Глава 3

День стоял жаркий, и «Красти Бургер» на всю округу благоухал жареным маслом. У Кумико, которая на заднем сиденье вся истомилась от ожидания, потекли слюнки — она и не заметила, что на стоянке яблоку некуда упасть. Время стояло обеденное, но Джеффу удалось найти местечко поближе ко входу — и Кумико в очередной раз поблагодарила небеса за такого замечательного мужа. Мужа, который знал, как ей тяжело пройти несколько метров от машины до двери. Вылезти из машины было тем ещё квестом. Старенький зелёный форд, который Джефф гордо именовал «Тысячелетним соколом», отличался скромными габаритами — Кумико целиком занимала заднее сиденье. Даже с её маленьким ростом редкие поездки выходили мучительными — Джеффу приходилось отодвигать водительское сиденье, чтобы втиснуть живот под руль, и левое колено женщины постоянно оказывалось словно зажатым в тиски. Теперь, когда Джефф похудел, ездить с ним стало терпимее. И всё же Кумико не раз прикидывала, не купить ли машину побольше. Джефф, судя по его виноватому виду после каждой поездки, тоже об этом задумывался. Однако деньги у них не задерживались. Джефф спускал всё кровно заработанное на гиковские штучки — жить без них не мог. Кумико его не осуждала — на её любимой зелёной сумочке живого места не осталось, всё занято значками и брелками с персонажами аниме. Женщина успешно рисовала на заказ в интернете, но её вклад в семейный бюджет выходил скромным. Всё, что Кумико получала за рисунки с чужими персонажами и героями аниме, она тут же тратила на новые кисти, краски и бумагу, а в последнее время — и на разные лакомства, которые заказывала по интернету. Будто того, что готовил Джефф, недоставало. Особенно Кумико любила сухие молочные коктейли — очень уж приятно есть их ложкой прямо из коробки. Но куда больше ей нравились молочные коктейли Красти — густые, как подтаявшее мороженое. По сути, это и было мороженое — жирное, сливочное. В отличие от соседних «Пончиков Лэда», где подавали взбитое в пену молоко с сиропом, Красти заботился о посетителях — и делал всё для того, чтобы с каждым визитом они становились всё толще и толще. Да, толще. Именно этого Кумико и хотела. И решила в первую очередь заказать большой молочный коктейль. О, и огромный жирный бургер — чтобы от первого укуса желудок отяжелел, словно набитый свинцом. Пока женщина, глотая слюну, раздумывала над будущим заказом, Джефф вышел из машины, распахнул дверь со стороны Кумико и протянул ей руку с галантностью кавалера, который помогает даме выбраться из кареты. Машина вздрогнула и покачнулась, стоило Кумико с трудом приподнять огромный зад и неуклюже продвинуться к двери. Конструкцию зелёного форда создали в те времена, когда увидеть на улице человека весом больше двухсот фунтов считалось зрелищем, достойным цирка уродов. В Спрингфилде нынешних времён двести фунтов стали скучной нормой. Кумико эту норму давно переросла, и в дверной проём машины её титанические бёдра никак не проходили. Пришлось снова довериться мужу. Джефф вполголоса, неторопливо направлял Кумико, потихоньку вытягивая из тесной машины — но женщина покраснела и запыхалась прежде, чем её ноги твёрдо встали на раскалённый асфальт. Сарафан сбился, открыв белые оборки трусов, в подмышках захлюпало, мокрая чёлка прилипла к пылающему лицу. Джефф машинально оправил ей подол, но Кумико не беспокоилась о своей внешности — гораздо больше её занимала оранжевая вывеска ресторана и мелькающая за стеклянными стенами суматоха. Голод, который мучил Кумико всю дорогу от больницы до «Красти бургера» — подумать только, ехали через пол-города! — при виде гигантского бургера на вывеске усилился вплоть до невыносимого. Желудок урчал и болел, словно сжался в сморщенный мешочек. Но Кумико это не ослабило, а придало энтузиазма. Ухватив мужа за руку, она устремилась вперёд со всей скоростью, с какой было способно переваливаться с боку на бок её ленивое, изнеженное тело. — Осторожно, порожек, — предупредил Джефф, не выпуская её руки. Кумико привычно окинула дверной проём опасливым взглядом — но предусмотрительный Красти поставил автоматические двери, куда можно въехать на автомобиле. Правда, женщине иногда казалось, будто зад её скоро станет шириной с автомобиль — с такой-то домашней кормёжкой! Не то что бы она была против… А вот Джефф… Мельком оглянувшись на мужа, Кумико с тревогой поняла, что не видит на его лице ни капли предвкушения. Обычно Джефф сиял, как начищенный четвертак, от одной мысли о походе в ресторан — поесть он любил не меньше Кумико. Но теперь выглядел подавленным и хмурым, словно после плохого фильма, где умер его любимый персонаж. Неужели так испугался бестактного пророчества доктора Хибберта? Было бы чего бояться! У неё же не было сердечного приступа! Ей вообще ничего не грозило! Невралгии у кого только не бывает. Худой и сдержанный отец Кумико и тот, часто жаловался ей на боли в груди — неизбежное последствие офисной работы. Остановившись у порога, Кумико тряхнула Джеффа за руку в знак ободрения и ласково прищурилась. Хотя напряжение, которое поселилось в ней при взгляде на мужа, уже ничем не получилось бы вытравить. Джефф понял намёк, расправил плечи и улыбнулся в ответ — но в холодной синеве его глаз всё ещё кружили маленькие льдинки. Фальшивая улыбка быстро исчезла с лица Кумико. Тревога, противная, как льдистая жижа на дне стакана с фраппучино, осела в глубине её сердца. Однако в следующее мгновение женщина вдохнула приятный запах жареного масла, пропитавший всё на километр вокруг, и нашла силы успокоиться. И облизнулась, войдя в ресторан. Обеденный ажиотаж перевернул «Красти Бургер» с ног на голову. Зал гудел от разговоров, словно огромный улей, из детской комнаты доносились вскрикивания и визги, к окну выдачи заказов выстроилась очередь — Кумико успела разглядеть несколько знакомых лиц и ненадолго растерялась, прижавшись к мужу. Уборщики сбивались с ног, поспешно расчищая столики для прибывающих посетителей и заметая растоптанную картошку фри, наперебой трезвонили кассовые аппараты, кассиры зычно выкрикивали номера заказов… Кумико невольно сжалась и покрепче обхватила руку Джеффа. Ресторан весёлого клоуна у многих был любимым местом в Спрингфилде, а чувствительной Кумико любой многолюдный гомон действовал на нервы. Поэтому в «Красти Бургер» она выбиралась редко, как бы ни любила здешнюю жирную и солёную снедь. Однако на дом фастфуд не заказывала — в противоположность тому, чего следовало бы ожидать от женщины её размеров. Кумико прочитала достаточно фетиш-фанфиков и манг, чтобы понять — с реальностью они имеют мало общего. Пару раз, когда женщина была ещё худой, они с Джеффом заказали домой обед от Красти — но к порогу долгожданные бургеры приехали остывшими, похожими на холодную липкую резину, газировка выдохшейся, а мороженое растаявшим. С тех пор Джефф наловчился готовить чизбургеры и хот-доги дома. Получалось у него вкусно, но совершенно по-другому — ведь Красти использовал на кухне всё, кроме настоящего хлеба и мяса. За это Кумико и полюбила спрингфилдскую еду с первого укуса. — Пойдём, терминал свободный, — дождавшись, пока она наглядится по сторонам, Джефф потянул её за руку. Терминалы для оплаты заказов карточкой были недавним обновлением Красти. Истинный капиталист, он стремился