Глава 25

Миша стоял у раковины и гладил грязную посуду, повторяя одно и то же скучное движение. Он не чувствовал ни воды, ни самой тарелки и тем более не видел, что губка выжала из себя весь гель. Миша и сам не источал сейчас ничего - только тягучее ощущение, что реальность перестала существовать или распалась на мелкие фрагменты… С двумя кружками - по одной в каждой руке - на кухню расслабленно, чуть пританцовывая и неразборчиво что-то напевая, прошёл Роман Владимирович. Судя по свободному от формальностей одежды волосатому подтянутому торсу, мужчина чувствовал себя полноценным хозяином в жилище, в котором жил менее двух недель. Он приблизился к подростку и с приоткрытым ртом бросил взгляд на раковину, дабы оценить количество посуды в ней. -Миша, ты всё равно тарелку моешь. А тебе ещё ложка и чашка остались. Всполосни и наши с мамой, пожалуйста. Миша равнодушно промолчал, еле заметно кивнув. -Спасибо,- Роман Владимирович так же легко удалился, как и появился. Десятиклассник домыл наконец свою долю кухонной утвари и слабо протёр руки о полотенце. Он пусто посмотрел на оставленные у раковины ёмкости с остатками кофе на дне и оставил кухню безлюдной… *** Рельеф города, его бесконечно чередующиеся спуски и подъёмы, укрывал уже не тонкий, хрупкий и беззащитный, вызывающий только жалость и насмешки белый слой. Под тяжёлыми шагами Миши хрустел, точно разбитое стекло, рассыпавшийся за последнюю неделю снег. В отдельных менее всего отягощённых заботой коммунальных служб местах сапоги Миши тонули в холодных осадках до самого верхнего края. Зима, наигравшись с увядающей осенью в кошки-мышки, поквиталась и с ней, и со всеми врагами, не желающими прощаться с летними воспоминаниями, и с конца прошлой недели держала город под колпаком, из которого никак не представлялось возможным выбраться. Но каким бы вечным и всесильным ни мерещился колпак над крышами старых домов, рука, державшая его, неизбежно должна была однажды разжаться. А Миша тем временем старался идти по протоптанным следам и не мог вообразить конец зимы в той же мере, как и то, что кто-то уже не оставит след на неубранном снеге и не застанет время вечно грязных полов. Никогда… Приступ острого желания поместить меж больших коренных зубов жвачку, разжевать её до исчезновения вкуса, скатать в шар и бросить в первую урну - привёл парня в тесный магазинчик на первом этаже одного из зданий, оказавшихся на его пути. Будто бы бренная иллюзия вкуса арбуза во рту могла ему помочь. Или тому, кто уже никогда её не познает… *** -Оплата наличными?!- зло прокричала кассирша, повторившая до этого вопрос трижды. Миша выкарабкался из смутного состояния. -Да-да…- он виновато глядел на стоявших за ним в очереди пенсионеров, у которых он просто так отнял несколько мгновений, проходящей, как мимолётное видение, жизни или того, что ей называлось по привычке… *** -А у тебя мама вообще дома-то… бывает?- смеясь, спрашивал Артём. -Иногда чудеса случаются,- серьёзным тоном давал знать Даня. -А где твоя мама пропадает?- интересовался всё тот же. -Да фиг её знает,- абсолютно без стеснения в выражениях говорил второй.-Может, у мужика какого. Может, у подруги. А может… Я не знаю, короче. Она вроде говорила что-то вчера вечером. Но я, конечно же, всё забыл. Главное, чтоб жива-здорова была. А где она… вообще всё равно,- махнул он раздражённо рукой. «Другая Россия» впятером вновь сидела на кухне девятиэтажки. Среди всех не сидел Дима, получивший несколько дней назад под гласным надзором Миши возможность распространить антивоенную агитацию по стенам и столбам. Он заранее предупредил о невозможности своего присутствия в субботу, поэтому на сей раз никто вопросов не имел. В помещение площадью десять квадратных метров, волоча по полу лапы, зашёл пушистый зверёк и, согнувшись над миской, захрустел кормом. -Бася как-то плоха в последнее время,- поведал Даня, не сводя глаз с питомца. -А что с ней?