — три дня покоя! Когда доктор затворил за собой дверь, Джефф помог Кумико сесть в кровати и произнёс с едва заметным укором: — Ты меня напугала. Женщина стыдливо отвела взгляд, и, неуклюже подвинувшись к краю кровати, свесила ноги. Маленькие пухлые ступни, обтянутые белыми носками, беспомощно повисли в нескольких сантиметрах от пола. Сидя, миниатюрная Кумико казалась выше — громадная задница приподнимала её, как толстая подушка. Под расплывшимися во все стороны, испещрёнными целлюлитом подушками ягодиц больничная кровать походила на скромную кушетку. Не самое удобное сиденье, но ёрзать Кумико опасалась. Что-то ей подсказывало, кровать далеко не такая прочная, как продавленный диван дома. — Я сама думала, что умру, — тихо призналась она и поёжилась. Окно в палате было открыто, и сквозняк противно холодил голую спину. Даже самый просторный халат на Кумико просто не сошёлся. Пропитанная запахом антисептика тишина стала неловкой. Куда более неловкой, чем в первую брачную ночь. Как бы странно не было это для Кумико, но она и вправду чувствовала себя виноватой. По её вине день, начинавшийся так же безмятежно, как и сотни других, превратился в кошмар. Если бы она не обжиралась, не сидела на диване… Сидела бы сейчас на нём и дальше. Кумико отвлеклась от грустных мыслей, увидев, как Джефф растерянно чешет затылок. Неприятное происшествие точно так же выбило его из колеи идеально отлаженных будней, и женщине снова сделалось жаль мужа. Хотя она жалости заслуживала больше. — Как ты себя чувствуешь? — после недолгого молчания спросил Джефф ласково, будто пытаясь извиниться за недавнюю резкость. — Устала, — вздохнула Кумико и машинально уложила руки на живот, — и голодная. Словно подтверждая её слова, обтянутый голубым халатом живот громко заурчал — огромный завтрак и внушительный перекус давно переварились, желудок изнывал в предвкушении обеда. Кумико поморщилась — она уже и забыла, каково это, быть голодной. Дома живот Кумико не пустовал ни минуты. Она не мыслила жизни без перекусов, отчего всегда ощущала себя переевшей. Но это казалось даже приятным. Если же Кумико и выходила из дома, соглашаясь на нечастые городские гуляния, Джефф без напоминаний держал её сытой. Бургеры, шоколадки, кульки с засахаренными орехами — мужчина покупал возлюбленной одно угощение за другим, не заботясь о том, насколько похудеет кошелёк. Лишь бы не похудела Кумико, вот что его беспокоило. — Не нравится мне, когда кто-то такой большой рычит на меня, — Джефф улыбнулся и вытащил из кармана небольшой шоколадный батончик. Карманы у него были бездонные, мужчина, кажется, держал в них полмира — от англо-клингонского словаря до световых мечей. — Только быстро, — попросил он, заметив, как вспыхнули погрустневшие было глаза Кумико, — доктору это видеть не нужно. А я тебя пока переодену. Этот халат тебя даже наполовину не прикрывает, надо же было такой найти, — проворчал мужчина и снял со спинки своего стула розовый сарафан в клеточку. В руках Джеффа широкий сарафан походил на палатку, обшитую бантами и оборками. Не дослушав мужа, Кумико отточенным жестом развернула шоколадку и не удержалась от разочарованного вздоха — согретый телом Джеффа, батончик растаял и обратился в липкую бесформенную массу. Однако Кумико, когда хотела есть, не останавливалась перед такими мелочами. Громко сопя, она слизала шоколадку с фантика, испачкала в шоколаде щёки и подбородок, облизнулась, неудовлетворённая, жадно облизала пальцы — и вдруг ощутила укол совести. Раньше Кумико не решалась перекусывать, пока муж переодевал её, даже мысли такой не возникало. А сейчас вела себя, словно безумная обжора, которая заполняет едой каждую свободную минуту. Джефф ничем не выдал, что его что-то не устраивает. Привычным движением он уложил себе на колени сначала одну ногу Кумико, затем другую, надел на неё туфли и застегнул липучки. Лицо его всё ещё оставалось озабоченным и уставшим — сейчас Джефф не находил утешения даже в том, чтобы держать ступни Кумико в ладонях. Обычно он громко и несдержанно восхищался тем, какие у неё маленькие и милые ножки, целовал их, с удовольствием массировал каждый вечер. Даже сейчас, когда ступни Кумико стали пухлыми и широкими, с пальцами, похожими на зефир, на щиколотках появились перетяжки, а тучные икры вздрагивали при ходьбе. Однако по сравнению с покрытыми целлюлитом горами жира, в которые превратились зад и бёдра, ниже колен ноги казались утончёнными и хрупкими — Кумико сама не понимала, как они изо дня в день выдерживают и переносят её вес. Когда Джефф собрался набросить на неё сарафан, Кумико с трудом нашла силы пошевелиться, чтобы поднять руки. Предплечья её, пусть и очень тучные, ещё сохраняли некоторое изящество, но с плеч свисали целые сумки колышущейся рыхлой плоти, такие тяжёлые, что подносить руки ко рту порой и вправду было серьёзным упражнением. Джефф видел, скольких усилий у Кумико потребовало это маленькое