выжать деньги из всех жителей Спрингфилда, даже тех, кому жуть как неловко разговаривать с кассирами. Кумико принадлежала к их числу — и во всех ресторанах, смущаясь, просила мужа сделать заказ. Джеффу не составляло труда помочь ей в общении с неприветливым внешним миром, но женщина, натянуто улыбаясь официанту, каждый раз жалела, что не осталась дома. Увидев терминал, Кумико мигом оживилась, пухлые пальцы её проворно запорхали по экрану, выбирая одну позицию за другой. Бургеры, картошка, мороженое — ей хотелось всего. Краем глаза Кумико заметила, как угрюмо Джефф смотрит на растущую сумму внизу экрана. Он никогда не попрекал её и не просил есть поменьше — а сейчас, кажется, с трудом сдерживал недовольство. Но женщина была слишком голодна, чтобы из-за такой мелочи терять настрой объедаться до бесчувствия. Она изнемогала от желания хотя бы на один приём пищи представить, как вся эта жирная, нездоровая еда разрушает её, забивает артерии сахаром и жиром — так говорил доктор Хибберт? Кумико по-прежнему не верила ни единому его слову и приходила в восторг от мысли насолить доктору, устроить маленький и очень вкусный бунт против его плакатов о правильном питании. Заказ и вправду привёл бы доктора Хибберта в ужас — салат с курицей, обжаренной во фритюре, два десятка наггетсов, бургеры, картошка с сыром, пирожные в стаканчиках, сырные колечки, мороженое, молочный коктейль и газировка, много газировки… Голодная, Кумико не совсем осознавала истинный размер своего аппетита. Однако настроилась переедать с упорством, достойным лучшего применения. — Больше ничего не хочешь? — спросил Джефф, с трудом придав тону деликатность, и достал кошелёк. Кумико понимала, муж намекает остановиться, и может быть, убрать несколько позиций. Но рот её против воли наполнился слюной, и с языка слетело совсем иное: — Наверное, ещё жареных пирожков… Точно, у них чудесные вишнёвые пирожки! Джефф закатил глаза. И, убедившись, что она закончила, в пару кликов прибавил к заказу сэндвич с курицей и апельсиновый сок. Терминал выплюнул чек длиной со старинный японский свиток, и круглые глаза Джеффа сделались ещё больше. — Присядь, — попросил он, и Кумико не понравился неприкрытый холодок в его голосе, — я заберу заказ. Отходить от мужа не хотелось, но женщина долго стояла у терминала, и уставшие икры болезненно гудели. Джефф остался у кассы ждать, и Кумико неловко, боком, прошла к диванчикам у окна. Столики посреди зала женщине сразу не понравились — ей пришлось придвигать бы три стула, чтобы уместиться за столом. А со свободными стульями было туго — Кумико сразу это заметила, пусть и опасалась смотреть по сторонам. Посетители сворачивали головы ей вслед, и любопытные взгляды кололи обнажённые плечи множеством иголок. И что ещё противнее, многие, и мужчины, и женщины, смотрели с неприкрытым вожделением — но так, что лучше не смотрели бы вовсе. Украдкой, словно общество заставляло их стыдиться своего восхищения. — Кажется, мне больше не нравятся азиатские девушки, — услышала Кумико за спиной негромкое и узнала гнусавый голос пухлого ботаника, который чуть ли не каждый день наведывался в «Подземелье андроидов» с парой приятелей. Сейчас приятели тоже были с ним, несомненно — но вместо того, чтобы порывисто обернуться и сделать замечание, женщина густо покраснела и поймала себя на желании провалиться сквозь землю. Чёрт, лучше бы она попросила Джеффа приготовить эти несчастные бургеры дома… Последний год Кумико почти не появлялась на людях, даже в ресторанах. Боялась ощутить себя цирковой толстухой и испортить людям аппетит. Но больше всего — объясняться перед знакомыми, откуда и почему появились все эти килограммы. На свой лишний вес спрингфилдцы не обращали внимания, считая его чем-то вроде местного проклятия или последствия химически чистой еды. А вот узнать, почему поправилась приезжая японка, которую происхождение обязывает оставаться стройной, казалось им делом первостепенной важности. С неуклюжими намёками Кумико сталкивалась не раз. Когда немногие подруги в шутку спрашивали, что она сделала с волосами — хотя хвостик с бантом Кумико носила годами. Или когда завсегдатаи «Подземелья андроидов», пубертатные гики, пялились на её грудь вместо того, чтобы разглядывать комиксы. Ощущая встревоженные или исполненные желания взгляды на своём растущем теле, Кумико каждый раз втягивала голову в плечи, кожа её покрывалась мурашками от страха и неловкости. Непрошеное внимание напоминало школьную травлю и выходило даже ещё более неприятным. В детстве Кумико могла пожаловаться родителям, а сейчас? По молчаливой договорённости с мужем она не заикалась о том, что толстеет. Джефф, без сомнения, видел, какими взглядами провожают Кумико. Но словно по тому же уговору не утешал её. Утешать значило бы заговорить о её весе, а женщина таких разговоров старательно избегала. Впрочем, Кумико знала, на что подписывалась, когда переехала в этот маленький американский городок, на первый взгляд милый и безобидный. Снаружи всё в Спрингфилде выглядело совершенно иначе и удивляло на каждом шагу непривычными западными нравами — но по сути ничем не отличалось от Японии. Те же косые взгляды, те же разговоры за спиной, те же плакаты о накладной красоте на каждом углу. Полнота порицалась здесь так же, как в любом цивилизованном обществе — несмотря на то, что средний вес жителей составлял триста фунтов. Дойдя до середины ряда с диванчиками, Кумико в изнеможении остановилась перевести дух и страдальчески вздёрнула брови, осматриваясь. Сердце её оборвалось — все диванчики заняты. А Кумико нужно было сесть. Сейчас. В отчаянии она оглянулась через плечо, отыскивая мужа в толпе — и снова очутилась под перекрёстным огнём ненавистных взглядов — удивлённых, осуждающих, похотливых… Джефф стоял у кассы — всё ещё ждал заказ. И, ощутив безмолвный призыв Кумико, улыбнулся ей уголками губ. Достаточно ободряюще, чтобы Кумико громко выдохнула и присмотрелась к столикам. Кажется, парочка за столом, у которого она встала в нерешительности, собралась уходить. По крайней мере, на их подносе не осталось ни кусочка еды, одни мятые обёртки. Однако у Кумико пересыхало во рту от страха всякий раз, стоило обратиться к незнакомцам. В тридцать пять она осталась такой же застенчивой, как в пять — и ничего не научилась с этим делать. Сердце Кумико сжалось, когда она разглядела, кто расположился за столом. Долговязый хулиган Джимбо и его неряшливая девушка Шона, пусть и вышли из подросткового возраста, на весь город прославились умением обижать младших и дразнить гадостями старших. Кумико чуть не расплакалась от мысли, что ей придётся заговорить с ними. О, Джимбо и Шона точно не смогут удержаться от того, чтобы пройтись по её размерам! И все же Кумико обратилась к парочке дрожащим голосом: — Молодые люди… Джимбо и Шона посмотрели на неё с презрением, которое в следующий момент переменилось на граничащий с отвращением шок. — Столики не заняты, мэм, — буркнул Джимбо и поглядел из-под надвинутой на глаза шапки. Хмурый взгляд дольше положенного задержался на распирающем сарафан бюсте, и Кумико робким жестом античной богини прикрыла рукой пухлый промежуток между вторым подбородком и грудью. О, она отлично знала этот пронизывающий взгляд, полный смешанной с презрением