Глава 24

Потоком горной реки хлынули школьники, до этого шедшие к кабинетам в единичных экземплярах. Без конца стрекоча меж собой, они накапливались в сумрачном пространстве третьего этажа. До первого урока оставалось порядка десяти минут. Всей душой Миша раньше ненавидел это время, когда до урока оставалось ещё прилично, а одноклассников, всех школьников и шума от их веселья, в котором было место только своим, становилось чрезмерно много, чтобы Миша мог и дальше мирно без ядовитых мыслей глядеть на стену напротив или в тусклую даль коридора. Они учились с ним в одном классе, стояли рядом на фотографиях класса, просили присылать сделанную домашку, но были не более близки, чем сверстники из параллели. Миша помнил пору, когда он даже намеренно приходил к кабинету впритык вместе с музыкой звонка, чтоб не чувствовать себя лишним на празднике жизни и чтоб не лицезреть очередное доказательство бессмысленности своего существования. Хотя Миша тогда и не нуждался в доказательствах: он знал это и мозгом, в мастерстве овладевшим искусством самоунижения, и желудком, настаивающем на порции пищи, и лёгкими, приказывающими сделать глубокий вдох. Исчезни бы он в то время - и никто за пределами семьи не пустил бы по щеке скупую слезу. Да и семья по этому вопросу вряд ли бы была монолитна… Подросток в одиночестве сидел на собственном рюкзаке, который без учебников теперь казался вовсе пустым. И без бутылки воды, которую Миша всегда брал с собой, хоть и не всегда наполненную. Сегодня же утром, наспех собираясь, парень её нигде на нашёл. Видимо, он её где-то потерял. Не первая и не последняя его потеря… Миша рассчитывал дождаться Аню или хотя бы Диму. Однако что девушка, что одноклассник к кабинету алгебры и геометрии не спешили. А спешил Кирилл. Все прошедшие с того самого четверга учебные дни он проболел. По крайней мере, он сам так объяснял классу своё отсутствие. Его надвигающийся силуэт попал в парня двумя разными снарядами. То были отторжение и раскаяние. Миша смотрел на Кирилла и видел врага, стоявшего по другую сторону баррикад. Но он, пожалуй, не заслужил того, что получил на детской площадке. Тройка с последних парт стояла особняком. Кирилл и его идейные близнецы заслуживали презрения, анафемы, стирания памяти о них в пыль, но не более. Хотя и чересчур заигрываться в раскаяние и самобичевание Миша не собирался. Раскаяние, как бы оно ни стучалось изнутри, ни за что бы не переписало историю и не стёрло бы первопричину того, что случилось восемь дней назад. Раскаяние - лишь очередной способ потешить алчное самолюбие и показать самому себе, что ты не так отвратителен. Это с жертвенным видом запиваемая водой таблетка-пустышка от неизлечимых последствий того, что посеял… -Привет!- помахал Кирилл.  Миша удивился тому, каким легкомысленным предстал перед ним одноклассник. Даже в золотые времена их дружбы тот редко проявлял столь острый задор. А сейчас Кирилл не мог не помнить, как поступил с ним «друг»… -Привет,- постарался не так механически, как хотелось, ответить Миша.  Он не мог разрешить себе извинения, но бессмысленное раскаяние требовало хоть каких-то уступок. -Вставай, попу отморозишь,- не унимался не пойми откуда взявшийся в Кирилле весельчак. -Не отморожу… Аню или Диму ты видел внизу? -Не-а,- с улыбкой почти от уха до уха обрадовался собственному ответу пришедший десятиклассник,-придётся тебе, Миша, один на один со мной выживать. Ну ничего, мы с тобой хорошо время проведём.  Миша отвернулся. Неужели его одноклассник действительно ничего не помнил? Кирилл присел на корточки сбоку от парня. -Ладно, Миша,- Кирилл опроверг теорию одноклассника,-я твою тайну никому не выдал и не выдам. За это можешь не бояться… Я как могильная плита…- добавил он таинственно в конце.  