движение, и, завязав ей покрасивее бант в волосах, в знак поддержки чмокнул в мягкую шею. Женщина с досадой свистнула носом — слабое утешение. Она до сих пор чувствовала себя слишком усталой и сонной. И голодной — маленькая шоколадка вернула её уму ясность, но не насытила. Только раздразнила. — Теперь мне нужно, чтобы ты встала, — неохотно отстранившись, предупредил Джефф и достал из взятой в больницу сумки трусы-парашюты с оборками. — Давай, на три-четыре. Кумико нахмурилась. Она точно помнила, что дома была без трусиков. Дома женщина их не носила и вообще предпочитала как можно меньшее количество одежды — любая ткань её стесняла, давила и сжимала мягкие округлости. На заказ, конечно, шили всё, и если постараться, даже в магазине больших размеров можно было отыскать что-то симпатичное. Но Кумико обходилась платьями и футболками, чтобы мужу ничего не мешало тянуться к её интимным местам, по десять раз на дню подмывать её, вытирать и ублажать. В магазин женщина спускалась редко и вовсе не для того, чтобы обслуживать покупателей — значит, беспокоиться о приличиях не стоило. К счастью, маленькая палата пустовала, а у Джеффа за спиной стояла ширма. Кумико было некого стыдиться. Джефф разговаривал с ней ласково, как не говорил ни с одним посетителем-ребёнком, даже самым маленьким — однако Кумико надула губы и вытянула руки. Дома Кумико пусть и с трудом, но поднималась сама — то, что она полнела бёдрами и задом, оказалось даже на руку, ничего не давило и не прижимало её к сиденью. Однако пока муж был рядом, женщина не собиралась прилагать никаких усилий. Джефф пожал плечами, но взял её за руки и, потянув вперёд со всей силы, поставил на ноги. Теперь, когда Кумико стояла перед мужем, её живот свешивался до середины бёдер, валики на внутренней стороне бёдер, похожие на неряшливую стопку блинов — на колени, груди раскатились по обе стороны живота, соски съёжились и затвердели от холода, выпирая под клетчатой тканью. Полнела Кумико непрерывно, каждое утро просыпаясь немного толще, чем вчера — отчего никакая одежда, которую удавалось натянуть на её пышные формы, не оставляла простора для фантазии. Сарафан задумывался просторным, но спустя месяц носки клетчатый рисунок растягивался на животе, ткань забивалась в складки, лямки врезались в пухлую мякоть плеч и подмышек. А оборки, пущенные по подолу и декольте, делали грушевидную фигуру женщины ещё полнее. В другой момент Кумико полюбовалась бы собой, покрасовалась бы перед мужем — однако сейчас не ощущала ничего, кроме стыда. Ведь именно растущее ожирение и лень, которой женщина так беззастенчиво потакала, привели её сюда. Почувствовав её смятение, Джефф взял Кумико за руки и в знак ободрения посмотрел на неё снизу вверх. Кумико не удержалась от робкой улыбки — ведь в пронзительном взгляде голубых глаз читалась та же сияющая нежность, что и в день свадьбы. Муж ни в чём не винил её, лишь беспокоился и хотел поскорее увести из этого ужасного места. Кумико тяжело вздохнула, поддаваясь щенячьему взгляду любимого, и осторожно вступила в прорези трусов. Делать это приходилось наощупь, во всём доверяясь мужу — ноги свои Кумико последних два года видела только в зеркале. К счастью, Джефф взялся за остальное. Для Кумико натягивать трусы на бесформенные складки бёдер было бы геркулесовым усилием. Пока муж заканчивал одевать её, Кумико могла спокойно постоять и отдышаться. — Вот и всё, красиво и чисто, — не без гордости объявил Джефф, заправив трусы Кумико под живот, и расправил сарафан. Обшитые оборками, трусы напоминали пышные нижние юбки — Кумико не чувствовала себя глупо, если ветер приподнимал подол сарафана. Да и длиной трусы были до колен, без них ляжки до красноты тёрлись бы друг о друга. Но женщина всё равно поёжилась — резинка трусов чуть-чуть, но ощутимо впивалась в нежное подбрюшье. В конце дня наверняка останется жгучая красная полоса… Однако Кумико ничего не сказала Джеффу, а послушно взяла его за руку и последовала за ним прочь из палаты. Терпеть оставалось недолго. Она вернётся домой, снимет все эти тесные тряпки и ляжет отдохнуть. Может быть, примет тёплый душ с ароматным гелем — больничный запах хотелось смыть как можно скорее. С помощью мужа, конечно же — поработать ему сегодня не удастся. В коридоре, словно издеваясь над ней и всей спрингфилдской медициной, стоял автомат с шоколадками и чипсами. Джефф словно не заметил автомат, а вот Кумико задержала на нём долгий тоскливый взгляд и сглотнула слюну, мельком оглядев ряды разноцветных пакетов и фантиков. Она была уверена, Джефф не откажет ей и купит хотя бы одну шоколадку — или даже две. Но почему-то не осмелилась его попросить — и, тяжело вздохнув, пошла дальше. Получалось не быстро, но Джефф не торопил её, заботливо и крепко держал за руку, терпеливо примеривался к её маленьким шаркающим шагам. Знал, Кумико приходится прикладывать немало усилий, чтобы продвигать одно непомерно