похоти. Значил он примерно следующее: «Мне плевать на вашу тонкую душевную организацию, мэм, я хочу скормить вам дюжину пончиков, а затем проверить, хватит ли у моего члена длины проникнуть в вашу жирную киску». Кумико читала это во взглядах множества спрингфилдских мужчин и не понимала. В Японии, по крайней мере, в старинной литературе, которую Кумико обожала, влечение было влечением — искренним, ярким, настоящим. А здесь мужчины умудрялись одновременно хотеть женщину и презирать её. Будто мстили за то, что женщина вызывает у них желание. Знали бы они, до чего это уродливо и жалко! — Но… — с трудом проглотив обиду, Кумико невольно уложила руки на живот, — мне нужно сесть… Забыв, кто перед ней, женщина приподняла брови в жалобном выражении, способном, как она думала, растопить каменное сердце. Пустота в животе стала невыносимой, мучительно крутилась и сжималась, словно игрушечная пружина. Болезненный жар поднялся от икр к бёдрам, и Кумико ухватилась за спинку диванчика, где вольготно раскинулась Шона. При всём желании женщина не смогла бы найти слов, которые убедили парочку уступить ей место. Ведь все силы Кумико сосредоточила на том, чтобы удержаться в положении стоя — ноги отказывались нести её почти четвертьтонную тяжесть. — Да-а, мэм, — издевательским тоном протянула лохматая Шона, смерив красную, потную Кумико оценивающим взглядом с ног до головы, — с вашим задним фасадом трёх стульев будет маловато. А вилочный погрузчик — в самый раз. Губы Кумико задрожали. Слишком добрая и мягкая со всеми живыми существами, она не умела возражать и злиться. Даже если чужие слова ранили её в самое сердце. Парочка неприкрыто наслаждалась её позором, и Кумико почувствовала, как колючие взгляды зевак вновь обращаются к ней. Женщина была готова расплакаться от усталости и унижения, как вдруг длинное лицо Джимбо вытянулось и стало ещё длиннее — словно у неё за спиной он увидел что-то ужасное. — Чёрт, — парень натянул шапку на самые глаза, — Шона, — шикнул он на подружку, — сюда идёт продавец комиксов. Простите, миссис Альбертсон, — дёрнувшись, пробормотал Джимбо и в жесте театрального раскаяния прижал руки к груди, — я не узнал вас… Кумико презрительно свистнула носом и оглянулась — и вправду, по проходу, осторожно глядя себе под ноги, шёл Джефф с полным подносом еды. Свёртки и коробки высились целой горой, мужчине приходилось придерживать их подбородком. Но Кумико хватило лишь увидеть любимого, чтобы потерять причину бояться. — Глаза разуй, Джимбо, — сварливо одёрнула Шона своего кавалера, совершенно не боясь возникшей за спиной Кумико опасности в шесть футов ростом и в триста фунтов весом, — не узнать жену продавца комиксов? Она же главная толстуха в городе! Последние слова Шона бесстыдно выкрикнула на весь ресторан, и все взгляды вновь обратились к оторопевшей Кумико. Джефф запнулся и остановился, весь красный, покупки чуть не рассыпались по полу. Предчувствуя шоу, посетители перестали жевать, перестали болтать — Кумико была готова поклясться, что в воцарившейся тишине слышала, как муж скрипит зубами. Женщина едва могла стоять, но с тревогой обернулась к мужу. Ноздри Джеффа гневно раздулись, словно у быка при виде алой тряпки в руках матадора. С занятыми подносом руками он не мог ни ввязаться в драку с глупым Джимбо, ни затеять скандал на весь ресторан — как сделал бы пять лет назад, без сомнения. Иногда Кумико жалела, что сумела изменить вздорного супруга к лучшему, но чего ей сейчас хотелось меньше всего — это скандала. К тому же, тут столько знакомых… Кумико вытерла запястьем мокрый лоб и горестно сморщилась, когда Джефф, собравшись с духом, подошёл к столу и втиснул поднос рядом с пустым подносом парочки. Кумико нервно сглотнула — завёрнутый в бумагу бургер, шурша, скатился с горы угощений и шлёпнулся на стол. Прямо перед Шоной, которая уставилась на него голодным взглядом. — Парень, ты, кажется, хотел сказать то же, что и твоя подружка? — подрагивающим от раздражения голосом обратился Джефф к Джимбо и свысока посмотрел на Шону. — С ней-то мне говорить не о чем. — В-вовсе нет! — пролепетал Джимбо, сгорбившись, и из-под шапки сбежало несколько капель пота. — Тогда будете уходить или нет? — негромко, но грубо спросил Джефф, оперевшись кулаками на стол. — Моей жене нельзя долго стоять — не видно, что ли? — Да ладно, мужик, не начинай…. — Джимбо втянул голову в плечи, поднимаясь из-за стола, — если бы я знал, что она с тобой, уступил бы сразу. — Ну-ну, — скептически протянул Джефф, — мусор за собой не забудьте убрать. — С вами связываться — себе дороже, — бросила Шона, закатив глаза, но всё-таки взяла поднос с пустыми обёртками. Она поднялась без лёгкости, которой Кумико надеялась ожидать от стройной девушки — между белой майкой и поясом обтягивающих джинсов выглядывала пухлая складка плоти. Кумико отметила эту деталь с облегчением и злым удовольствием, как и то, что у Джимбо под чёрной футболкой наметилось брюшко, больше подходящее отцу семейства, а не двадцатилетнему парню, похожему на палку. В этом городе все были хороши. *** — Извини, что я так долго… — смущённо пробормотал Джефф, устраиваясь за столом, и потупился. От берсерка, который выгнал из-за стола влюблённую парочку, не осталось и следа. — Всё в порядке, — Кумико мягко улыбнулась ему, и, убедившись, что окружающие опять занялись едой, опустилась на диванчик. Это оказалось не так легко, как она надеялась — пришлось протискиваться между спинкой дивана и привинченным к полу столом. Живот, даже пустой, неприятно упирался в край стола — на мгновение Кумико испугалась, что не сможет отсюда выбраться. Однако долгожданная еда занимала её больше, чем опасность застрять. И всё же Кумико тяжело вздохнула, поняв, что заняла диванчик почти целиком. Под тяжестью её зада тугой дермантин заскрипел, кажется, на весь ресторан, и упруго прогнулся. Раньше Кумико жалела, что в ресторанах нельзя подкладывать подушки — теперь же изобильная задница делала её на голову выше остальных. — Прости, что я так повёл себя… — тем временем продолжал Джефф, разворачивая свой скромный сэндвич. — Главное, ты занял нам столик, — Кумико хотела похлопать мужа по руке в знак ободрения, даже потянулась к нему — но ах, какая неожиданность, ей помешал живот, она едва дотянулась пухлыми пальчиками до края стола. Одежда её снова сбилась, и Кумико беззастенчиво поправила груди в вырезе сарафана. Краем глаза заметила масляный взгляд Джеффа и усмехнулась — ему для возбуждения много не требовалось. Кумико хотела начать с мороженого, чтобы успокоить яростно урчащий желудок. Но желание обрадовать мужа видом того, как она ест, заставило женщину схватить с вершины пирамиды бургер, ещё не успевший пропитать обёртку маслом, и жадно развернуть его. Джефф оживился — и, пока Кумико не набросилась на еду, поспешно сфотографировал её. Он часто снимал Кумико в разных ситуациях, которые женщина скромная нашла бы неловкими — как она ест, как пускает струйку на пелёнки, лёжа в кровати, как неуклюже моется и вытирается. Не для себя одного. Кумико не достигла бы такой невероятной полноты, если бы ей приходилось, подобно обычным женщинам, самой вытирать зад, принимать душ и подмываться. Но Кумико повезло — к её услугам были и губки на длинной ручке, и стремена, которые