Миша аккуратно, словно эти слова его не касались, повернул голову к Кириллу.  -Спасибо…- отторжение его чуть отступило. -Да на здоровье! Тебе оно ещё понадобится…- Кирилл принял задумчивый вид…-Если вдруг ты поменяешь своё мнение… то я буду не против вновь стать друзьями… Хотя что я несу… Ничего ты, Миша, не поменяешь. И я тебя не виню. Я и сам не поменяю ничего. Я уже всё решил… -Да, не поменяю…- напрочь проигнорировал Миша последние слова бывшего друга.  -А, точно,- вздрогнул Кирилл,-твоя бутылка. На скамейке ты оставил. Я не пил из неё если что. Десятиклассник долго ковырялся в содержимом рюкзака и наконец достал желанный предмет. Миша, безмолвно принимая найденную бутылку, посмотрел за Кирилла и увидел, как к ним шла Аня. Хотя бы она не уговаривала его каяться и чувствовать себя мерзавцем… Звонок объявил начало урока геометрии. Девочки, хихикая о чём-то, зашли в кабинет. Мальчики - следом. Миша, подойдя к некогда их с Кириллом парте, занял своё традиционное место, а на стул рядом положил рюкзак. Его сосед был полон стремления присвоить прежнее сидение, но, заметив рюкзак, недвусмысленно взглянул на Мишу. -Теперь тут Дима сидит,- тоном, признающим все апелляции и возражения бесполезными, пояснил Миша.  Он ожидал, что Кирилл понуро опустит голову или поражённый такой выходкой уставится на него. Но Кирилл, кивая, улыбался, как умеют это делать только люди обречённые - обречённые настолько, что смешно. Но Миша этого даже не заметил. Его списанный в утиль друг сел на место, где ранее в зависимости от никогда не застывающих в одной точке обстоятельств учился или, наоборот, прятался от образования Дима. Сам же Дима снова опаздывал. Мише и Ане было к этом, точно, не привыкать. -Кирилл, а ты куда сел-то? Ты же раньше с Мишей сидел,- не поняла произошедших перемен Ирина Юрьевна.  Она стояла перед средним рядом с расставленными руками, настаивая на комментарии ученика. -Лодка нашей семейной жизни разбилась о быт,- с напыщенной трагичностью прокомментировал уход с первой парты Кирилл.  Класс, конечно же, не упустил повод и сделал смех всеобщим достоянием - для всех, кроме Миши. Только они с Кириллом знали, обо что на самом деле разбилась их лодка. Ирина же Юрьевна тихо дождалась, когда силы учащихся смеяться кончатся, и без лишних слов села за учительский стол. -Миша, сходи пока тряпку намочи… *** Миша раскрыл глаза, и так для него началась суббота. Лучшее время - концовка пятницы - прошло, но у него оставались ещё два дня и одна возможность лениво проснуться с уверенностью, что жизнь не торопит и в школе никто не ждёт. Подросток рефлекторно протянул руку к телефону. Одно сообщение в чате класса с классной руководительницей, и десятки сообщений в отдельном чате, и их количество продолжало неуклонно расти. На кухне вперемешку с невнятными разговорами лилась вода и шипела сковородка. Дверь в комнату для мамы и её нового спутника была открыта настежь. Миша оставил телефон и встал, собираясь взять футболку, но порыв злого любопытства взял верх. Всю его злобу парень поймёт спустя пару секунд, которые пока ограждали его от нескольких слов, отправленных Ольгой Викторовной. Андрей Александрович не оставлял тщетных попыток узнать, что произошло. Аня стойко твердила, что всё хорошо. Отец всё-таки сдался. -А мама сегодня опять работает…-сказал мужчина и ушёл к себе. Теперь даже по субботам. Она настолько любила дочь, что почти её не видела. Удивительно. Аня взглянула на рисунок. С каким старанием она вырисовывала маму и папу. Рано или поздно они исчезнут. И она - тоже…