разжиревшее бедро мимо другого и подталкивать свисающий на бёдра живот. Всё её тело колыхалось и раскачивалось, огромные ягодицы тряслись, как желе, по густо-розовому лицу струился пот. Приоткрыв рот от усердия, Кумико полностью сосредоточилась на этом ритме, как вдруг краем глаза заметила взволнованный блеск в глазах мужа — и немного взбодрилась. Джефф любил смотреть, как она ходит или моется, хотя в исполнении Кумико эти простые действия выходили далёкими от изящества. Но муж искренне восхищался ей, фотографировал и снимал на память маленькие видео. Внимание, тёплое, словно ванна в конце дня, Кумико было приятно, да и красоваться перед любимым она обожала. Однако любое движение, даже во время секса, быстро становилось для неё утомительным. Тем более с пустым животом. Теперь же пустота в животе, едва приглушённая шоколадкой, становилась всё более неприятной, будто кто-то очень голодный грыз желудок изнутри. Кумико следовало бы подумать о своём будущем, ужаснуться тому, до чего она довела себя… Но вместо этого, продвигаясь по узкому больничному коридору, женщина с нетерпением представляла обед, который ждал её дома. Кумико не сомневалась, Джефф точно приготовит что-нибудь особенное ей в награду — она же с достоинством выдержала визит в больницу! Но что попросить? Пиццу, которую она съест в одно лицо? Черничный пирог с мороженым? Или стейки с жареной картошкой? У Джеффа всё получалось необычайно вкусным — он не только умел готовить, но и вкладывал немало любви в каждое блюдо. Даже если Кумико сметала все эти кулинарные шедевры в один присест. — Не хочешь облегчиться? — отвлёк её Джефф, когда проходили мимо туалета. Поспешно проглотив слюну, Кумико остановилась. С сомнением сдвинула чёрные брови и в задумчивости положила свободную руку на живот. После того, как Джефф нанял Айзека, она решила не сдерживать свои аппетиты и почти каждый день объедалась до бесчувствия за завтраком, обедом и ужином. Трудности с облегчением, которые раньше настигали Кумико после переедания, стали постоянными. Живот её никак не освобождался, даже переполненный, чем приносил Кумико чрезмерные страдания — тужиться было больно и неприятно. Но женщина и этого научилась избегать. Ведь рядом был Джефф. Ему не составляло труда размять Кумико живот, помассировать её нежную заднюю дырочку, похвалить и обласкать в процессе. Под ласку любимого у Кумико всё выходило легко и мягко, и всё постыдное оказывалось в радость. Вот и сегодня после огромного жирного завтрака Кумико даже не подумала напрячься сама, как ощутила приближение неминучего, а позвала мужа. Женщина съела столько блинов и картофельных вафель и выпила столько сладкого молока, что Джеффу пришлось уложить её в кровать и долго растирать ей живот, мять его, словно тесто, до самого желудка. Затем надевать перчатки, смазывать пальцы маслом и осторожно разминать маленький розовый анус — а потом бережно ввести в него палец и немного подвигать им там вперёд-назад, стимулируя ленивую попку жены. Всё ради того, чтобы день Кумико начался без затруднений. День и вправду начался чудесно — как только Джефф вынул палец, Кумико сразу ему вслед исторгла горку подарков и оросила их короткой струйкой. Но стоило Джеффу убрать за Кумико, поцеловать её на прощание и уйти в магазин, она чуть отдышалась и отправилась на кухню за коробкой кексов и газировкой. Приятную пустоту в животе требовалось немедленно заполнить. Иначе женщина чувствовала себя неуютно — даже если знала, что привычка к обжорству превратит её облегчения в затруднения. — Схожу в туалет дома, — неуверенно протянула Кумико, с опаской глядя на дверь, которая по сравнению с её бёдрами казалась узкой. — Дома как-то… спокойнее. Лицо Джеффа просветлело, будто она сказала что-то смешное. Конечно, Кумико было гораздо удобнее справлять свои потребности, сидя или лёжа на пелёнках. Целиком на унитаз женщина просто не помещалась, даже при расширенном сиденье — так больно его края врезались в её нежную плоть. — Как скажешь. Сейчас доктор выдаст нам направление к физиотерапевту, — ласково предупредил её Джефф, — и мы поедем домой обедать. Хочешь чего-нибудь особенного? Или заехать в ресторан? Забыв про все мечтания о роскошном обеде, Кумико печально покачала головой, и Джефф пожал плечами. — Всё равно, нужно тебя порадовать, — он покачал вялую и пухлую, словно ватную, ручку Кумико в знак утешения. — Не могу смотреть, как ты грустишь. *** Доктор Хибберт уже ждал их, но Кумико ненадолго замерла на пороге, настороженно осматриваясь. Она редко посещала врача, но почему-то подумала, что помещение мало похоже на скромный кабинет терапевта. У окна, напротив двери, находились огромные чёрные весы с циферблатом на ножке, а всю стену занимали плакаты о правильном питании. Самый большой плакат состоял из зелёных, жёлтых и красных клеток. Зелёный, очевидно, означал норму, красный — ужасные отклонения. У входа стоял стол для осмотра на