придерживали ей половые губы и ягодицы раздвинутыми, и даже специальный гамак, куда она укладывала живот во время занятий сексом. Конечно, Кумико могла бы ходить по нужде и заниматься любовью без этих причудливых приспособлений — только это было бы далеко не так удобно и приятно. Однако с технической мыслью у Джеффа было неважно. Желая сохранить их постыдный секрет в уединении, он до последнего раздвигал всё жене руками — хотя с её растущими объёмами двух рук отчаянно не хватало. Но Джефф не оставлял мысль помочь любимой, окружить её всей возможной заботой. Судьба благоволила Кумико — и послала спасителя, когда она перестала умещаться на расширенном сиденье унитаза. По вторникам Джефф ходил в городской совет на заседания спрингфилдского интеллектуального общества. Кумико, которая по IQ никак не проходила, пренебрежительно называла их встречи клубом умников. Председателем клуба был профессор Джонатан Фринк, местный сумасшедший учёный. Кумико иногда видела его на городских гуляниях — молодой мужчина, щуплый и долговязый, в очках с толстыми стёклами и похожим на морковь пучком русых кудрей на макушке. Кумико могла бы назвать Фринка миловидным, если бы зубы у него не торчали, как у кролика — отчего профессор, и без того нелепой наружности, самым жалким образом шепелявил. Фринк был слишком робок, чтобы заговорить с существом женского пола, и познакомиться с ним у Кумико не получилось. Не то что бы она хотела — хикикомори по натуре, знакомствами она не интересовалась. Однако Джефф состоял с профессором в отношениях, смутно напоминающих дружеские. Фринк частенько заходил в «Подземелье андроидов» за комиксами про таких же безумных учёных и на Хэллоуин наряжался то Халком, то доктором Франкенштейном. Знакомство с профессором оказалось полезным — как Джефф однажды узнал, Фринк был любителем очень больших пышек. В теории — толстушек профессор видел лишь на фотографиях да читал про них в арабских сказках. Но это не мешало ему придумывать изобретения, призванные облегчить жизнь толстым женщинам. Джефф не мог этим не воспользоваться. К тому времени ягодицы Кумико стали так велики и тяжелы, так тесно смыкались друг с другом по всей длине, что с унитаза она поднималась с полным задом подарков. Тогда-то Джефф и объявил — пора прибегнуть к помощи профессора. Профессор Фринк согласился помочь им бесплатно — но взамен потребовал фотографии. Эротические виды — под которыми у поклонников пышных дам понимаются самые обычные действия. Кумико поначалу стеснялась показываться кому-то, кроме мужа, но возможность сделать свою жизнь легче и приятнее была слишком соблазнительной. К чести Фринка, он не был назойливым, не искал встречи и не пытался писать — выдающиеся мозги достались ему не зря. Теперь Кумико даже радовалась иметь поклонника, с которым могла делиться своей красотой. А вот Джефф, кажется, каждый снимок отрывал от сердца — ревновал. Кумико едва успела откусить от бургера, а телефон Джеффа уже булькнул уведомлением. — Профессор пишет, ты стала ещё красивее, — прочитал Джефф и с кислым видом принялся за сэндвич. Кумико слабо улыбнулась и вцепилась в бургер с удвоенным аппетитом. Она стала ещё толще — вот что хотел сказать профессор. Но, как полагается джентльмену, Фринк никогда не называл её толстой. На его языке чрезмерная полнота Кумико была благословением небес и явлением самой превосходной красоты — а не жуткой проблемой, с которой следует бороться всеми усилиями воли. И в этом Кумико была с профессором полностью согласна. На мгновение она даже пожалела, что Фринк не может посмотреть, как она объедается — о, он бы много отдал за это зрелище! От Джеффа восхищения ждать не стоило — угрюмый, он медленно потягивал сок и смотрел в окно, а не на Кумико. Женщина была слишком голодна, чтобы обижаться, и усердно занялась едой — назло правилам, которые довлели над ней всю жизнь, назло глупым предсказаниям доктора Хибберта… Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как съела первый бургер — и, тщательно облизав измазанные сырным соусом пальцы, притянула к себе весь поднос. Жирный чизбургер с двойной котлетой и тройным сыром не успокоил невыносимое сверление под ложечкой, а раззадорил аппетит ещё сильнее. Кумико даже не знала, с чего начать — ей не терпелось наполнить живот до отказа, объесться так, чтобы завтра проснуться на пару килограммов тяжелее. Она взяла два мороженых — мягкое ванильное, чтобы макать в него жареную картошку, и ведерко карамельного с орехами и помадкой. Жареная картошка с мороженым была самым декадентским, самым американским блюдом, какое Кумико могла себе представить — но сочетание горячего и острого с холодным и сладким неизменно приводило её в восторг. Вот и сейчас она без раздумий запустила в стаканчик с мороженым сразу три картофелинки и закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. — Я уже и забыла, какая здесь вкусная картошка, — пробормотала Кумико, слизывая с губ крошки соли и капли мороженого. — Такая мягкая… И не пересоленная… — Дай мне три штучки, — попросил Джефф вполголоса, с завистью проследив за чувственными движениями её губ и покачиванием подбородка. И пояснил, виновато потупившись: — Сэндвич без картошки — деньги на ветер. — Пожалуйста, — мягко улыбнулась Кумико и подтолкнула к нему бумажный конвертик с картофелем. Для этого ей пришлось чуть приподняться и навалиться грудью на стол — Джефф сидел слишком далеко. Это оказалось серьёзное усилие, а Кумико уже устала и перенервничала — и, тяжело дыша, плюхнулась обратно. Джефф с удовольствием взглянул на неё, скромно откусывая от картошки. Всё-таки он любил то, какая Кумико беспомощная и толстая — иначе бы не смотрел с вожделением. Неприкрытым вожделением — в отличие от остальных, чьи пронзительные взгляды заставляли женщину покрываться испуганными мурашками. Джефф мог говорить, что беспокоится, мог тщетно отговаривать её от жареных пирожков, но Кумико прекрасно видела — муж хочет, чтобы она продолжала объедаться и полнеть. И не собиралась ему отказывать. Утешив себя этой мыслью, Кумико чистой рукой поправила мокрую от пота чёлку и взялась за мороженое с помадкой. Женщина долго стояла и ходила, и теперь ей срочно требовалось охладиться. Мороженое успело немного подтаять, и Кумико не боялась, что у неё заморозятся мозги — и жадно запустила пластиковую ложечку на дно ведёрка, где было больше всего густой карамельной помадки. — Ты можешь взять ещё картошки, — предложила она, увидев, с какой тоской Джефф смотрит на гору еды перед ней. И игриво хихикнула, облизав ложечку: — Я немного не рассчитала. — Нет, спасибо, — Джефф покачал головой и попытался улыбнуться. — Ешь спокойно, если что, мы просто возьмём остатки с собой. Кумико кивнула и вернулась к мороженому, жмурясь от удовольствия, когда на зубах похрустывали кусочки солёного арахиса. К странным сочетаниям, вроде сыра с мёдом, она испытывала необъяснимую тягу, которая разрешается только беременным. Но сладкое и солёное и вправду прекрасно дополняли друг друга — Кумико вошла в ритм и не была уверена, что какой-нибудь бургер или картошку придётся забирать с собой. Бросать еду недоеденной женщина была не приучена. Ни в детстве, когда родители подкармливали её за обедом, поднося на палочках сочные кусочки из своих