- Миша чувствовал, что Артём больше симулирует тревогу, нежели в самом деле тревожится за судьбу кошки друга. -Ну ходит вот так… вяло, будто из последних сил. Не ест почти. Но хотя бы сейчас вот ест… -А сколько ей?- решил принять участие в диалоге Вова. -Двенадцать. -Ничего, Дань,- успокаивал его Артём.-Она ещё не такая старая. Всё с ней хорошо будет. Тем более вот видишь: она ест всё-таки. Значит, помирать не собирается. -Надеюсь,- очень сильно хотел считать слова одногруппника правдой Даня. -Давайте не будем о грустном. Нам есть что обсудить,- сменил тему разговора всё тот же Артём.-Миша, в прошлую… среду… да, среду, ты на Солнечной клеил? Удивлённый подросток выпрямился вдоль спинки стула. -Да, я,- Миша не понимал, к чему вопрос, но знал, что к чему-то нехорошему. Артём, кивая, рассматривал ноги десятиклассника. Локоть его правой руки упирался в стол, а подбородок лежал на кулаке. -Миша, так нельзя,- спокойно говорил он.-Это мало того, что отсебятина. Так ещё и вредная, плохая отсебятина. Я не помню уже точной формулировки, как ты написал, но… нельзя называть тех, кто боится выступать против, врагами или преступниками. -Ты чё дебил?- Вова опять посчитал своё участие необходимым. -Ну ты давай тоже, без оскорблений,-быстро и без проблем приструнил того Артём. Больше Вова не встревал. -Нет, Миша, я понимаю твои мысли,-методично объяснял Артём.-Они меня тоже посещали. Но потом я осознал, что… нельзя обвинять людей за то, что они не хотят рисковать собой, своей свободой. Это нормальное человеческое желание : жить без риска в худо-бедно каком-то комфорте. Как бы многие взрослые ни ругали власть и ни выступали на словах за перемены, они часть этой системы. Кто-то лучше, кто-то хуже, но они в неё встроились, и большинству из них есть что терять. Пока что ситуация в России не настолько ужасна. И если держащегося от политики подальше и живущего в своём мирке человека среднего возраста начать ещё и обвинять за это, то он может обидеться и ещё больше закрыться. И он для оппозиции будет упущен безвозвратно. Таких пытаться переубеждать надо максимально аккуратно. Понимаешь, Миша? -Ну всё, хватит, Артём, нравоучения читать,- вступилась за парня Аня.-Мише и так плохо. У нас…- она потупила взгляд в пол, будто стыдилась сказать вслух,-одноклассник умер… И друг Миши… Классная нам написала… -Одноклассник умер?!- вскрикнул Даня. Он подскочил со стула и вытаращился на девушку и парня рядом. Его же одногруппники по колледжу ограничивались пристальным взглядом, направленным туда же. -Да…- выдохнула десятиклассница, тускло поглядывая на Мишу. -Мы бы могли перенести встречу. Что ж вы не сказали-то?- задал Артём вопрос, на который, разумеется, никто не отвечал. Аня коротко поглядывала на Мишу, ожидая, что он прольёт свет на тайну смерти бывшего друга. Но Миша упорно молчал. «Я как могильная плита…» «Я уже ничего не поменяю. Я всё решил…» Всё это были не случайные слова, слетевшие сдуру с языка Кирилла. Ещё вчера он жил и разговаривал… Это была длинная цепь событий, которую начал Миша и с чьим металлическим холодом на шее ему предстояло прожить до самого конца… -Миша, ты говорил, что вы подрались с Кириллом,- осторожно говорила Аня, стараясь не так сильно давить на больное место парня,-и что он… больше тебе не друг… Как думаешь, может, он из-за этого… с собой покончил? Миша смотрел сквозь кактус на подоконнике. Он не смел претворять в речь всё то, о чём думал. Сегодня он мог быть слабым только перед самим собой… -Я не знаю…