высоких ножках, накрытый простынёй. Доктор Хибберт любезно указал Кумико на стол, и женщина жалобно сдвинула брови. — Могу я сесть на стул? — робко подняв указательный палец, попросила она. — Мне трудно так высоко забираться. — Ваше право, — усмехнулся доктор Хибберт, выставив перед собой медицинскую карточку. Стульев для пациентов в кабинете имелось всего два. А Кумико, чтобы удобно сесть, понадобилось бы три стула. Но она слишком стеснялась врача и слишком устала, чтобы об этом вспомнить — и поспешно опустилась на стул, стоявший поближе. Спинка стула страдательчески скрипнула, стоило Кумико грузно откинуться на неё, по привычке широко раздвинув ноги, и перевести дух. Увы, одного стула женщине оказалось мало. Две трети обширных ягодиц свешивались по обе стороны сиденья, наполовину скрывая металлические ножки — словно перебродившее тесто перелилось через край опарницы. Кумико чувствовала, что долго не просидит — края узкого сиденья больно врезались в нежные ягодицы и ляжки, даже мучительнее, чем ободок унитаза дома. Увидев, как она морщится, Джефф захотел поднести ей второй стул, но вставать и менять позу женщине было утомительно. Да и врач нежностей явно не одобрял. Пришлось Джеффу с виноватым видом сесть рядом — Кумико, к своему облегчению, заметила, ему стул тоже тесноват. — Есть проблема, которую нам нужно обсудить, прежде чем я направлю вас к физиотерапевту, — убедившись, что они готовы слушать, доктор Хибберт тяжело вздохнул. Будто собирался объявить очень и очень плохие новости. — Ваш вес, миссис Альбертсон. Кумико замерла на вдохе, глаза её расширились от страха и изумления, язык прилип к нёбу. Минуту назад она порицала себя за обжорство и полноту, но услышать то же самое от доктора оказалась совсем не готова. Более того — подумала, будто безобидный врачебный совет не вписывается даже в рамки вопиющей спрингфилдской бестактности. Ведь свой вес она не обсуждала ни с кем и никогда. — Мне вы почему-то не предлагали программу похудения! — выпалил Джефф и скрестил руки на груди. В другой раз Кумико осадила бы мужа за вспыльчивость, однако сейчас окинула благодарным взглядом. Она недостаточно пришла в себя не только для того, чтобы спорить, но и чтобы говорить. Грудь всё ещё побаливала, в тёмном помещении с единственным окном не хватало воздуха. — Нам, мужчинам, позволительно, — доктор со смешком похлопал себя по брюшку. — Да и вы сами отлично справились. Джефф покраснел, сдвинув брови в яростной гримасе, а доктор Хибберт с неприкрытым возмущением простёр руку к помрачневшей Кумико. — Но вы, миссис Альбертсон! — воскликнул он с жаром, который, по его мнению, должен был достичь заплывших жиром мозгов Кумико. — Вы ведь ещё молодая женщина, — доктор покосился в карточку, — Тридцать пять лет! В вашем возрасте женщины успешно строят карьеру или находят призвание в воспитании детей, а в больших городах успевают и то, и другое! Но вы, — с упрёком покачал он головой, — вы предпочли объедаться до сердечного приступа, сидя на диване. — Вы сами сказали, что это не сердечный приступ, — осторожно возразила Кумико и нахмурилась. Бесцеремонные манеры доктора, который вежливому языку медицины предпочитал крутые выражения, пришлись ей не по нраву. — Да, но, — гряды морщин на облысевшем лбу доктора сгрудились к бровям, — при таком ожирении ваше сердце в опасности. Весь организм в опасности! Подумайте только, как чувствуют себя ваши органы, стиснутые жиром со всех сторон! Кумико вскинула брови в выражении, которое Джефф находил очаровательно глупеньким — когда она устраивалась на диване с грудой закусок, её органы чувствовали себя более чем комфортно. Джефф надулся, как лягушка, почуявшая врага. — Я видел карточку Кумико, — холодно произнёс он и уложил руку ей на бедро. — Её здоровье в порядке. Иначе бы мы обратились к вам раньше. Но если вы собираетесь запугать её, мы пойдём. Я довольно наслушался от парамедиков и не хочу слушать, — гневно возвысил он голос, — как моей любимой женщине нужно жить! — Я разговариваю с вашей супругой, — оборвал Джеффа доктор, не обратив внимания на его угрожающий тон. — Можете не огрызаться, я прекрасно вижу, вы мешками носите ей чипсы и конфеты. Странно, — Хибберт презрительно глянул на него сверху вниз, — вы же поклонник супергероинь! Если вам нравится принцесса Лея и Чудо-женщина, почему вы не хотите иметь стройную и красивую жену? Или хотя бы позаботиться о том, чтобы она оставалась стройной и красивой. Раз уж вам самому, — Хибберт с отвращением указал на живот Джеффа, тесно обтянутый футболкой, — это недоступно? Щёки Кумико запылали. Откровенность этого вопроса была простительна для знакомого, но не для врачебной этики. Джефф, к его чести, не опустил головы и скрипнул зубами. Пять лет назад из-за косого взгляда он закатил бы скандал на всю больницу, но отчего-то сдержался. В другой раз Кумико гордилась бы, что научила мужа вести себя прилично, но сейчас