тарелок, ни за пять лет семейной жизни. Потакая своему фетишу и немаленькому аппетиту, Кумико съедала всё. Даже если Джеффу приходилось под руки выводить её из ресторана и на всякий случай высматривать поблизости урну. Пользуясь щедростью мужа, женщина позволяла себе попробовать как можно больше позиций из меню — и не боялась, что после сеанса обжорства будет чувствовать себя готовым лопнуть воздушным шариком. Удовольствие того стоило — особенно, когда муж объедался с ней за компанию. Увы, за эти годы Джефф стал гораздо сдержаннее в еде — доктор Хибберт был прав, Кумико отбирала у него еду. Фигурально, а не буквально — у Джеффа уходила уйма денег на то, чтобы каждый день обеспечивать жену вкусной и сытной едой. Тем более, Кумико, приученная к изысканной японской кухне, не терпела на столе однообразия. Ненадолго отвлёкшись, чтобы глотнуть колы, Кумико с сожалением обратила внимание, каким осунувшимся выглядело круглое лицо Джеффа в беспощадном к недостаткам дневном свете, и опечалилась ненадолго. Помнится, в начале отношений Кумико всерьёз задумывалась его откормить — словно Джефф не был одним из самых тучных мужчин в городе. Но каждый раз останавливала себя мыслью, что болезненно толстый муж не сможет заботиться о ней. Как ни странно, обсуждать с любимым это постыдное желание Кумико не стеснялась. Ведь Джеффу это льстило. Ни одна женщина не находила его неряшливые привычки в еде эротичными — а Кумико готовила ему причудливые японские блюда, кормила его сверх меры, уговаривала и подбадривала, шантажировала десертом… В какой-то момент, окрылённый её поддержкой, Джефф дошел до внушительных четырёхсот фунтов, но после того, как застрял в подсобке между коробок, взялся худеть. К огромному сожалению Кумико, он таял на глазах, словно шарик мороженого в жаркий день, и звание главного толстяка в городе вскоре перешло к шефу полиции. Замечая, как муж украдкой подтягивает спадающие шорты, Кумико дулась, но понимала — Джефф делает это для своего здоровья и её блага. Всё-таки, он был на пять лет старше и перенёс сердечный приступ. Что, правда, до сих пор не мешало ему пить газировку три раза в день. Джефф остался тучным, но теперь под слоем жира у него рельефно проступали мускулы. Это нравилось Кумико даже больше, чем широкие складки жира. К тому же, вскоре после этого она взялась полнеть сама, и добилась на этом поприще успехов куда больших. С громким вздохом удовлетворения Кумико отставила ведёрко из-под мороженого и потянулась за салатом. В противоположность стереотипам о толстушках, она любила здешний салат — с сочными листьями, щедрыми кусками куриного филе в острой панировке, сладкими помидорами черри, огромным количеством тёртого сыра и чесночным соусом. Джефф часто готовил дома похожий. Салат можно было бы назвать здоровым, если бы Кумико не запивала его газировкой и не закусывала бургерами. А сейчас она собиралась сделать именно это — и, проглотив кусок нежной жирной курицы, сделала большой глоток базз-колы. Кумико любила чередовать еду и напитки, сладкое и солёное, сухое и сочное — и с каждым укусом словно всё глубже погружалась в захватывающий музыкальный ритм. Тихие вздохи, полные удовольствия, сменились урчанием и чавканьем обжоры — очень аккуратной обжоры. Желая насладиться едой в полную силу, Кумико всегда ела маленькими кусочками, облизывалась усердно, если на щёки или подбородок попадал соус. Ни одного кусочка, ни одной капельки не пропадало даром — Кумико только дома позволяла себе немного неряшливости, когда кусочек котлеты или салата сваливался в изобильный бюст. Почувствовав, как в животе поднимается приятная сытость, Кумико откинулась на спинку дивана и отправила в рот хрустящее сырное колечко, сочащееся маслом. Колечки, которые подавали обжигающе горячими, давно остыли, и Кумико стало дурно от того, сколько в них было масла. Женщина не особенно жаловала жирную еду, и с непривычки с её губ сорвалась громкая отрыжка — она едва успела прикрыть рот кончиками пальцев. К счастью, на этот раз никто не оглянулся. Джефф лишь улыбнулся — звуки, с которыми Кумико пускала струйку, облегчалась, ела, дышала и наслаждалась, были для него сладчайшей музыкой. — Ты наелась? — спросил он, ласково щурясь. Со своей едой он давно закончил и теперь любовался Кумико, играя с трубочкой от сока. Кумико отрицательно покачала головой, масляная поволока затянула её глаза, томные от сытости. Женщина чувствовала себя полной примерно до середины — а значит, спокойно могла справиться с оставшейся едой. Не так уж много она заказала — если перевести на калории, получится её обычный обед. Или чуть больше. Но фанаткой подсчёта калорий Кумико никогда не была. За эти пять лет она привыкла набивать себя едой, как индейку на день Благодарения — иначе ощущала на сердце какую-то пустоту. Глубоко вздохнув, чтобы собраться с силами, Кумико нежно погладила живот чистой рукой и задумчиво оглядела стол. Она никуда не торопилась, но по подносу будто пронёсся небольшой ураган. Смятые обёртки и коробки возвышались, как гора. Пол-литра колы закончились, но имелся нетронутый стакан молочного коктейля, ещё холодного. Кумико вытерла руки влажной салфеткой и попросила Джеффа передать стакан. Очень уж удобно она расположилась, куда тут тянуться! Молочный коктейль был выше всяких похвал — с высокой шапочкой взбитых сливок и клубничным сиропом, освежающий и сытный. Приходилось прикладывать усилие, чтобы тянуть коктейль через трубочку — такой он был густой. Потягивая коктейль, Кумико осмелилась поднять взгляд и увидела за столиком в другом конце зала ещё одно знакомое лицо — блондинку лет пятнадцати в красном сарафане. С ней был кавалер — широкоплечий лохматый парень в джинсовой жилетке. Кумико плохо различала европейцев, но эти золотые волосы, похожие на солнечные лучи, узнала из тысячи — и содрогнулась. Лиза Симпсон. Только она могла с таким тоскливым видом вытащить из бургера котлету и отдать кавалеру. Пока город тонул в излишествах, благоразумная девушка стоически придерживалась вегетарианских привычек. Вот только под сарафаном округлялся заметный животик — похоже, недостающие калории Лиза восполняла конфетами и булочками. Кумико не могла её осуждать — в Спрингфилде на каждом дереве сидел змей-искуситель. Похоже, Кумико смотрела на Лизу слишком пристально — словно почувствовав её взгляд, девушка обернулась. В широко раскрытых карих глазах её застыл ужас. Но Кумико не захотелось обижаться — любая скромница испугается, если увидит вблизи бесстыдную толстуху. Особенно пуританка вроде Лизы, которой мать с рождения внушала, как женщинам нужно одеваться, краситься и жить. С Мардж Симпсон, единственной подругой, Кумико перестала общаться, стоило лишним килограммам выйти за рамки здешней нормы. Она не хотела ссориться и с удовольствием дружила бы с весёлой доброй Мардж до старости — но та из лучших и, несомненно, дружеских побуждений упорно советовала Кумико диеты и психиатра. Не желая принимать неприятную реальность, Мардж жила в маленьком мире из модных журналов и кулинарных книг, где женщины изображались исключительно стройными и улыбчивыми. А беззастенчиво полнеющая Кумико в картину этого глянцевого мира не вписывалась. Мардж настойчиво писала, напрашивалась в гости, приставала на городских гуляниях — а