хотела видеть в нём того саркастичного берсерка с языком без костей, которого полюбила. Но больше всего хотела получить помощь и без лишних разговоров уйти домой. — Миссис Альбертсон, — негромко окликнул её доктор, явно теряя надежду. — Я понимаю, жизнь с любителем комиксов плохо влияет на любую женщину, даже самую сдержанную. Но разве вы никогда не задумывались, что умрёте молодой, если продолжите так жить? — Борцы сумо живут по шестьдесят лет, — холодно заметила Кумико, лицо её было невозмутимым, как у пожилой гейши. — А ведь некоторые весят по три центнера. Доктор раздражённо втянул уголки губ — на это контраргумента у него не нашлось. Но Кумико возразила себе сама. Сумоисты тренируются, едят варёную рыбу и овощи — а не запивают колой макароны с сыром и не лежат на диване весь день. Но тут же, в противоположностью своим мыслям, Кумико, как живых, представила запотевшую баночку холодной колы и тонущие в жирном сырном соусе макароны с жареным беконом. И сглотнула слюну, к огромному разочарованию доктора. — Препираться нам бесполезно, — вздохнул Хибберт. — Лучше встаньте на весы. Думаю, вам будет любопытно. Подмышки Кумико взмокли. Ей действительно было любопытно. Дома не имелось весов, и женщина не задумывалась отслеживать свой вес. Кумико знала, что непрерывно полнеет, что становится всё толще и толще — но ни она, ни Джефф ни разу не задавались вопросом, сколько это будет в цифрах. Какое там! Кумико даже не спрашивала мужа, будет ли он любить её с парой лишних килограммов. Джефф любил её — и этого хватало. Вместо того, чтобы встать самой, Кумико вытянула руки — Джефф тут же вскочил помочь ей. Получилось не с первой попытки — от долгого сиденья на узком стуле всё затекло, ягодицы и бёдра ощущались как ватные. Неуклюже приняв вертикальное положение, женщина пошатнулась и могла рухнуть обратно — если бы Джефф не ухватил её за бока. Тяжело повиснув у него на руке, Кумико прошла к весам, каждый шаг больно отдавался в настрадавшемся сердце. Сопровождаемая доктором с другой стороны, Кумико ступила на весы и неохотно выпустила руку мужа. Стрелка весов крутанулась, как сумасшедшая. — Пятьсот пятьдесят фунтов, — прочитал доктор, пытаясь говорить невозмутимо. Сердце Кумико оборвалось. Страшное возбуждение нахлынуло на неё, интимные части заныли от нестерпимого желания. Женщина не могла понять, почему эта огромная цифра возбудила её — и осторожно попятилась. Джефф протянул ей руку, и Кумико жадно ухватилась за неё. В поддержке она нуждалась как никогда. Цифра сама по себе была впечатляющая, но Кумико до сих пор плохо разбиралась в американской системе мер. Если фунт — чуть больше четырёхсот граммов, а Джефф в год их знакомства весил триста пятьдесят фунтов, сколько же это получается? Почти… четверть тонны… Между ног у Кумико защекотало. — Пятьсот пятьдесят фунтов, — повторил доктор с плохо скрываемым торжеством. — Это даже не болезненное ожирение, это по всем таблицам супер-мега-ожирение. Кумико понравилось это выражение — и все же она переспросила, состроив наивную мордашку: — И чем оно отличается? Даже под чёрной кожей доктора Хибберта было видно, как кровь бросилась ему в лицо. — Тем, что это причина десятков болезней, которые сведут вас в могилу! — нависнув над Кумико, выпалил он, потеряв смысл придерживаться приличий. Кумико побледнела и попятилась — чтобы рухнуть теперь уже на два стула, заботливо подставленные Джеффом. Джефф тоже был бледен, как простыня, глаза его испуганно расширились. Пусть он и бодрился, желая до последнего рыцарски защищать честь любимой, угрозы доктора Хибберта впечатлили и его. — Но я же хорошо себя чувствую, — пролепетала Кумико и прижала руки к груди. — Ну, до того, как со мной это случилось. Женщина никогда не видела обычно добродушного и смешливого доктора Хибберта настолько злым, и сжалась. Джефф, стоявший позади, нежно потёр ей плечи. Кумико не успокоилась — движения мужа были такими дёргаными и неловкими, как её. — «Хорошо чувствую»! — яростно передразнил её доктор Хибберт и взмахнул карточкой. — Это медицинская аномалия — хорошо себя чувствовать при вашем весе! Сегодня у вас болит грудь, но с вашим весом болезни набегают, как снежный ком. Наверняка вам уже сейчас тяжело ходить, но с этим весом, который давит вам на суставы, ваши миленькие маленькие ножки начнут искривляться, суставы сотрутся, и каждый шаг станет причинять вам невыносимую боль. У вас уже очень много жира на бёдрах, но если вы поправитесь, жир пережмёт вам лимфатические узлы, у вас разовьётся лимфедема… Ваши ляжки, икры и ступни раздуются, на них появятся опухоли, чёрные как чернила кальмара… Тут может дойти до ампутации! Кумико слушала его с открытым ртом, щеки её раскраснелись. Не только потому, что дышать ей стало трудно, но и потому, что чем дальше доктор вдохновенно перечислял всевозможные страшные недуги, тем жарче и жарче становилось между смыкающихся ляжек. — Если же вам повезёт, но