Кумико так же усердно избегала её. Знала, подруга её осудит — Мардж единственная не поддавалась спрингфилдской магии. Высокая и фигуристая, она каким-то чудом сохранила тонкую талию и изящные бёдра. Она уж точно знала секрет вечной стройности! Боясь смутить Лизу, Кумико поспешно отвернулась и занялась остывающими вишнёвыми пирожками, с которых тоже капало масло. Она уже представила, в каких красках впечатлительная Лиза расскажет матери про эту встречу, и ненадолго опечалилась. Мардж не выдержит, растрещит подругам — и не обратит внимания, что в последнее время знакомые кумушки очень располнели. Сладострастные бёдра Луанн ван Хутен, обтянутые фиолетовыми джинсами, свешивались с двух стульев. Милая пышечка Сара Виггам выглядела так, будто под розовое платье запихнула пару подушек, туго затянутый пояс с трудом подчеркивал намёк на талию. Красавица Линдси Нейгл, словно сошедшая с обложки «Forbes», больше не могла застегнуть пиджак, изысканные блузки трещали под напором могучего бюста. Юркая востроносая жена преподобного Лавджоя, которую религия, казалось бы, заставляла умерщвлять свою плоть, стала медлительной и тяжеловесной, широкие ягодицы яростно раскачивались под скромной серой юбкой. Но на них не показывали пальцем, над ними не шутили хулиганы. А стоило Кумико появиться с Джеффом в ресторане, на городском собрании или летнем фестивале, взрослые и дети беззастенчиво пялились на неё. Кумико не удивилась бы, если бы матери пугали ей маленьких дочек. Толстушек в Спрингфилде было немало, но такая толстая — она одна. И эта исключительность не приносила никакой радости. Зато, подумала Кумико, допивая коктейль, она красива в глазах мужа и профессора Фринка. И в своих собственных глазах, что важнее всего. А значит, никто не мешает ей объедаться дальше, нагулять ещё больше красоты. — Принеси, пожалуйста, газировки, — попросила Кумико, протягивая Джеффу пустой стакан, и рыгнула, уже не сдерживаясь. — Всё такое солёное… Джефф закатил глаза, но стакан послушно взял. Он никогда не спорил и не возражал, но Кумико чувствовала — муж с трудом терпит, чтобы не прочитать ей нотацию в духе доктора Хибберта. К чести Джеффа, он проглотил недовольство и уточнил, выбираясь из-за стола: — Тебе базз-колу или… — Зелёную, — ответила Кумико и снова рыгнула. Газировка вкупе с жирной едой начали своё неизбежное действие, но ради того, чтобы стать ещё толще и красивее, стоило немного потерпеть. К тому же, вон сколько еды ей предстояло одолеть! Тут понадобится много газировки! Когда Джефф отошёл к автомату с газировкой, Кумико развернула бургер с беконом и неспешно надкусила его. Сочетание сладкого кетчупа и острых маринованных огурцов заставило её застонать от удовольствия. Но в следующее мгновение очередная отрыжка сорвалась с её губ — знак, что она уже наелась. Кумико отлично понимала сигналы своего тела, но у неё остался ещё этот бургер, коробка наггетсов и два тирамису в стаканчиках — шоколадный и клубничный, с тонкой прослойкой влажного бисквита, с тяжёлым жирным кремом. А держать в узде свои аппетиты Кумико давно разучилась. Она всегда не ела, а объедалась, пока не покрывалась потом. Вот и сейчас сарафан прилип к телу, горячие струйки стекали по спине и щекотали щель между ягодицами, в глубокой складке между грудями и животом стало жарко и мокро, лоно потяжелело — живот Кумико был так полон, что она начала возбуждаться. «Нужно будет принять душ или протереть все складки, когда вернёмся домой», — отметила она на память, вгрызаясь в ещё тёплый бургер. Живот возмущённо заурчал, отказываясь вмещать это неприличное количество еды. Но Кумико невозмутимо потёрла живот чистой рукой, уговаривая его успокоиться, и продолжила есть. У неё как раз открылось второе дыхание — женщина достаточно отдохнула и расслабилась, ноги её перестали болезненно гудеть. Можно было сосредоточиться на еде. *** Кумико с детства находила странное удовольствие в том, чтобы есть сверх меры, превозмогая усталость и протестующий скрип переполненного желудка. Нередко трусики Кумико намокали за едой от возбуждения, и женщина, мыча с набитым ртом, яростно делала мужу знаки приласкать её поскорее. Ради этого она не видела смысла отрываться от еды — наоборот, объедалась с куда бо́льшим наслаждением, пока язык мужа или его пальцы трудились в разжиревших складочках её интимных мест. Иногда Джефф раздвигал Кумико ягодицы и входил в неё, пока она жадно ела, навалившись животом на кухонный стол. Наполняться спереди и сзади — о, это было лучшее ощущение в мире! Когда Джефф вернулся с газировкой, Кумико макала ещё горячие наггетсы в медово-горчичный соус и, сладко жмурясь, хрустела ими с методичностью хорошо отлаженной машины. — Спасибо, — мурлыкнула она и одарила хмурого супруга одной из тех нежных очаровательных улыбок, от которых у него таяло и замирало сердце. Джефф, кажется, смягчился — и усмехнулся, опускаясь обратно. Кумико знала, мужу неприятно, когда она слишком увлекается едой — и не забывала обмениваться с ним томными взглядами и улыбками. Жизнь с такой толстой женщиной, несомненно, требовала некоторой самоотверженности, и Кумико частенько приходилось себя одёргивать. С утра до вечера погружённая в удовольствия и переживания трёх своих главных мест — рта, нежного отверстия зада и сладкого женского хода — женщина порой забывала о тревогах и чаяниях мужа. А ведь Джефф полюбил её за чуткость и доброту, за весёлый ласковый нрав. Соседи отказались бы верить, но чрезмерная полнота и изнеженность не мешали Кумико оставаться заботливой и внимательной супругой. Она по-прежнему выслушивала Джеффа, утешала его, если что-то не ладилось с торговлей, и помогала вести бухгалтерию. — Джефф… — забрав тяжёлый запотевший стакан и трубочку, вздохнула Кумико и с деланным упрёком посмотрела на слегка покрасневшего мужа. — Ты хочешь, чтобы я лопнула? Джефф принёс ей пол-литра газировки, и Кумико была уверена, он сделал это специально. Час назад уговаривал её поберечь здоровье, а сам… Но Кумико не хотелось его упрекать. Даже если Джефф действительно переживал за неё, он не мог так сразу отказаться от привычки кормить её сверх меры. И не хотел отказываться — иначе с чего бы принёс эту ядовито-зелёную сахарную газировку, а не горький апельсиновый сок? От сока Кумико не отказалась бы — им гораздо приятнее запивать жирные бургеры. Однако Джефф прекрасно знал, Кумико не разжирела бы так стремительно, если бы не запивала еду газировкой. Знал и пользовался этим при каждой возможности. Кумико не возражала — всё-таки, цель у них была общая, сделать её как можно толще и ленивее. — Я по себе знаю, пол-литра — это только-только утолить жажду, — ответил Джефф, невозмутимо прикрыв глаза. За эту гримасу сограждане наградили его прозвищем «Джабба Хатт». — А у тебя вон сколько всего… Я подумал, ты захочешь пить, — прибавил он нерешительно и пожал плечами, но в холодных глазах его запрыгали игривые чертенята. — Если что, я ещё принесу, не переживай. Ты у меня голодная барышня, — прибавил он с улыбкой и, стараясь не выдать зарождающееся возбуждение, опустил голову и вновь принялся играть с помятой трубочкой от сока. Кумико нахмурилась, втыкая трубочку в прозрачную крышку стакана. Иногда женщине становилось смешно от попыток мужа игнорировать её ожирение. Джефф