вы продолжите питаться, как раньше, — продолжал доктор Хибберт с пафосом начинающего актёра, — ваши внутренности наполнятся жиром, кровь загустеет, как сироп, а сердце раздуется, как воздушный шар, набитый салом — и тогда не удивляйтесь, что у вас будет несколько сердечных приступов в день. Один из которых заставит ваше сердце попросту лопнуть, и хоронить вас придется в коробке из-под рояля. Я не пугаю вас, — чуть спокойнее произнёс он, увидев, с каким трудом Кумико хватает воздух, — я лишь предупреждаю. Но даже в самом лучшем случае, — вернулся доктор к обычной строгости, — если вы каким-то чудом избежите холестериновых бляшек, диабета и лимфедемы, дальнейшую вашу судьбу сложно будет считать счастливой. Сейчас вы ещё можете ходить, — он с сомнением окинул взглядом свисающие с двух стульев бёдра Кумико, — но с каждым новым килограммом это будет становиться всё тяжелее. Даже если у вас рядом будет скутер, инвалидная коляска, ходунки или крепкое плечо, на которое можно опереться. Он замолчал ненадолго, но этой паузы Кумико хватило, чтобы прийти в себя и прислушаться к его словам с трезвым скепсисом. Женщина всё ещё не понимала, почему страшные пророчества доктора заставляют её киску увлажняться и зудеть, но с интересом ждала дальнейших слов. Джефф по-прежнему держал руки у неё на плечах, и Кумико потрепала его по руке в знак поддержки. Рука была тяжёлая, вялая и холодная — Джефф всерьёз перепугался и верил каждому слову. — Когда вы перевалите за три центнера, — заметив пытливый блеск в глазах Кумико, с новым витком энтузиазма пригрозил доктор Хибберт, — вы потеряете способность не то, что ходить, а садиться и переворачиваться в постели. Вам придётся весь день проводить в кровати, и единственное, чем вам останется себя занять — это есть, есть и есть. Вашему супругу не останется ничего, как нанять сиделок, чтобы они переворачивали вас, мыли и выгребали из-под вас фекалии. А если мыть вас будут плохо, во всех ваших глубоких складках появятся опрелости, которые разовьются в пролежни вплоть до мяса — вы узнаете, каково это, испытывать мучительную боль, лёжа в мягкой постели. А от пролежней один шаг до некроза тканей и смерти от заражения крови, которая покажется вам избавлением. Разве желание съесть ещё один бургер стоит того? Он вкрадчиво посмотрел на взволнованную Кумико и перепуганного Джеффа и вернулся за стол. — Всё это, конечно, звучит жутко, — Кумико втянула уголки губ в перенятом у мужа скептическом выражении, и разгладила складки сарафана. Теперь женщина поняла, почему доктор не смог достучаться до её сердца, по его мнению, обложенного жиром. Когда они с Джеффом последний раз пришли на Хэллоуин к семье Симпсонов, Барт, старший сын, приставив к подбородку фонарик, с такими же интонациями рассказывал страшную историю. И эта патетическая речь тоже была не больше, чем страшилкой, которой доктор Хибберт пугал какую-нибудь женщину килограммов на сто легче Кумико. Вот только Кумико давно перевалила порог в полтора центнера, который любого врача заставил бы бить тревогу и выписывать направление на урезание желудка, и не чувствовала ничего подобного. А ведь должна, если верить всем этим плакатам о похудении. Да, раньше у Кумико в складках появлялась сыпь, и кожа становилась жирной, если она принимала душ всего два раза в неделю. Но женщина любила быть чистой и просила Джеффа мыть её каждый день. Да, у неё по утрам хрустели суставы в щиколотках, и изредка болели колени. Но Джефф заботливо разминал ей ноги и натирал колени согревающей мазью. Джефф вообще был замечательным. От гика вроде него казалось невозможным ожидать подобной нежности. Но Джефф кормил Кумико, мыл, одевал и раздевал, вытирал после туалета и душа, придерживал ей раздвинутыми ягодицы, когда она ещё умещалась на унитазе. Ни к чему не принуждал и заботливо избавлял от работы по дому. С таким мужем Кумико могла отпустить поводья — и отдалась желанию потолстеть со всей страстью. И, если верить весам, добилась даже большего, чем желала. Кумико снова погладила мужа по руке и подумала уходить. Но стоило ей собраться с силами, доктор Хибберт заметил предостерегающим тоном: — Я не сомневаюсь в преданности мистера Альбертсона, я вижу, как он смотрит на вас, но помните — семьдесят процентов мужей уходят от больных жён. Всякому здоровому мужчине, — на этих словах доктор с упрёком посмотрел на Джеффа, готового провалиться сквозь землю от стыда, — нужна весёлая, сильная и активная жена, которая может стоять у плиты и рожать детей. Не удивляйтесь, если ваш муж снова начнёт посматривать на вымышленных персонажей. — Не начнёт, — Кумико свысока посмотрела на доктора, хотя пропустить мимо ушей все эти сексистские замечания стоило больших усилий. — У Марвел есть только одна супергероиня с лишним весом. Джефф, пойдём. Разозлившись на Хибберта, она попробовала встать сама. Однако от сидения на неудобном стуле мышцы бёдер словно растворились, а икры гудели и дрожали, не в силах выдержать навалившуюся сверху тяжесть. Кумико терпеливо раскачивалась, вытянув руки вперёд, чтобы придать телу нужный импульс — и, едва приподнявшись, падала обратно, отчего весь кабинет словно вздрагивал. Джефф обеспокоенно наблюдал за ней, борясь с желанием помочь — но послушно не вмешивался. Доктор Хибберт не сводил с Кумико насмешливого и дотошного взгляда — похоже, первый раз в жизни смотрел, как такая толстая женщина пытается подняться. Много он в своей жизни видел толстых женщин! — Может, принести вам инвалидную коляску? — едко поинтересовался он после третьей бесплодной попытки. У Кумико внезапно прибавилось сил. *** — Раз всё в порядке, поехали домой? — тихо спросил Джефф, когда они вышли из инквизиторской, почему-то названной кабинетом терапевта. Уставший и расстроенный, мужчина явно больше всего на свете жаждал оказаться дома, в привычном покое и тишине. Но Кумико, злая и возбуждённая, настроилась иначе. — Пойдём к Красти, — потребовала она тоном избалованного ребёнка. Джефф посмотрел на неё, как на безумную. — Я не уверен, что бургеры — это то, что тебе сейчас нужно… — растерянно протянул он. — Но ты сам предлагал поехать в ресторан! — сердито воскликнула Кумико и остановилась посреди коридора, сжав кулаки. — И я хочу бургеров! Доктор же сказал, это не из-за моего… — напомнила она и запнулась. Слова «жир» и «вес» были в их семье негласными табу. Кумико могла подразнить мужа за то, какой он толстый, но проблема её собственного веса стояла слоном в комнате на протяжении всей их семейной жизни. Вспомнив об этом, женщина повесила голову и поплелась за опечаленным Джеффом, мрачная, словно грозовая туча. Только из желания сделать их отношения прочнее Кумико порой хотелось спросить, не кормит ли Джефф её специально. Женщина понимала, что остаётся желанной для мужа, но не знала, почему. Потому, что она — это она? Или её новые формы нравились Джеффу сами по себе? Недосказанность в этом щекотливом вопросе начинала надоедать — ведь в остальном супруги целиком и полностью доверяли друг другу, ничего не скрывали и обменивались советами. Джефф словно не замечал того, какая она толстая. Нет, он любил гладить и трясти все её жирные округлости и не удивлялся количеству еды, которое Кумико поглощала каждый день. Но Джефф никак не комментировал её набор веса, и Кумико не решалась начать разговор. Заговорить об этом значило признать свой главный недостаток, опустить себя в глазах любимого. Джефф тоже молчал — не хотел наводить Кумико на мысль, что ей нужно похудеть. Джеффу нравилась её внешность, Кумико знала — искренность, сквозящую в каждом прикосновении, невозможно подделать. Секс оставался великолепным, и на отсутствие разнообразия в позах супруги не жаловались. Да и Кумико, прижимаясь к мужу, ясно чувствовала, как его эрекция упирается ей в живот или бок. Молчание вполне устраивало обоих — оно говорило куда больше слов. Теперь, когда её проблемы с весом признал один человек, Кумико уже не могла делать вид, будто всё в порядке. Она не была в порядке. Она разваливалась на части — потная, пыхтящая груда жира, такая толстая, что даже зад не вытирала самостоятельно. Толстуха весом в четверть тонны. Пока Кумико ругала себя, вперевалку продвигаясь по больничному коридору, киска её снова жарко запульсировала, щёлочка пустила сок, как лопнувший фрукт. Женщина не могла себя обманывать. Своё непомерно располневшее тело Кумико обожала — и понимала, что с образом жизни, не требующим от неё никаких усилий, продолжит толстеть день ото дня. Кумико не пугалась этого, и иногда, мечтая о будущем, объедалась с ещё большим усердием. Разглядывая себя в зеркале, она с увлечением прикидывала, как будет выглядеть, когда её живот обвиснет до колен, а бёдра раздадутся настолько, что не пройдут и в расширенный проём. Кумико уже была неприлично тучной, не вписывалась ни в одежду, ни в общественные нормы, ни в узкие двери. Но хотела стать ещё толще, ещё ленивее и прожорливее. Сейчас она весит пятьсот пятьдесят фунтов, а что дальше? Шестьсот? Семьсот? В семьсот она станет неподвижной, если верить доктору — Кумико нашла это жутковатым, но привлекательным. От таких мыслей похоть стала болезненной. — Джефф, миленький, — Кумико потянула мужа за руку и остановилась, — постой немножко. Уфф… Женщина с тяжёлым вздохом положила свободную руку на живот и попыталась дышать ровнее. Будь они дома, она бы немедленно попросила бы Джеффа полизать ей, снять это ужасное возбуждение, от которого дыхание перехватывало, щёки становились красными, а в киске всё туго пульсировало и болело. Но они были в больнице, в общественном месте… — С тобой всё в порядке? — заметив страдальческое выражение её лица, Джефф накрыл пухлую ручку Кумико обеими ладонями. — Мне нужно постоять, — раздражённо бросила она и вдруг призналась хнычущим тоном: — Я сейчас взорвусь от возбуждения! Широко раскрыв