обожал эти опасные, напоминающие хождение над пропастью, разговоры, когда мог дразнить Кумико за её привычки, спрашивать, не хочет ли она десерт, и, игриво подёргивая бровями, предлагать массаж живота. В такие моменты он даже не скрывал, что с трудом удерживает член в штанах — но Кумико его не винила. Будь она на месте мужа, тоже не давала бы покоя толстой жене, целовала, тискала и ласкала бы постоянно. Вот только Джефф, руководствуясь их молчаливым уговором, никогда не указывал Кумико на её полноту — но без конца восхищался тем, какая она вся нежная и мягкая. И вообще обращался с ней, словно с худенькой девушкой, которая просто любит поесть. Кумико поражалась его невероятной выдержке, искренне благодарила за жаркий секс и странные комплименты — но порой отчаянно молилась всем японским богам, чтобы муж хотя бы раз назвал её толстухой. В упрёк, ради эротической игры — неважно. Признал бы пухлость её лица и подбородка, пышность груди и плеч, соблазнительную тяжесть живота, изобильную тучность лобка, ширину огромного зада… Кумико никто не мешал любоваться собой и каждый день придумывать похвалы своему телу, переполненному плотью. Но она и от мужа хотела услышать что-нибудь приятное, кроме дежурного «красавица». — Кушай, кушай, — мирно произнёс Джефф, заметив её замешательство. — Мы никуда не торопимся. Я столько раз оставлял на Айзека магазин, уверен, он отлично справится. Тем более, мы с тобой не так часто куда-то выбираемся… — печально протянул он, и, подперев щёку рукой, залюбовался Кумико. Слегка смутившись, женщина с нетерпением сделала большой глоток. После острой еды во рту у неё всё так и горело, и обжигающе сладкая газировка была спасением. Колючие пузырьки газа больно ударили в нос, и громкая отрыжка — Кумико уже сбилась, какая это по счёту — не заставила себя ждать. Машинально зажав рот кончиками пальцев, женщина замерла и, напуганная, приготовилась ждать замечаний. Но за соседними столиками чавкали, шуршали обёртками, оглушительно болтали… Кумико могла не стесняться — но в глубине души чувствовала обязанность изображать не распутницу, какой была, а женщину, которая отчаянно стыдится самой себя. Толстухам полагается быть незаметными, даже если на них все пялятся. — Не торопись, — Джефф перегнулся через стол, чтобы нежно коснуться руки Кумико в знак ободрения. — Ты заслужила. Каждый кусочек, — он серьёзно посмотрел на неё, ошарашенную, и сел обратно, неприкрытое восхищение плескалось в его голубых глазах. — Вон, как отшила доктора Хибберта. И я был тронут, что ты помнишь Большую Берту. Честно сказать, — заговорил Джефф с его обычной горячностью, — она нарисована так, будто в Марвел никто не видел живых женщин. И доктор думает, что я после такого посмотрю на комиксы? Пф! У меня есть замечательная, не выдуманная красавица! Последняя фраза прозвучала с таким пылом, будто Джефф собирался её поцеловать. Но не поцеловал, а отстранился и затих, застенчиво глядя из-под бровей. Смущённая, Кумико глотнула газировки и взялась за пирожные. Ей не хотелось оставлять их на десерт — для десерта они были слишком тяжёлые и сытные. А она уже наелась — и жалела, что Джеффу не хватит места сесть рядом и погладить ей живот. Мягкий и пышный, он заметно округлился под грудью, словно Кумико проглотила шар для боулинга, и ещё сильнее растягивал тонкую ткань сарафана. Казалось, она набила живот до самого пищевода, как чайка. А ведь она ещё не доела наггетсы… Целых три наггетса! Такие соблазнительные, в ярко-жёлтой панировке, из нежнейшего куриного филе… Кумико задержала руку на животе и нахмурилась, оглядывая остатки еды. Второй стакан газировки был лишним — от всех этих жирных, тяжёлых и острых угощений женщина устала и вспотела, и на борьбу с подступающей отрыжкой не хватало сил. Даже в животе газировка даже не унималась, шипела и булькала, заставляя переполненный желудок раздуваться и подпирать лёгкие — переводить дух приходилось очень осторожно, чтобы всё съеденное не полезло обратно. Тянуться за наггетсами Кумико испугалась — вдруг её и вправду стошнит? Но она ещё не наелась! Кумико захотелось пустить ветер, чтобы освободить в животе побольше места — дома она делала это без зазрения совести. Тем более, Джеффу нравилось, какой распущенной она позволяла себе быть рядом с ним, как смело давала волю своему телу и телесным позывам. Он просто кипел от возбуждения и нежности, если в его компании Кумико случалось испортить воздух, гладил её по ягодицам и целовал в лоб, словно хвалил. Но увы, они были в общественном месте… И даже если бы огромные ягодицы Кумико приглушили звук, она всё равно чувствовала бы себя ужасно неловко. — Джефф, — Кумико едва шевелила языком, не отводя взгляда от коробки с тремя наггетсами на дне, — не мог бы ты меня покормить… — Я могу доесть, — поспешно предложил Джефф, но между его бровей залегла озабоченная складка. — Нет-нет, — пролепетала Кумико в безуспешной попытке объясниться и даже подалась вперёд, невзирая на распирающую тяжесть в животе. Вдруг муж посчитает её съехавшей с катушек обжорой, которой жалко поделиться едой с ближним? Но Джефф лишь пожал плечами. В объяснениях он не нуждался. — Как скажешь, — он аккуратно обмакнул наггетс в соус, стараясь зачерпнуть побольше, и уложил его в беспомощно раскрытые губы Кумико. Будь она худой, это посчитали бы за милый романтический жест — но Кумико была чертовски толстой, настолько, что доброхоты посоветовали бы ей зашить рот. Джефф, похоже, ни о чём таком не думал, а терпеливо кормил её, словно птица — желторотого птенчика, и после каждого наггетса давал Кумико отдышаться. Привык, что к сеансам обжорства она относится с самоотверженностью марафонца. — Так хорошо… — с трудом проглотив последний наггетс, прошептала Кумико, откинулась на спинку скрипнувшего дивана и растерянно хлопнула ресницами. После фастфуда она всегда немного тупела — ведь из одного блюда получала и мясо, и масло, и хлеб. А таких блюд на её подносе было не счесть — женщина даже не считала. Джефф слабо улыбнулся и перевёл взгляд на окно. Он привык, Кумико после еды нужно время отдохнуть. Еда создана дарить энергию — но не в случае Кумико. После трапезы женщину всегда тянуло прилечь, а то и вздремнуть — вот и сейчас она подумала, что было бы хорошо как можно скорее переместиться в горизонтальное положение. Но перед этим заняться сексом — в киске приятно покалывало, соски затвердели, готовые к ласкам, а губы после горчичного соуса покраснели и распухли, словно от жарких поцелуев. Кумико была совершенно довольна — наполненная до краёв, возбуждённая. Небольшая тошнота её не беспокоила — просто не стоило пить газировку. К перееданию Кумико привыкла ещё в первый год семейной жизни, и знала — даже если её тошнит, даже если она готова лопнуть, через пять минут в неё легко влезет стаканчик мороженого. Некоторое время женщина отдыхала, прислушиваясь к ощущениям тела, нежно поглаживала живот, но играть с ним опасалась — иначе грозила отрыжка такой силы и громкости, что её бы точно выгнали. — Всё хорошо, всё понравилось? — ласково спросил Джефф. Ему явно было приятно видеть её красной и объевшейся. Кумико кивнула и с сосредоточенным видом провела горячими ладонями по медленно вздымающемуся животу, задержала руки в самом широком его