глаза, Джефф уставился на неё, ошарашенный — ему было совсем не до страсти. Но Кумико не привыкла отказывать своим желаниям. — Полижи мне немедленно! — громко потребовала она и толкнула мужа в сторону туалета. *** Им повезло — туалет оказался для инвалидов, с очень широким унитазом посередине. Джефф едва успел захлопнуть крышку, прежде чем измотанная неприятным разговором и короткой прогулкой Кумико плюхнулась на него всей тяжестью. Мужчина убедился, что дверь заперта крепко, и опустился перед женой на колени. Пол был кафельный, холодный даже на вид, и Кумико ненадолго сделалось жаль мужа. И особенно его колени — Джефф наверняка стёр все суставы в усердных поклонениях её киске. — Продолжим то, на чём остановились утром? — предложил он с осторожной улыбкой и потянулся снять с Кумико трусики. Женщина благосклонно кивнула и чуть приподнялась, чтобы Джефф избавил её от белья. Прохладный воздух коснулся внутренней стороны ляжек, влажных от пота, и интимным частям, сокрытым глубоко под животом и лобком, стало легче дышать. Кумико уже и не помнила, когда последний раз сидела на унитазе. Конечно, дома на диване куда удобнее, но новизна и запретность происходящего ещё сильнее подстёгивали вожделение, щекотали сердце, словно пузырьки джакузи. Кумико не могла расслабиться, но постаралась откинуться на бачок и расставить ноги пошире. Ей срочно требовалась разрядка, и неважно, в каких условиях. Джефф достаточно поднаторел в любовной науке, чтобы привычным жестом поднять Кумико живот, раздвинуть ляжки и нырнуть в жаркую глубину между ними. Женщина уже истекала соком — ей не потребовалось многого, чтобы восторженно запищать. А стоило языку Джеффа коснуться клитора, разбухшего и зудящего, громко всхлипнула и закусила ребро ладони. Не потому, что боялась себя выдать — а потому, что желание разрывало её на части, нестерпимое, хуже самого мучительного голода. Кумико нуждалась в сексе даже больше, чем в еде, хотя от пустоты в желудке становилось дурно. Джефф тем временем вошёл в ритм, от былой печали не осталось и следа — пахнущая моющим средством тишина сменилась жадным хлюпаньем, с которым мужчина, рискуя задохнуться, зарывался в алчущую любви киску. Стало жарче. Остро запахло похотью и потом, как в лавке с пряностями. Кумико тонко всхлипывала и скулила, покусывая ладонь и кончики пальцев. Уколы удовольствия заставляли её округлости вздрагивать и покачиваться, словно холмы во время землетрясения. Джефф ущипнул Кумико за валик на ляжке, и женщина забыла сдерживаться. Счастье от подступающего оргазма было ослепительным, зрение Кумико помутилось — позволив волнам наслаждения подхватить себя, она взвизгнула и обмякла, обессиленная. Джефф едва не захлебнулся в её соке. — Теперь моя очередь, — с азартом произнёс Джефф, едва она отдышалась. Губы его вспухли, щёки и подбородок блестели. На такой поворот Кумико не рассчитывала, но улыбнулась. Муж заслуживал свою порцию ласки. Чёрт, если бы не огромная задница и не этот неудобный унитаз, Кумико занялась бы с ним сексом прямо здесь! Джефф неуклюже выпрямился, встал между колен Кумико и решительным рывком расстегнул шорты. К витавшим вокруг ароматам женской похоти примешался терпкий запах мускуса. При виде мокрого пятна предэякулята на белых боксёрах Кумико облизнулась, узкие глаза её масляно сверкнули. Джефф шумно дышал, пожирая голодным взглядом её бурно вздымающийся бюст. Кумико нетерпеливо приспустила тесные боксёры мужа и прищурилась от удовольствия, увидев, что он уже возбуждён. Природа наградила Джеффа очень скромными размерами, но Кумико не просила большего. Член, толстый и короткий, идеально ложился в её маленькую руку. Вот и сейчас она, ласково глядя на смущённого и радостного мужа, обхватила его член. Упругая горячая плоть в тот же миг разбухла и затвердела под пальцами. Губы Кумико взволнованно распахнулись. Чувствуя, как во рту собирается слюна, словно при взгляде на вкусное блюдо, она бережно сдвинула к покрасневшей головке тонкую кожицу и метнула на любимого похотливый взгляд. Теперь, когда и без того нежные руки женщины стали мягкими и пухлыми, Джефф достигал кульминации ещё быстрее. Хватило пары движений, чтобы в объятиях руки Кумико член восстал, готовый соединиться с ней в одно целое, а вены на нём рельефно проступили и запульсировали туго. Зажмурившись, Джефф излился в её руку и до смешного застенчиво отвернулся. Кумико хихикнула и жадно облизала ладони. Джефф ел столько солёного и жирного, что пот его пах чесноком, а семя на вкус мало отличалось от соуса ранч. Другая женщина нашла бы это противным, но Кумико любила покусывать и облизывать мужа. Крепкий мужской запах, который остальные находили слишком резким, вызывал у неё не только сексуальный аппетит. — Теперь я ещё сильнее хочу бургеров, — заметила Кумико с улыбкой и пососала кончики пальцев. — К Красти так к Красти, — согласился Джефф, отступая к раковине. — Я тоже чего-то проголодался.