месте. Желание иного рода медленно зарождалось в ней — женщина провела за столом достаточно долго, чтобы часть еды успела перевариться. А ведь она ела ещё и кексы — утром, целую коробку… Должно быть, на нервной почве ей не хотелось облегчаться все эти часы. Однако сейчас Кумико успокоилась и расслабилась — и могла подумать о том, что действительно нужно её телу. — Джефф, — окликнула она мужа с необычной для себя серьёзностью, — мне нужно в туалет. На эти слова Джефф реагировал острее, чем на пожарную тревогу — мигом всполошился, бросился убирать мусор — и от этой суетливости, которая так не вязалась с его привычной сдержанностью и статью, у Кумико прихватило живот. А сдерживаться она разучилась — и, пока Джефф вытягивал её из-за стола, молилась всем богам, и японским, и христианским, лишь бы дотерпеть до туалета. Самым ужасным было опять протискиваться между диваном и столом — край стола больно упирался в живот, и Кумико боялась, что от этого давления, нервов и движений сделает всё прямо здесь. К счастью, обошлось — но Кумико, едва поспевая за мужем к туалету, невольно держалась за живот, словно могла отсрочить этим своё облегчение. Потребности её тела требовалось немедленно утолить, и Кумико не извинялась, когда по дороге толкала столики бёдрами и, кажется, опрокинула чей-то сок. Но теперь неприязненные взгляды её совсем не беспокоили. *** Женские туалеты Кумико давно не посещала — ей было просто не втиснуться в кабинку. Но в здешнем туалете для инвалидов унитаз оказался чертовски узкий, Кумико не уместилась бы на него и одной ягодицей — и замерла растерянно, вжимая пальчики в мягкую массу живота. О том, чтобы на него сесть, женщина даже не думала. С таким же успехом она могла облегчиться, сидя на диване за столом — всё осталось бы в глубокой щели между ягодиц, тесно прижатых друг к другу под её весом. — Думаю, будет лучше, если ты сделаешь всё стоя, — предположил Джефф, стаскивая с Кумико трусы прежде, чем она успела об этом попросить. — Думаешь? — робко переспросила она, не сводя с унитаза недоверчивый взгляд. Зудящее между ягодиц желание становилось всё нестерпимей, и Кумико в любом случае предпочла бы послушаться мужа, чем что-то предлагать. Но всё равно протянула задумчиво, приложив палец к уголку рта: — Я хотела опереться на стену и сделать всё на пол. Но я не хочу, чтобы ты убирал за мной беспорядок… Вместо ответа Джефф задрал на ней сарафан и подтолкнул к унитазу. — Встань, пожалуйста, над унитазом, и наклонись вперёд, — попросил он с плохо скрываемым нетерпением. — И всё будет красиво и чисто. Кумико последовала его просьбе, осторожно навалившись животом на холодный бачок. Интимные части её оказались точно над унитазом, но женщина плохо представляла, как Джефф осуществит свою идею. Когда она вот так наклонялась, обнажённая, и расставляла ноги, щёлка и задняя дырочка оставались сокрытыми — столь тесно смыкались ягодицы и ляжки. С другой стороны, в сексе Кумико любила позу «сзади» — Джефф раздвигал руками её жирные половинки и двойную гору лобка, и в приспособлениях профессора Фринка не было надобности. — Вот и умница, — тихо ответил Джефф и с силой раздвинул её вспотевшие ягодицы. Почувствовав движение воздуха на своих интимных местах, Кумико громко ахнула, и в следующее мгновение принялась беззастенчиво опорожняться. Джефф хорошо придумал — всё сваливалось точно в унитаз, и ягодицы, и ляжки Кумико остались чистыми. Только струйка, не находя выхода из жаркой заплывшей глубины над невероятно тучным лобком, заливала нежную щёлочку в её киске и брызгала на ляжки. Здесь не было благовоний, к которым она привыкла дома, и Кумико невольно морщилась от запаха — но не особенно обращала на него внимание. Гораздо больше ей нравилось чувствовать внимание мужа, его волнение о том, выходят ли её подарки хорошо и мягко. Кумико прекрасно знала, Джеффа это зрелище невероятно возбуждает — должно быть, они займутся сексом сразу, как только переступят порог дома. Поэтому не испытывала ни стыда, ни смущения — лишь удовольствие от того, что даёт волю своему телу. Её восторженные вздохи становились громче, грозя перерасти в похотливые стоны, и Кумико поймала себя на попытке выпячивать зад и покачивать бёдрами. — Кумико, — окликнул её муж, которому этот брачный танец затруднял и без того нелёгкую работу, — ты не против, если я тебя сейчас вытру, а вымою уже дома? — Не против, — томно вздохнула Кумико, чьё обильное облегчение приближалось к концу, — но только чисто! Ты же знаешь, мои киса и попка ужасно чешутся, если их не мыть! — Ты у меня как принцесса на горошине, — отозвался Джефф с ласковой усмешкой в голосе и потянулся за бумагой. Как водится в общественных туалетах, бумага находилась на другом конце помещения, и Кумико не удержалась от разочарованного вздоха, стоило её ягодицам громко шлёпнуться друг о дружку. — Я посмотрел на тебя и тоже захотел, — закончив вытирать Кумико и оправив на ней одежду, признался Джефф и протиснулся к унитазу. Вся его поза умоляла не подсматривать, но Кумико подошла поближе — насколько позволял выпирающий живот — и опёрлась подбородком о его плечо, желая во всех подробностях наблюдать, как он расстёгивает шорты. Настойчиво мешая мужу облегчаться от выпитого, Кумико прихватывала губами его щёки и шею — не целуя, а покусывая, словно не наелась. Если бы Джефф не толкал её локтем в живот, прося отстраниться, Кумико держала бы его за член и направляла процесс — хотя обычно не допускала и мысли ласкать мужа так откровенно. — Поехали домой, — томно попросила она, щекоча губами ухо Джеффа, — мне нужен твой член. *** Из ресторана женщина вышла с приятной лёгкостью в животе. Она была всё ещё очень сыта, настолько, что едва передвигала ноги — но теперь, после всей этой соли, не отказалась бы съесть что-нибудь сладкое. А любое желание, даже подспудное, Кумико привыкла сразу реализовывать. — Джефф, — по пути на стоянку окликнула она мужа, увидев за домами статую толстого мальчика на здании «Пончиков Лэда». — Да? — устало отозвался Джефф, нашаривая в кармане ключи от машины. — Купи мне пончиков, — попросила Кумико и умоляюще хлопнула ресницами. Муж уставился на неё, ошарашенный. Он привык кормить и откармливать Кумико, но после известия, что она может стоять на пороге смерти, это было слишком даже для него. Однако за пять лет совместной жизни Кумико выучила, где нужно хлопнуть ресницами, а где состроить щенячьи глазки, чтобы Джефф растаял и поддался. — Я очень хочу сладенького, — мягко продолжала Кумико, пока муж тянул её к машине. — И, возможно, кофе со взбитыми сливками. — Ну уж нет, после кофе у тебя точно будет сердечный приступ, — холодно произнёс Джефф, отворачиваясь. Вот, что, наверное, переживал Одиссей, которого коварные сирены соблазняли нежными голосками. — Да и ты столько всего съела, — глаза его испуганно расширились, — куда тебе ещё пончиков? — Я не буду есть их сейчас, — пообещала Кумико, но в её сладком голосе звенело неисправимое кокетство. — Это к вечернему чаю. Ты же тоже любишь пончики! — Ладно… — Джефф тяжело вздохнул, отпирая машину. — Сколько тебе? Дюжину? — Две, — Кумико очень гордилась, что свила из мужа очередную верёвку. — Как скажешь, родная, — Джефф пожал плечами, но в его словах Кумико услышала нескрываемую обречённость.